Chapter 14
14 августа 2023 г., 22:12
Примечания:
В тексте присутствуют сцены, в которых Уильям Майлз демонстрирует далеко не идеальные родительские качества, а также намёки и явные отсылки к случаям жестокого обращения с детьми.
Признаваться в своих ошибках и секретах перед Эцио для Дезмонда было в каком-то смысле одновременно… легче и сложнее. Ему никогда не требовалось быть особенно откровенным раньше — окружающие, где бы они ни находились, казалось, уже знали всё, что произошло, и Дезмонду было намного проще оставить всё так, как есть. Дать каждому придерживаться своих предположений, а не пытаться разъяснить всю эту неразбериху и неуёмное беспокойство, что никогда его не покидало.
Возможно, было бы удобнее, если бы он обвинил своё генетическое наследие и сказал: вот что вызвало это, вот почему я ушёл, — как будто в его ДНК содержался отголосок прошлого или пророчество, которое подталкивало его к мысли, что что-то не так и ему следует уходить. Или как если бы его предки шептали ему на ухо, настаивая на том, что пора убираться отсюда, прежде чем станет слишком поздно.
Но ничего из этого не было. Предки Дезмонда всё ещё спали в глубине его сознания, ни одно из наследий Ису не проявились, и кажется, что возможно сам Дезмонд в то время ещё спал. Он даже не пробудил Орлиное зрение до встречи с Альтаиром, так что…
Пришло время расставить всё по местам.
— Итак, — медленно начинает Дезмонд, вздыхая, когда он и Эцио устраиваются на одной из крыш с видом на окрестности Санта-Мария-дель-Фьоре. — Братство в будущем, в некотором роде, осталось таким же, как и сейчас, но при этом оно и отличается. Это не то Братство, которое ты восстановил. Ассасины сильно изменились за эти годы, возможно чтобы подстроиться под современный мир, но в любом случае, они не такие, какими ты их знаешь.
Эцио молчит, сидя рядом и наблюдая за Дезмондом внимательно и без осуждения. Это трогательно с его стороны, что он готов предоставить ему возможность высказаться — Дезмонд не уверен, что смог бы поступить так же, будь он на его месте.
— Я вырос в этой… этой общине, затерянной и скрытой где-то в отдаленных уголках Нового Света. Там жило около пятидесяти человек: ассасины, их супруги, которые обычно были тоже ассасинами, и их дети, — Дезмонд чуть улыбается, говоря об этом. — Наверное… это было для них убежищем. Местом, где они могли в безопасности воспитывать и обучать своих детей, не опасаясь, что их обнаружат Тамплиеры, и не заботясь о том, кто видел их или какой информацией они обладали.
— Люди были в курсе? О том, что ты…? — Эцио колеблется.
Дезмонд едва заметно мотает головой.
— Нет, никто не знал. Однако мой отец был наставником в то время, а моя мать, будучи последней из рода Альтаира, также имела немалое влияние в Братстве, — тихо объясняет он, пожимая плечами. — Думаю, тебе известно, что Орлиное Зрение и схожие способности передаются по наследству, от поколения к поколению. И дети тех, кто обладает ими, чаще всего тоже их получают. Эта особенность была у обоих моих родителей, и их влиятельное положение сделало меня, в некотором роде, кем-то…
Эцио медленно кивает, обдумывая его слова.
— Значит… Тебя готовили с раннего детства?
— Практически с момента моего рождения, да, — отвечает Дезмонд со вздохом. — Но я… вернусь к этому позже. В то время произошло одно событие, о котором я тогда не знал, но незадолго до того, как я сбежал, была Чистка. Это было покушение на Наставника Братства, предшественника моего отца. Заговор был сложным, и в результате многие ассасины погибли, и погибших было больше, чем выживших. Это вынудило всех… стать сильнее, работать усерднее, восполнять потери в наших рядах. Началась массовая вербовка, а тренировки оставшихся стали значительно жёстче.
Эцио по-прежнему хмурится, не произнося ни слова, и лишь кивает Дезмонду, предлагая продолжить.
— Собственно… — начинает тот, но останавливается, подбирая правильные слова. А затем решает просто говорить всё, что приходит в голову. — Мой отец — настоящий мудак. Был или возможно будет — в зависимости от времени. Он был ужасным Наставником, херовым отцом и ещё более отвратительным учителем. Я даже не уверен, остался ли хоть кто-то из его учеников невредимым, или здоровым, или… или хотя бы вменяемым. Один покончил с собой в плену у Тамплиеров, потому что Уильям умышленно устроил его поимку; другая перешла на их сторону прямо посреди миссии под прикрытием, — Дезмонд запинается, затем глубоко вздыхает, качая головой. — Всё это произошло уже после того, как я ушёл. Однако Уильям был ко мне так же жесток. Этот шрам, — он проводит пальцем по шраму на своей губе. — Плюс несколько сломанных костей и бесчисленное количество синяков — всё это результаты его тренировок.
Судя по помрачневшему лицу Эцио, услышанное ему отнюдь не понравилось.
— Такой человек не может стоять во главе Братства.
— Уильям никогда и не должен был стать Наставником, но после того, как большая часть Братства была уничтожена, он, возможно, оказался лучшим из оставшихся, хотя и это не улучшило ситуацию, — отвечает Дезмонд с заметным оттенком горечи. — В любом случае, спустя три года непрерывных усиленных тренировок я не выдержал. Теперь я понимаю их спешку, но… тогда мне ничего не объяснили. Я знал только о том, что я — Ассасин, и что должен воевать; и о борьбе с Тамплиерами… И что каждый день я должен выдерживать жестокие побои ради своего обучения. Кроме того, — с грустной усмешкой продолжает он. — Учитывая, что мы жили в глуши, вдали от цивилизации, мне было трудно верить во все эти рассказы о Тамплиерах и угрозе человечеству. Иногда я даже сомневался в существовании внешнего мира, как будто затерянная долина, где я находился, была всем, что есть. Проходя через ежедневные избиения во имя великой войны, которую я не видел и в которую не верил, я даже в какой-то момент подумал, что никогда не увижу ничего другого. Что проведу всю свою жизнь здесь, тренируясь без какой-либо конкретной цели.
Сейчас было бы неплохо добавить, что он чувствовал, что предназначен для чего-то большего, что Судьба как будто стучала ему в дверь, подгоняя его… Но это было бы ложью. Было бы ошибкой притворяться, что это так.
— Мне пришлось бежать, — произносит Дезмонд с некоторой усталостью в голосе. — Все эти рассказы о нашей борьбе, о Тамплиерах, о великой войне — я не верил ни единому их слову. Если бы они хотя бы упомянули о Частицах Эдема, чего они, конечно, не сделали… Я всё равно, возможно, не поверил бы.
Эцио тяжело вздыхает, устремляя взгляд на далёкие огни Дуомо. Он выглядит задумчивым и отчуждённым. Дезмонд в свою очередь поднимает глаза на колокольню Джотто, а затем устраивается поудобнее на крыше, складывая руки за головой. Возможно, доверие Эцио к нему пошатнётся, но, по крайней мере, он может быть с ним честным, хотя бы на какое-то время.
— Тебе тогда было шестнадцать, верно? — наконец спрашивает Эцио. И опять в его словах нет обвинения.
Разговор с Леонардо заставил Дезмонда осознать не только насколько много он лжёт и сколь многое скрывает, но и то, насколько это его изматывает.
— Да, — соглашается он, глядя на небо. — Всё, что я говорил о подработках и прочем, что рассказывал твоим родным — всё это правда. Я научился играть на гитаре у уличного музыканта и зарабатывал на этом, это тоже. Я, конечно, справлялся и выживал, но… Было время, когда мне действительно приходилось жить на улице.
Эцио медленно кивает, подтверждая, что он услышал его, затем поворачивается, чтобы встретиться глазами с Дезмондом.
— То, что произошло… Это вовсе не твоя вина, — тихо начинает он и затем продолжает: — Ответственность лежит на тех, кто должны были быть твоими наставниками, и, в особенности, на твоём отце. Я никогда не допускал к обучению таких молодых людей. Сейчас ты примерно того возраста, когда я бы начал рассматривать тебя в качестве потенциального новобранца.
Дезмонд сначала удивлённо поднимает брови, а затем весело хмыкает:
— Серьезно? Мне ведь уже двадцать пять, а ты стал ассасином, когда тебе было семнадцать.
— Да, это… произошло очень рано, даже слишком, — Эцио закрывает глаза и глубоко вздыхает. — Жизнь обошлась с моей семьей жестоко, и я не хотел бы, чтоб кто-то сталкивался с подобным выбором в таком юном возрасте. Особенно если бы он был ещё младше.
Дезмонд слегка наклоняет голову.
— Знаешь, ты был, пожалуй, величайшим Наставником в истории Братства. Ты жалеешь об этом?
— …Только о пути, который меня к этому привёл, — тихо говорит Эцио. — Я не стыжусь своих поступков. Но иногда я задумывался, мог бы я добиться успеха в чём-то другом, если бы потратил столько же времени и усилий, сколько я тратил на изучение искусства убийства; был бы я так же искусен в других вещах, как в мастерстве владения мечом? Живопись, архитектура, экономика — я пробовал всё это, но не мог полностью посвятить себя ничему из них. Меч всегда оставался на первом месте. Так что… Да, иногда я действительно сожалел об упущенном времени.
Дезмонд издает какой-то неразборчивый звук, и, вздохнув, Эцио присоединяется к нему, устраиваясь рядом на кровельной черепице, согнув одну ногу в колене.
— За свою жизнь я обучил множество учеников, — продолжает он, словно размышляя вслух. — У меня был некоторый… талант привлекать людей к нам, и я видел, как они становились ассасинами по разным, всегда личным причинам. Одним из ключевых принципов, которых я придерживался при вербовке, была не просто свобода выбора, а его осознанность. Нельзя просто взять ребёнка, который ещё не способен оценить все риски такого пути, и сделать из него убийцу. Это было бы, по меньшей мере, предательством его доверия, а в худшем случае — чрезмерной жестокостью.
Дезмонд замолкает на некоторое время, затем весело фыркает:
— Некоторый талант привлекать людей, говоришь? — бормочет он, слегка ухмыляясь. — Некоторый, мгм.
Эцио тоже тихо смеётся в ответ, глядя ему в глаза.
— Но, в конце концов, ты стал ассасином, не так ли? Ты не похож на того, кто бросил своё обучение много лет назад.
Но Дезмонд лишь качает головой.
— Я жил как обычный гражданский около девяти лет после побега с Фермы. И, кстати, не всегда на улице, — поясняет он. — В конце концов, у меня даже появилось довольно комфортное жильё… Но затем меня нашли Тамплиеры, — мужчина вздыхает, закрывая глаза. — И вот здесь мы подходим к истории с Анимусом.
Этот момент, хотя и является лишь малой частью его жизни, сложно объяснить. Но Эцио уже знаком с технологиями Ису, поэтому принцип работы Анимуса не становится для него чем-то невероятным. Дезмонд уже достаточно рассказывал ему о генетической памяти, так что Эцио быстро улавливает суть, а вскоре к нему приходит и понимание.
— Ты пережил мои воспоминания, — тихо говорит он. — Вот как ты наблюдал за мной — через мои глаза Минерва общалась с тобой. Только ты находился не здесь, ты…
— Просто просматривал твою память, да, — подтверждает Дезмонд. — В моей ДНК хранится множество чужих воспоминаний — твои оказались среди наиболее важных из-за пророчества, Яблока и всего прочего. Если бы я мог поговорить с тобой тогда, я бы это сделал, но к тому времени ты уже был мёртв практически пятьсот лет.
Эцио шумно выдыхает.
— Тем не менее, ты мне ответил, — неуверенно произносит он. — В конечном итоге ты нашёл способ сделать это.
— Как только представилась такая возможность, да, — Дезмонд отвечает, задумчиво пожимая плечами. — В любом случае, — добавляет он, кашлянув. — такова история Дезмонда Майлза. К сожалению, я оказался не таким уж великим мессией, как от меня ожидали.
Ассасин ничего не отвечает, хмуро глядя на небо, и тогда Дезмонд оборачивается, чтобы посмотреть на него.
— Эцио… Ты не должен чувствовать ответственность за меня, — мягко говорит он. — Я просто обычный человек, несмотря на все эти слова и пророчества. Ты мне… ну, не знаю, ничего не должен? Я всего лишь парень с кучей чужих воспоминаний и множеством личных проблем. Я не кто-то особенный.
— Но это не так, — с жаром возражает Эцио, тоже садясь и поворачиваясь к нему лицом. — Ты владеешь знаниями Братства, которые собирались веками, памятью о будущем. У тебя есть воспоминания Альтаира, ассасинов, что пришли после меня. Я уже говорил тебе: опасность злоупотребления такой властью…
— Да, я… понимаю. И не отрицаю, что это рискованно, — Дезмонд устало кивает. — Просто иногда ты смотришь на меня как на кого-то особенного… С кем нужно быть осторожнее. Но я всего лишь человек, независимо от всего этого дерьма в моей голове.
Кажется, Эцио не совсем его понимает, поэтому Дезмонд пытается объяснить по-другому:
— В будущем ассасины будут чтить тебя, — говорит он. — Потому что ты был лучшим среди нас, и в одиночку совершил больше, чем кто-либо другой; не только в борьбе с Тамплиерами, но и во имя будущего. Частицы Эдема, технологии Ису — некоторые, возможно, даже ставят у себя дома твои статуи, настолько тебя уважают. Мой отец, кажется, даже пытался обучить меня твоей технике боя, — Дезмонд смеётся и качает головой. — Должен ли я относиться к тебе как к святому за это?
Более молодой-старший ассасин слегка откидывается назад, опираясь руками о крышу.
— М-м… Конечно, приятно осознавать, что тебя помнят, — признаёт он с неловкой улыбкой. — Но лично я предпочёл бы, чтобы ты так не делал.
— Именно об этом я и говорю, — подчёркивает Дезмонд. — Я знаю, мои знания опасны — чёрт, да я беспокоюсь о том, что даже случайное упоминание о гитаре уже повлияло на будущее. Но я всего лишь обычный человек, далёкий от идеала, не говоря уже о моих проблемах с психикой. Было бы неплохо, если бы я мог быть просто немного… облажавшимся парнем.
Эцио качает головой, хмурясь.
— Облажавшимся?.. — переспрашивает он.
— Тем, кто ошибся, потерпел неудачу, не справился с задачей, — поясняет Дезмонд, махнув рукой. — Понимаешь?..
— …Не уверен, — медленно отвечает тот после короткой паузы, и снова качает головой. — Но я вижу, о чём ты.
— М-м, ладно. Хорошо, — кивает Дезмонд, облизнув губы, и тихо добавляет: — Спасибо.
Эцио одобрительно мычит в ответ, переводя задумчивый взгляд на собор Санта-Мария-дель-Фьоре. Наступает долгое молчание, которое, несмотря на их эмоциональный разговор, не кажется неловким или напряжённым. Скорее, это пауза, передышка между ними, словно оба вдруг задумались над чем-то важным.
— Может, хочешь взглянуть на гробницу Ильтани? — предлагает через пару минут Эцио, как бы протягивая оливковую ветвь мира.
Дезмонд с облегчением улыбается и охотно кивает, принимая его предложение:
— Да, конечно, с удовольствием, — отзывается он. Глаза его светятся интересом. — Давай сделаем это.
***
Пройти испытания Санта-Мария-дель-Фьоре оказывается не очень сложно. Дезмонд остаётся внизу, пока Эцио, пробегая и преодолевая препятствия, пробирается по внутренним помещениям собора, пока не поднимается наверх. Лишь после этого Дезмонд присоединяется к нему, ловко взбираясь по стенам и находя путь ко входу в гробницу Ильтани. Это место выглядит так же фантастично и нелепо, как и в Анимусе. Внутри они находят немного монет, различное оружие, которое добавляют к своему скудному арсеналу, и конечно же печать, хотя доспехов или скрытых клинков по-прежнему нет. — Вероятно, их должны были выдать мастера или Наставник после прохождения испытания, — предполагает Дезмонд. — Ты когда-нибудь показывал эти места ученикам? — Нет. Хотя, насколько я знаю, Макиавелли и Паола изучили их и предоставили описание Братству, — отвечает Эцио, осматривая фальшивую могилу с поддельным телом. — В то время я не придал этому большого значения, сосредоточившись на том, чтобы забрать печати для доспехов в Монтериджони. У меня были и другие более важные дела. Эцио перехватывает его взгляд. — Их воспоминания у тебя тоже есть? — Я не думал об этом, но кто знает. Вполне возможно, что они есть, — отзывается Дезмонд, глядя на статую Ильтани. — Убийца Александра Македонского… Её воспоминания должны быть поистине эпическими. Эцио согласно мычит, аккуратно убирая найденную печать в карман своего дублета. — Даже больше, чем мои? — спрашивает он с лёгкой насмешкой. — Никакие воспоминания не сравнятся с твоими, — уверенно возражает Дезмонд, а затем окидывает его сощуренным взглядом золотистых глаз. — Ты что, напрашиваешься на комплименты? — Возможно… — Эцио издаёт тихий смешок. — Ты говоришь, что не лучше других, а затем так легко описываешь чужие воспоминания, будто это нечто обыденное. И то, что ты перенимаешь их навыки… Это уже по-своему уникально, — мягко замечает он. Мужчина тяжело вздыхает. — Да, наверное, — медленно произносит он, протягивая руку и касаясь статуи женщины. — В этих воспоминаниях есть что-то особенное… Возможность увидеть мир глазами стольких людей, и это… печально, если задуматься. Когда я умру, исчезнут ли они все вместе со мной? Он поводит плечами, чувствуя на себе молчаливый и полный сочувствия взгляд Эцио. — С каждым веком мы что-то теряли, но и что-то обретали, — шёпотом продолжает размышлять Дезмонд. — Каждое поколение в Братстве как бы начинало всё заново. Сначала был Альтаир и его реформы, потом ты, продолживший его дело. Коннор был вынужден восстанавливать всё с нуля, ведь к тому времени многие ассасины были уже мертвы… Это словно замкнутый круг. Никто не помнит тех, кто был до нас. Их знания, поступки и решения… Они не передаются по крови, но мы всё равно совершаем одни и те же ошибки снова и снова. Эцио осторожно подходит к Дезмонду сзади, словно боясь нарушить что-то хрупкое между ними, и аккуратно кладёт руку ему на поясницу. — Возможно… сама эта задача универсальна, и поэтому мир требует от нас её исполнения, — размышляет он. — В каждом обществе есть определённые роли и обязанности, без которых оно не сможет функционировать. Роль ассасинов, возможно, одна из них. И, пожалуй… я склонен думать, что это так. Дезмонд задумчиво кивает и закрывает глаза. — Значит, пока существуют Тамплиеры, должны существовать и ассасины? — задаёт он вопрос с лёгкой насмешкой. — Этого я не знаю, — отвечает Эцио, глядя на статую. — Но мне хочется верить, что дело не в этом. А что в мире, где есть несправедливость, жестокость и злоба, просто не у каждого есть силы или средства противостоять им. Общество чрезвычайно хрупко и уязвимо. Оно поддерживается лишь шатким равновесием, которое легко разрушить, поддав его войнам и коррупции. Вот почему нашему миру так необходимы защитники — те, кто действует во тьме, чтобы служить свету. Дезмонд несколько секунд молча смотрит на него, затем моргает. — Ты и впрямь превосходный оратор, — тепло усмехается он. — Ну, за долгую жизнь мне приходилось выступать перед людьми множество раз, — отвечает ассасин с почти виноватой улыбкой. — Я вижу, — кивает Дезмонд и вновь задумчиво смотрит на статую. — Хотелось бы найти способ сохранить нашу историю в памяти людей, чтобы они не забывали об ней через каждое поколение. — Посмотрим, может мы сможем придумать что-то, — говорит Эцио, взгляд его становится более решительным. — Но давай отложим это на потом. Сейчас уже поздно, пора возвращаться домой. Дезмонд согласно кивает и, бросив последний взгляд на статую, идёт вслед за Эцио к потайной двери на площадку под куполом собора. Панорама города, открывшаяся им, просто ошеломляет. Небо над Флоренцией в этот пасмурный декабрьский день немного хмурое и облачное. Воздух свеж и прохладен по сравнению с жарким летом, и лёгкий ветерок кажется весьма приятным. Нет никаких промышленных выбросов, лишь дым от каминов да костров, а шум города — это лишь звуки его жизни. Флоренция раскинулась внизу, такая знакомая и незнакомая одновременно, полная маленьких каменных домиков с оранжевой черепицей, извилистых улочек и очарования старины. — Ну как, впечатляет? — тихо спрашивает Эцио, стоя у самого края, пока ветер слегка треплет его волосы и одежду. И единственное, что сейчас выше их, — это птицы. — Это потрясающе, — честно отвечает он. — Просто невероятно. Ассасин вздыхает. — Жаль, что тебе здесь так неуютно… Надеюсь, со временем Флоренция станет для тебя домом. — М-м-м… — Дезмонд чуть морщится. Он больше не желает притворяться или лгать, пусть даже для того, чтобы кого-то успокоить. — Но, честно говоря, мне всегда больше нравилось в Монтериджони. На лице Эцио появляется задумчивое выражение. — Что ж, — медленно произносит он. — В таком случае, у меня будет над чем подумать.
