Desmond ex Machina

      Эцио осознаёт, что сложное отношение его семьи к Дезмонду не связано с общественным мнением. Ассасины вряд ли стали бы зацикливаться на таком незначительном преступлении, и их действия руководствовались лишь заботой — осуди они Эцио за его связь с Дезмондом, он был бы разочарован. На деле же их тревога касалась власти, секретов и возможного влияния, которое Дезмонд мог оказывать на него.       Леонардо сумел развеять некоторые из этих страхов, однако оставил за собой след неопределённости. Последовавшие совместные трапезы и моменты общения омрачались едва ощутимой, но всё же заметной неловкостью. Мать теперь реже советовала Дезмонду заботиться о потребностях Эцио, а отец перестал выглядеть таким утомленным, когда видел их вместе. Но они по-прежнему беспокоились, не понимая, чего ожидать от этих отношений.       Им было трудно принять рядом с сыном человека, которого они видели лишь как простого гражданского, не связанного с Братством. Эцио понимает, что его собственное обучение в качестве ассасина уже началось, и он уже овладел многими навыками, благодаря скрытому обучению от родителей и старшего брата. Ничего удивительного, что в таком предопределенном для него будущем присутствие Дезмонда стало для них помехой.       Возможно придёт время, когда он откроет перед ними всю правду. А возможно когда-нибудь все их вопросы перестанут иметь значение. Тот факт, что родители усложняют его личные отношения, определенно огорчает, но он не испытывает сожаления по поводу своего выбора, даже если это причиняет Дезмонду неудобство. К счастью, Эцио уже видит пути решения этой проблемы.       Но прежде чем что-либо предпринимать, он должен разобраться с интригами Пацци, а затем с Борджиа.       А пока этого не произошло, ожидание может свести их обоих в могилу раньше времени.        — Через неделю будет покушение на Сфорца, — произносит Эцио, упираясь лбом в плечо Дезмонда.       — Думаешь, мы должны вмешаться? — с тревогой в голосе спрашивает тот.       — Честно говоря, — Эцио задумчиво хмурится. — я надеялся, что Родриго появится здесь раньше, и вопрос решился бы сам собой. Без его участия события могли бы сложиться иначе, или даже не произойти вовсе. Ты что-нибудь слышал о нём?       — Дети следят за церковью. Пока что никого нет: ни охраны, ни кого-либо, — делится Дезмонд, качая головой. — С Пацци ситуация аналогичная.       — Ты поручил им присматривать за ними?       — Только с безопасного расстояния и лишь за палаццо, — успокаивает его мужчина, откидываясь назад. — Я бы не подверг их опасности.       — …Я в этом не сомневался, — говорит Эцио со вздохом. — Это бесконечное ожидание… каждый день приближает нас к двадцать девятому, и… мне становится не по себе.       Теперь во Флоренции у власти новый Гонфалоньер, который был быстро назначен после того, как расследование в отношении Уберто внезапно прекратилось из-за недостатка улик. С этим новым Гонфалоньером, опытным юристом, связи его семьи не так крепки. Он гораздо более строгий и принципиальный по сравнению со своим предшественником, и, как надеется Эцио, менее подвержен интригам. По крайней мере, пока нет оснований думать, что этот человек может угрожать его семье.       Тем не менее, до наступления критической даты остаётся совсем мало времени, и лишь после того, как этот день завершится, он сможет вздохнуть свободно.              Дезмонд чуть поворачивается, и Эцио незаметно сдвигается в сторону, уступая ему место, ощущая, как матрас слегка пружинит под их весом.       — Они готовят покушение на Медичи через два года, верно?       — Если бы у них были ресурсы, они пошли бы на это ещё раньше, — отзывается Эцио. — Сомневаюсь, что они так легко изменят свои планы.       — М-м, — Дезмонд поднимает на него неуверенный взгляд. — Может, нам стоит… воспользоваться возникшим хаосом, чтобы устранить Франческо? И, если всё сложится удачно, то и Барончелли? Это могло бы повернуть ситуацию в нашу пользу.       Ассасин утомлённо вздыхает, прижимаясь щекой к его плечу:       — Всё, чего я хочу, — это чтобы этот кошмар закончился.       — Я понимаю, Эцио. Но…       Договорить Дезмонд не успевает. В коридоре раздаются шумные шаги, которые резко прекращаются перед их дверью. Дверь резко распахивается, и, не дожидаясь разрешения, в комнату вваливается Федерико, заставляя Эцио встрепенуться.       — Эй, младший братец! — восклицает Федерико с весёлым оскалом, а потом лукаво добавляет: — И ты, Дезмонд. Вы сидите здесь уже целую вечность. Если продолжите в том же духе, скоро совсем разленитесь. Как насчёт небольшой прогулки по городу? Говорят, движение придает чистоту душе и бодрость телу… или что-то в этом роде.       Эцио, уже давно привыкший к внезапным появлениям Федерико, просто смотрит на него с лёгкой усталостью, в то время как Дезмонд медленно опускает голову на подушку, подавляя вздох. Однако, когда смысл слов Федерико доходит до Эцио, ассасин рывком садится в кровати.       — Ты предлагаешь взять с собой Дезмонда? — с ноткой озабоченности в голосе спрашивает он.       Их совместные прогулки, как правило, происходили по крышам. И тот факт, что Федерико предложил присоединиться к ним Дезмонду…       — В яблочко, — с ухмылкой отвечает старший, приближаясь и начиная в шутку тянуть Эцио за ноги, пытаясь сдёрнуть его с постели. — Послушай, служанки уже неделю как нет, и эта комната начинает вонять мужским потом. Если мы не выйдем и не проветрим это место, то скоро находиться здесь будет невыносимо. Так что вставай и пойдем на улицу, нам нужен свежий воздух.       Теряя равновесие, Эцио почти приземляется лицом на пол, но в последний момент успевает сгруппироваться и слабо пихнуть Федерико ногой, чтобы тот отпустил его. Пока старший брат смеётся и отходит в сторону, Эцио садится, устремляя на него взгляд.       — Здесь вовсе не пахнет, — выдыхает он с лёгким раздражением. Они всего лишь общались, какой от этого может быть запах?       — Ты просто привык к этому, потому что находишься здесь слишком долго, — замечает Федерико с улыбкой. — Знаешь, это, конечно, замечательно, даже в некотором смысле романтично… Когда двое людей настолько близки, что им не важны мелочи вокруг. Но для нас, посторонних, это сразу бросается в глаза.       Эцио изумленно смотрит на Федерико, а затем переводит взгляд на Дезмонда, который пытается сдержать смех, прикрыв рот рукой.       — Ты… — начинает Эцио. — Ты на что…       — Просто деликатно намекаю, что стоит проветрить комнату, — с усмешкой заявляет Федерико. — Вставай, Эцио, день ещё не закончился. И ты тоже, Дезмонд. Ты слишком хорош собой, чтобы прозябать здесь.       — А всё так хорошо начиналось… — тот с сожалением вздыхает, поднимаясь с постели.       Пока Эцио размышляет о причинах, побудивших Федерико настаивать на участии Дезмонда, тот уже выталкивает их на улицу, явно наслаждаясь правом старшего брата дразнить младшего, особенно в присутствии посторонних. Если Федерико столь уверенно вовлек Дезмонда, это, возможно, указывает на то, что их отец был в курсе его планов или даже поддержал их. А это могло означать…       Что они собираются обучать Дезмонда, или по крайней мере узнать, способен ли он двигаться так же, как Ассасин.       Предвидя неприятности, Эцио пытается предостеречь Дезмонда, но Федерико с усмешкой приобнимает брата за плечи и направляет их к ближайшему переулку. Мужчина, одновременно удивлённый и позабавленный, молча идёт за ними.       — Давай, Эцио, покажи своему возлюбленному, как это делается, например… у той лестницы, — предлагает старший, указывая подбородком в сторону стены. — А потом Дезмонд может попробовать сам или, если захочет, подняться по лестнице.       — О чём вы…? — Дезмонд растерянно переводит взгляд с одного на другого, но Эцио едва заметно мотает головой.       — Ну, ну, не стесняйся. Я знаю, что вы уже бывали на крышах, братишка, — с намёком говорит Федерико и легонько подталкивает его в спину.       Ассасин тяжело вздыхает, смотря на Дезмонда виноватым взглядом.       — Прошу прощения, мой брат иногда бывает просто невыносимым.       — Да, я это заметил, — тихо соглашается тот, пряча улыбку.       Оба, Федерико и Дезмонд, с интересом наблюдают, как Эцио уверенно и ловко взбирается по старой кирпичной стене, используя все доступные ему ниши и выступы, чтобы достичь вершины.       — Мне всегда казалось, что мужчина проявляет свои лучшие стороны, когда лазает, — говорит Федерико, обращаясь к Дезмонду. — Не находишь?       Ассасин, заслышав эти слова, весело фыркает.       — Ну и как тебе вид, Федерико, на мои «лучшие стороны»? — игриво бросает он, выглядывая за край крыши.       — Вид? О чём ты? Я ничего не видел, — ухмыляется в ответ старший. — Но вон Дезмонд, кажется, впечатлён.       — Дьявол, Федерико! Мы на улице! — рявкает Эцио, указывая на прохожих. — Кто-то из них может нас услышать.       — Ну тогда не ори, — со смехом советует тот.       Мужчина, стоящий рядом, выглядит одновременно заинтригованным и почему-то немного смущённым. К счастью для Эцио, на вопрос Федерико он не отвечает.       — То есть, я правильно понимаю, вы предлагаете мне забраться на эту крышу, как это сделал Эцио? — Дезмонд глубоко вздыхает, указывая на здание. — Но зачем? Тут же есть лестница.       — Чтобы увидеть, на что ты способен, конечно, — говорит Федерико, подмигивая ему. — Неужели ты не хочешь попробовать?       — Нет… Пожалуй, я не буду рисковать, — он слабо качает головой.       — Мудрое решение, — Федерико усмехается, бросая на Эцио насмешливый взгляд. — Видишь, братец, иногда лучше действовать осмотрительно, чем хвастаться своими способностями.       — Но ты же… ты сам…! — начинает Эцио, но затем вздыхает и массирует виски. — Дева Мария, порой я жалею о тех временах, когда всё было так просто, — бормочет он про себя.       Дезмонд и Федерико поднимаются к нему. Первый не может удержать смех, в то время как его брат и вовсе не стесняется своего веселья. Эцио с подозрением оглядывает Федерико, опасаясь очередной выходки, особенно зная о навыках Дезмонда, которые должны оставаться в тайне.       — И каков дальнейший план? — иронично спрашивает он. — Мне, наверное, стоит залезть на колокольню Джотто, пока вы пройдёте по лестнице?       — Отличное предложение, Эцио! — Федерико так и лучится позитивом. — Но давай не будем усложнять. Просто пройдёмся к… скажем, вон той интересной башне.       Он решительно двигается в выбранном направлении, махнув рукой Дезмонду и Эцио, чтобы они последовали за ним. Пара обменивается понимающими взглядами, и Дезмонд, не особенно беспокоясь о предстоящем, беззаботно пожимает плечами.       — Всё лучше, чем сидеть сложа руки, — говорит он. — И, думаю, Федерико прав — нам действительно не помешает немного размяться.       Эцио, глядя на идущую впереди фигуру, вздыхает:       — Ни слова ему об этом, иначе он не даст нам покоя, — и, помолчав, спрашивает: — Сумеешь действовать так, словно для тебя это впервые?       Дезмонд, на мгновение замерев и прикрыв глаза, задумчиво кивает:       — Попробую. Посмотрим, что из этого выйдет.       По мере того как они двигаются по городу, перепрыгивая с крыши на крышу и карабкаясь по стенам, оба активно изучают окружение. Иногда Дезмонд умышленно делает ошибки, избегая серьезных повреждений, но допуская некоторые неуклюжие и болезненные моменты. Эцио каждый раз вздрагивает при этом, а на лице Федерико мелькает искреннее сожаление. Однако после каждого такого случая мужчина уверенно заявляет, что всё в порядке, и этим успокаивает обоих.       — Твой возлюбленный проявил удивительную выдержку, — замечает Федерико, с интересом разглядывая Дезмонда.       — Ты же, кажется, решил поиграть в жестокость, — холодно комментирует Эцио и, скрестив руки на груди, устремляет на него нечитаемый взгляд. — Что ты хочешь этим доказать?       Федерико лишь невинно пожимает плечами:       — Мне просто стало скучно. Ты стал гораздо увереннее, и наблюдать за тобой уже не так интересно.       — Так ты решил найти другую цель для своих забав? Может дадим шанс Клаудии? Уверен, её падения будут не менее зрелищными.       — Смешно. И как она, по-твоему, вообще сможет залезть сюда в этих платьях? — ухмыляется старший.       — Обрежь их покороче и надень на неё чулки, уверен, она справится, — тихо говорит Эцио, вспоминая, что Клаудия уже делала что-то подобное. Это даже заставило его задуматься, не тренировалась ли она тайно в Монтериджони. Вполне возможно.       Федерико пристально смотрит на него.       — И дать городской страже задержать её за нарушение приличий? И ты ещё говоришь, что я жесток? — с усмешкой говорит он, бросая взгляд вниз на Дезмонда. — Не пора ли тебе к нему? Прежде чем эти оборванцы оберут бедолагу до нитки.       Взгляд ассасина быстро опускается к мужчине, который, стоя на земле, общается с несколькими детьми — вероятно, его информаторами. После короткой беседы мужчина вынимает из кошелька монеты и раздаёт их детям взамен на предоставленные ими сведения. Затем он поднимает взгляд, ища глазами Эцио.       Сердце Эцио пропускает удар, когда он решительно перепрыгивает парапет, падая на мостовую.       Время пришло.

***

      Повышенная охрана у собора Санта-Мария-Новелла явно свидетельствует о том, что происходит нечто неладное. Даже если это лишь часть Тамплиеров, присутствие более чем двух или трёх человек уже многого стоит. Убийство Родриго сейчас радикально изменило бы ситуацию. И даже без его личного участия, ликвидация нескольких его ближайших помощников нанесла бы серьезнейший удар по заговору, от которого было бы крайне сложно оправиться. После смерти Пацци Родриго больше не появлялся во Флоренции, лишившись ресурсов и влиятельных сторонников. Теперь вряд ли кто-то стал бы рисковать собственной жизнью ради поддержки его амбиций.       К тому времени Эцио давно покинул Флоренцию и не имел возможности вмешаться — по крайней мере, пока за его спиной не выросло Братство, и он не смог посылать новобранцев действовать от его имени.       Но теперь… история может пойти совершенно иначе.       — Думаешь, мы готовы? — шепчет Дезмонд, когда они замирают на крыше, следя за входом в сад.       — Нам лучше быть, — тихо отвечает Эцио, доставая дымовые бомбы и передавая ему. — Возьми и займи позицию у выхода. Я отвлеку стражу. Как только появится дым, окружаем и устраняем их.       Дезмонд кивает и, протянув руку, аккуратно кладёт её на его плечо.       — Знаю, уже поздно желать удачи, — говорит он, глядя на него из-под своего тёмного, почти чёрного капюшона. — поэтому… мира и покоя, Эцио.       Эцио в замешательстве смотрит на него.       — Мира и покоя?..       — Так говорили ассасины при Альтаире — мира и покоя, брат, — поясняет Дезмонд, крепко сжав его плечо, и опускает руку. — Сегодня ночью мы покончим с этим.       Эцио кивает, провожая взглядом, как фигура мужчины бесшумно исчезает за краем крыши, слившись с окружающей тьмой. В чёрной одежде его практически невозможно различить среди ночи. Вокруг царит тишина — ни звука, ни шороха.       Глубоко вздохнув и собравшись с мыслями, он уверенно направляется ко входу в тоннели, скрытому механизмом с замком в виде черепа. Тем самым механизмом, что они с Дезмондом активировали, и который теперь с тихим щелчком открывается перед ним.       В прошлом его целью здесь было лишь наблюдение и сбор информации. Ему ещё не хватало опыта и уверенности, чтобы противостоять стольким врагам в одиночку. Но теперь у него есть все сведения, и рядом надёжный союзник. Он и так слишком долго медлил, проявляя чрезмерную осторожность, и больше не мог себе этого позволить. Дезмонд был прав — эта затянувшаяся трагедия должна завершиться именно этой ночью.       Первый стражник падает бесшумно от удара клинка Эцио. Он начинает дёргаться, но тот ловко подхватывает его, не давая упасть, и утаскивает в тень. Взяв запасной меч, Эцио на миг задумывается о доспехах, но решает обойтись без них и движется дальше.       Подбираясь к следующему стражнику, Эцио практически сливается с тенью в своём чёрном плаще. Многолетние тренировки делают его поступь абсолютно беззвучной. Мужчина даже не подозревает о присутствии убийцы, пока Эцио не хватает его за подбородок и не сворачивает шею, пряча обмякшее тело во тьме.       На этот раз никто не поднимет тревогу, и некому предупредить остальных. Все пятеро стражников, охраняющих дверь гробницы, уже мертвы. Ещё двое у входа в тайное помещение, где собрались Тамплиеры, тоже лежат с перерезанным горлом — дело рук Дезмонда. В густом мраке Эцио не видит его, но чувствует рядом и замечает призрачные следы того, как тот бесшумно расправлялся со стражей.       Сегодняшняя ночь принесла больше смертей, чем было тогда, в прошлом. Должно быть, ужасно с его стороны находить это настолько привычным и естественным.       Затем до Эцио долетают первые звуки:       — …et Fílio, et Spirítui Sancto, sicut erat in princípio, et nunc et semper…       — Благодарим вас, отец.       По спине Эцио бежит холодок. Эти голоса… Он не мог их не узнать, даже спустя столько лет. Это были Якопо и Франческо де Пацци.       — Спасибо, Якопо, — звучит ещё один слишком знакомый нетерпеливый голос. — А теперь перейдём к делу. Антонио, Медичи доверяют тебе. Им удалось выяснить, кто виновен в смерти Уберто?       — К сожалению, нет, Маэстро, — отвечает незнакомый Эцио голос. — Лоренцо поручил своему ассасину выяснить обстоятельства, но безуспешно. Единственное, что ему удалось найти — это таинственное послание, которое, я полагаю, сейчас находится у Франческо.       — Вы правы, оно у меня, Маэстро, — подтверждает мужчина с презрительной усмешкой. — Глупец мог взять с собой охрану, раз собирался выйти так поздно. Прояви он больше благоразумия, возможно, всё обернулось бы иначе…       — Хочешь сказать, что всё, что дало твоё расследование — это что Уберто оказался глупцом? — уточняет ледяной голос. — Ты обязан был докопаться до истины, Франческо. Или я ошибаюсь?       — Я сделал всё возможное, Маэстро, — возражает Франческо, в голосе которого проскальзывает нотка нервозности. — Но информации было мало. Мне лишь удалось выяснить, что тело Уберто повесили как преступника. Я уверен, что это дело рук Медичи. Они приказали тайно устранить его, а затем решили отвести от себя подозрения.       Атмосфера в зале становится всё более напряжённой.       — Тогда зачем было оглашать новость о его гибели? — вмешивается третий голос… Барончелли?       — Лоренцо действительно поручил расследование ассасину, и это указывает на его беспокойство, — осторожно подмечает Якопо, стараясь предотвратить панику. — Не думаю, что Медичи сами стояли за убийством. Скорее, тут замешан кто-то другой, кто узнал о наших замыслах…       — Не спеши, Якопо, — спокойно произносит Родриго, судя по звуку, наливая себе вина. — Если бы Медичи узнали о том, что мы планируем, Уберто не был бы их единственным целью. Скорее, кто-то из окружения Уберто проболтался о том, в чём не разбирался, и кто-то решил воспользоваться этим. А не добившись своего, решил убить Уберто. Франческо, Антонио, вы оба сейчас во Флоренции. Пытался ли кто-нибудь с вами связаться? Или напасть?       — Нет, Маэстро.       — Тогда, скорее всего, на этом всё и закончится, — заключает он. — Но есть другая проблема — ассасины. Мы знаем, что они здесь, в городе. Франческо, есть ли сведения, кто они?       — Уберто пытался разузнать об этом, Маэстро. Но, насколько я знаю, Лоренцо крайне осторожен, — начинает Франческо. — Полагаю, что Аудиторе может что-то знать. Джованни Аудиторе работает в банке Медичи. Жалкий человек, не способный содержать в порядке собственную семью. Его дети избалованны и повсюду суют свои носы, бегая по Флоренции, словно кошки в течку. Но Лоренцо доверяет этому человеку. Уберто как раз пытался сблизиться с ним.       На мгновение всё стихает, затем слышится шорох ткани и стук бокала о стол.       — Тогда, возможно, на него стоит надавить посильнее, — наконец произносит Родриго. — Антонио, у тебя есть командование силами Медичи и их доверие. Сможешь ли ты достать от него нужную нам информацию?       — Я приложу все усилия, Маэстро, — твёрдо обещает Антонио Маффей.       Эцио задумчиво склоняет голову. Как… интересно. Значит они до сих пор не догадываются, что его отец — ассасин. Это определенно играет ему на руку. Хотя к рассвету это уже не будет иметь значения — все они будут мертвы. Но если Родриго и Пацци не в курсе, значит и их приспешники тоже ничего не знают. Возможно, Джованни Аудиторе раскрыли бы при покушении на Сфорца. Но если этого не случится…       Тогда его родные окажутся в безопасности.       Эцио на краткое мгновение закрывает глаза, представляя это, и чувствует, как сердце колотится в груди, словно раненая птица в железной клетке. Какое восхитительное слово — «безопасность».        Затем, вздохнув и открыв глаза, он решительно достаёт дымовые бомбы.