Работа над ошибками

Дождь. Серое небо с самого утра окрапляло землю тяжелыми каплями и изредка громыхало. Будто сама погода знала, что же сегодня случилось... Будто невидимая сущность чувствовала, что сегодня необходимо накатить тоску и раздрай на человеческое существо. Люди должны знать, что они смертны, в противном случае они начинают жить, словно им не грозят болезни, непредвиденные ситуации или все вместе и сразу. Трейси стояла у глубокой ямы. Одетая не по погоде, девушка чувствовала как по спине стекают капли за каплей. Худи "Чейнсмокерс", повидавшие виды "Найки" и обтягивающие джинсы совершенно не грели. Да этого-то сейчас и не требовалось. Сегодня умер единственный человек, которым Трейси дорожила. Шатенка не чувствовала ничего, кроме пустоты. Внутри была просто дыра, словно сердце и другие органы вырвали и выбросили, а вместо них оставили полость с гуляющими ветрами и холодом. Слезы давно были все выплаканы, сейчас их функцию выполняли капли дождя, стекавшие дорожками по ее щекам. Лицо осунувшееся, не выражающее эмоций. Волосы словно не живые, а тоже готовые погибнуть. Автокатастрофа. Трейси чувствовала, что в смерти мамы виновата она. Шатенка считала, что ответь она на звонок своей родительницы - вторая бы не поехала к ней домой и по итогу не попала бы в аварию на обратном пути. Девушка несколько дней жила словно амеба, чувствуя лишь боль, занимаясь постоянным самобичеванием и оправдыванием себя. Трейси было грустно, тоскливо, больно. Но головой она понимала, что убиваться не стоит - никто не застрахован от смерти, но душой ей было донельзя больно. Словно от сердца и вправду оторвали крупный ломоть и бросили на съедение собакам, и всю эту боль от пережеванного органа девушка чувствовала. Людей было по минимума. Не мудрено, ведь семья Вантхорнов имело не много знакомых и друзей. Лишь с парочкой женщин за сорок мать Трейси вела контакт, ну и может пара знакомых шатенки тоже. Правда пришло совсем немного народу. Когда гроб опустили вниз, поднялись веревки, девушка почувствовала некое облегчение, ведь наконец мама оказалась в лучшем месте, без болезни и ежедневного вливания в себя препаратов, которые как и сама болезнь отнимала время. Трейси чувствовала как в последнее время ее родитель чахнет на глазах, как ее веки вместе с щеками впадали внутрь, кожа грубела, становилась сухой и ломкой, волосы, коих итак оставалось не так много из-за многочисленных химеотерапий, становились тоньше, а осанка, бывшая когда-то отличительной чертой Линды Вантхорн, портилась с каждым днем все сильней. Ее мать постепенно умирала, и умирала, шатенка видела, чувствовала, что времени совсем нет. Но продолжала упрямо работать в ущерб, приносить домой деньги, покупать дорогущие лекарства и оплачивать не менее дорогие сеансы в больнице. Только все было напрасно. Уронив последнюю слезу, Трейси села на корточки, стряхнув с колен невидимые пылинки, взяла жменьку чернозема, превратившегося от дождя в липкую грузь и кинула ее в яму. Следом за ней это сделали еще пара знакомых ей тетушек и только после сего действия работники кладбища начали закапывать могилку. Шатенка стояла и смотрела, как безупречно отполированное, лакированное дерево постепенно заволакивает липкой грязью, словно какой-то пеленой. Пеленой безмятежности и вечности. Пеленой спокойствия и пустоты. Смахнув платком влагу со лба, девушка развернулась и побрела к выходу с ухоженного кладбища. По дороге она приметила знакомый силуэт, но сейчас ее голова была забита чем-то совершенно другим, пространным. - Трейси, погоди! - окликнул шатенку кто-то. Девушка остановилась, продолжая смотреть куда-то вперед. - Трейси. Шаги приближались, отдавая словно набатом где-то внутри. Промелькнула даже мысль, что это идет ее смерть. - Трейси, - мужской, бархатный голос, внутри отдавался неким пожаром. Почему именно он? - Что? - Прими мои соболезнования и выслушай... Но шатенка лиль отмахнулась. Резко развернувшись на пятках, она продолжила свой путь к улице, где начинались уже жилые кварталы и, сев на первый автобус, уставилась в окно, стараясь забыть этот чертов день как можно скорее, стереть его, словно она стирает память со своего смартфона, когда тот начинает глючить. Ввалившись в квартиру, девушка наконец дала волю своим эмоциям. Слезы лились рекой, капая тяжелыми каплями на паркет, словно тот самый дождь за окном, переросший в некое подобие бури. Открыв холодильник, взгляд зацепился за первую попавшуюся бутылку алкоголя. Рука автоматом потянулась к узкому горлышку, так же автоматом поднесла ее к искусанным губам и запрокинула, давая ароматной и горькой жидкости продиться в горло, откуда она продолжила путь по пищеводу, попадая в кровоток и почти моментально давая эффект опьянения. Сил не было делать ничего, кроме как вливать в себя все запасы алкоголя, особо не заботясь о том, какой крепости были эти напитки. Язык попеременно чувствовал то горечь, то сладость, то присутствие легких пузырьков разнообразных жидкостей. Но это все было напрасно. Запасы иссякли, а память не хотела форматироваться. Издав истошный вопль, девушка рухнула прямо на паркет, продолжая лить слезы и уперев невидящим взглядом в швы на потолке. Сил не было даже чтобы подняться, а эмоции все пропали, выгорели или были поегреблены под слоем грязи, коим закопали гроб с единственным человеком, которым так дорожила Трейси. С ее матерью - единственным другом и опорой в любых начинаниях. В голове то и дело, словно назойливые мухи, всплывали образы и очертания Линды, маленькие, но такие теплые воспоминания из детства, где девочка беззаботно гуляла по улице или получала нагоняй от строгой, но заботливой и честной матери. И с каждым воспоминанием на душе становилось все паршивей и паршивей. Будто весь мир в этот самый момент столпился вокруг девушки и смотрят безмолвным взором в ее глаза, из которых, словно из Везувия в давно прошедшие времена, извергались слезы, растекаясь маленькими солеными лужицами вокруг лица шатенки. Неожиданно накатила усталость. Девушка попыталась было встать, но быстро приняла решение остаться на месте и продолжать "умирать" прямо на этом самом паркете, в окружении безмолвных стеклянных сосудов, валявшихся тут и там в большом количестве. Сделав последний глоток из последней бутылки, девушка закрыла глаза и отдалась во власть усталости, но то была не физическая, а эмоциональная усталость. Уснуть не получалось, потому, собрав всю свою оставшуюся волю и достоинство в кулак, шатенка поднялась с паркета и проковыляла в своб спальню, где позже, сняв мокрую одежду и не снимая бюстгалтера, рухнула на нерасстеленную постель, где практически тут же заснула... Но просыпаться она явно не спешила...

* * *

- Диттор, этот метод не работает. Нам нужно шоу! Массовое шоу! Чтобы деньги лились рекой, понимаешь? А что нам нужно для шоу? - Я понимаю, Мистер Рихтер, я понимаю. - Что нам нужно для шоу, Диттор? - мужчина, чье лицо уже давненько преобразило обилие глубоких морщин с большой залысиной и полностью седыми волосами наклонился вперед, словно появившись из темноты, царившей в его кабинете. Освещавшая в его кабинете единственный клочок пространства настольная лампа качнулась, явив взору пудовые кулаки мужчины, сведенные в замок и лацканы роскошного пиджака, под которыми на обеих руках висели ритуальные браслеты с изображением ни-то птиц, ни-то каких-то мистических существ. - Нам нужны люди. - Вы правы. Но? - Но их не хватает! - Верно, и что тогда? - Я их найду, Мистер Рихтер. Найду. Но будьте добры, уделите время... - Я не дам тебе больше времени! Глухой удар по столешнице, спешное открытие двери и перекошенное лицо седовласого мистера Рихтера, до ныне от еле сдерживаемой злости чуть ли не покрывшееся белыми пятнами, вновь приобрело очертания добродушного но строгого старика. Мужчина махнул рукой и человек, вошедший в темный кабинет из освещенного коридора, откланялся и вновь пропал в свете ртутных ламп, бережно закрыв за собой дверь. - Не поймите меня не правильно, - начал седоволосый, прокашлявшись и приглаживая прическу, - Вы приводите любей - я вам плачу. Все четко. В контракте оговорено время что до октября пятого числа вы обязаны привести мне дюжину человек с разными жизненными ситуациями, готовыми не сдаваться, а бороться до конца. Жрители проникнуться к ним, начнут платить, голосовать. Мы сколотим на жизнях людей состояние и никто о нас не узнает! Вы понимаете это, Диттер? - Безусловно, Мистер Рихтер. - Тогда вновь убедительно прошу вас до пятого числа сего месяца привести мне двух оставшихся человек, - седоволосый откинулся на спинку кресла, исчезнув из освещенного пространства, - В противном случае. Я в вас больше нуждаться не буду. Да и мы оба понимаем, что же случится с вами, если вы облажаетесь. - Да, Сер! - огласив комнату достаточно громким и уверенным голосом, мужчина встал из-за стола и не разжимая кулаков, вышел прочь из комнаты. - А пока... - седоволосый разложил перед собой бумаги, чем-то похожие на личные дела осужденных за убийство, коим полагается смертная казнь, - А пока, скажу вам так, Мисс, вы очень интересная личность. Спортсменка, кандидатка, трудолюбивая. Но, какая незадача, отныне сирота. Скоро познакомимся ближе, Трейси Вантхорн...