вечно хмурый ты и вечно улыбчивый я

— Шинономе, обязательно потом отнеси мяч обратно в зал, — крикнул одноклассник. — Учитель голову всем снесёт, если потеряешь. — Не потеряю, не переживай, — ответил рыжеволосый вслед уже уходящему парню. Акито выдохнул, пока сам продолжил ногой подкидывать чёрно-белый мяч в воздух. Иногда такие вот тренировки тоже были полезны... в каком-то смысле. Подросток уже давно не играл в футбол, да и смысла в этом не имелось. Ведь, и вправду, зачем, если ни таланта, ни стремления стать по-настоящему хорошим игроком у него не имелось? Всё это было, можно сказать, уже в шутку. Как хобби. Потому что полностью отказаться от такого детского веселья Акито так и не сумел. Врал ли он себе, что футбол для него уже ничего не значит? Ещё как, целую тысячу раз. Попытался ли он хоть единожды отказать в помощи одногодкам и старшим, когда они просили его поиграть на школьном поле вместе? Ну, конечно же... нет. Эна всё время говорила: «ну вот видишь, значит, у тебя всё-таки ты серьёзно относишься к футболу, если так и не бросаешь его». Но Акито казалось, что сестра так просто издевалась от безделья – что же ей ещё целый день напролёт дома делать-то? Продолжая набивать мяч, подросток подумал, что сегодня у него получается это делать даже как-то особенно хорошо. И это не могло не радовать. Спорт действительно в какой-то мере приносил Акито радость. В отличие от рисования, коим он совершенно не желал заниматься. Как-то отец, конечно, его учил, вроде даже хвалил, но парень это уже плохо помнит. Да и, возможно, будет к лучшему, если продолжит не вспоминать. Если футбол ещё можно было списать на хобби, то чем тогда для него являлось рисование? Тем, чем заниматься было категорически нельзя. Может быть, где-нибудь в другой вселенной, где Эна имела бы другую мечту, её брат бы смог стать поистине талантливым художником, но... этому всему явно не бывать. — И два, и один... фух, всё, устал, — пробормотал Акито, когда наконец опустил мяч на землю. — Так, теперь только осталось вернуть учителю. Шинономе с привычным — немного усталым — выражением лица уже было хотел пойти в спортивный зал, как вдруг неподалёку заметил чересчур знакомые светлые волосы. Непроизвольно с губ сорвалось краткое «гех...». Но пройти мимо у Акито не получилось, так как он заметил, что Цукаса молча и активно что-то чертил в своём скетчбуке. «Необычное зрелище, — подумал про себя подросток. — Обычно он позирует или пугает людей своим громким голосом, или типа того... с каких пор сэнпай стал рисовать?». Подросток поглядел на мяч, на блондина, потом повторил этот круг ещё пару раз. И вот наконец, тяжко выдохнув, всё-таки решился подойти к отчего-то молчаливому подростку. Хотя бы узнать, что тот делает (мало ли вдруг замышляет с Камиширо-сэнпаем устроить апокалипсис, об этом надо будет срочно сообщить Ан). Тенма, на удивление, был просто невероятно увлечён своим собственным рисунком настолько, что даже не почувствовал чужого взгляда из-за своего плеча. «Хе-е, рисует костюм? Может, для шоу? — всё также у себя в мыслях рассуждал рыжеволосый. — А у него неплохо получается». — Не знал, что ты умеешь рисовать, сэнпай, — произнёс Шинономе, присаживаясь рядом на скамейку. Цукаса, которого так нагло выдернули из полёта его собственных фантазий, внезапно закричал. Кохай лишь недовольно нахмурился, как бы пытаясь этим крайне саркастично сказать: «а ещё громче ты не мог?». Блондину понадобилось время, дабы прийти в себя, но вскоре он всё-таки опомнился от подобного шока. — Акито... ты когда-нибудь перестанешь пытаться довести меня до сердечного приступа? — тяжко вздохнув, спросил Тенма со слабой улыбкой – он не злился, но ему действительно был интерес ответ на данный вопрос. — Не-а, твои реакции слишком забавные, — сквозь нахальную ухмылку на всё лицо практически хихикнул подросток. Цукаса возмущённо нахмурился, но не более. — И всё-таки у тебя реально неплохо получилось. — Ха-ха-ха! Конечно же, у меня получилось великолепно! Будущая звезда со всем справляется идеально, даже с обычными хобби!! Акито только было хотел закатить глаза, как вдруг остановился. Обычное хобби? Но это не было похоже на нечто такое. Скетчбук был изрисован дальше середины, да и качество всего-навсего наброска достаточно отличное. Очевидно, что Шинономе не очень поверил в эти слова про всего-то хобби. — Это не очень похоже на хобби, если у тебя так отлично выходит рисовать. — Огромное спасибо за твоё восхищение и похвалу! Я всегда знал, что однажды ты всё-таки сможешь оценить звезду будущего по достоинству, — довольно произнёс Цукаса, практически искрясь от счастья. Его и вправду хлебом не корми – лишь похвали, да погладь по голове за хорошую работу. — И всё-таки для меня рисование не более, чем способ визуализировать будущие костюмы для шоу. Так легче потом становится их шить. Глаза Акито внезапно распахнулись в искреннем шоке. — Ха?.. Сэнпай, ты умеешь шить? — с заметным сомнением спросил подросток, словно испугался собственного вопроса. — Ещё как умею!! Могу всё: от того, чтобы зашить небольшую дырку, до того, чтобы своими руками сшить костюм. Все костюмы себе, Руи и остальным я шью сам, ха-ха! — Хе-е... да ты прямо как настоящая домохозяйка. Эти слова словно дали Цукасе поддых. Он подавился возмущением, но сказать явно ничего не мог. Лишь мог гневно смотреть на Акито, пока сам гадал, что бы ему такое ответить. Да и вообще, что плохого в том, чтобы уметь шить? В жизни много всяких занятий пригодится – уж тем более такое. Шинономе, кажется, замечая чужую реакцию, решил продолжить: — Просто я-то этого никогда не умел. А тебя, наверное, мама научила? — ...нет, маме некогда чему-то там меня учить, — отводя взгляд, однако всё ещё продолжив улыбаться, ответил блондин. Его рука, тем временем, продолжала выводить из наброска дизайн для костюма, придавать ему больше деталей. — Я как-то сам научился. В детстве шил что-то для Саки, сейчас вот для Руи, Нене и Эму. — Научился... сам? — всё ещё искренне не понимал кохай. — Надо же, какой талантливый. Меня вот даже рисовать учили в своё время, сам бы я не смог даже карандаш в руках держать правильно. Этого было достаточно, дабы оторвать взгляд Цукасы от скетчбука и полностью приковать его к Акито. Как только подросток упомянул о своих собственных способностях к рисованию, Тенма внезапно крайне заинтересовался ими. Всё-таки блондин, как и многие другие люди вокруг, знал, что в семье Шинономе имелся невероятный известный и крайне талантливый художник. Практически гений. Учиться у такого – мечта любого начинающего творца. И даже Цукаса, пусть жизнь с рисованием связывать никогда не хотел, часто с восторгом мог засматриваться на картины этого уникального в своём роде художника. — Ты умеешь рисовать? Акито, а нарисуй что-нибудь прямо сейчас! Давай-давай, для тебя даже переверну скетчбук на чистую страницу, — тут же закопошился парень, что был полон энтузиазма даже больше, чем обычно. Но Шинономе, в отличие от него, перспективе такой рад ну совершенно не был. — Э-э... знаешь, я сегодня не в настроении рисовать, — попытался отговориться он. — И вообще, я никогда не берусь за то, чем не намерен увлекаться серьёзно. — Да ладно тебе, Акито!! Нарисуй хоть что-нибудь, я же никогда не видел, как ты рисуешь! — Ну, я не знаю, что рисовать. У меня вообще творческий застой. Сэнпай, неважно, разве ты не хотел там делать костюмы для своих шоу или типа того?.. — Хотя бы цветы нарисуй! Я правда-правда хочу посмотреть на то, как у тебя получится, — продолжал настаивать Цукаса, сверкая своими глазами, как ребёнок, который выпрашивал у родителей мороженое. «Серьёзно, он хоть иногда слушает, что ему говорят другие люди? — про себя с раздражением подумал рыжеволосый. Ну и какая муха его укусила, чтобы он сел рядом с сэнпаем? — Надо было сразу к учителю идти... столько нервов бы себе спас». Шинономе всё ещё отнекивался, придумывал тысячу отговорок, и, в конечном итоге, сделал лишь хуже: теперь блондин жаждал узнать, почему его кохай так не хотел рисовать. Ну, естественно, ему нужна была исключительно настоящая причина. Сам Тенма-то всегда с радостью умолчать или вовсе солгать о своих проблемах, а вот как дело доходит до других, то всю правду выпытает. И в прямом, и переносном смысле. — Не могу я рисовать, — пробормотал подросток, выдыхая. — Из-за сестры. — Э? Как это... из-за сестры? Она разве чем-то тебе мешает? — искренне изумился Цукаса. — Не то, что мешает, просто... Просто Акито знал и видел, насколько важно и дорого рисование для его старшей сестры. Ничто иное не приносило ей столь огромное радости и боли одновременно. А ещё ничто другое не заставляло её видеть во всех людях потенциальных соперников. Если ты рисуешь — Эна начнёт тебе завидовать. Если ты только начинаешь рисовать — Эна попытается либо подавить в тебе это, либо с дрожью наблюдать за каждым твоим – даже самым маленьким – прогрессом. Младший Шинономе, честно, понятия не имел, делало ли это его сестру ужасным человеком или же просто больным на голову. Тем не менее, лишний раз соваться под горячую руку он не желал. К тому же, Эна действительно старалась для того, чтобы стать профессиональной художницей, ежедневно. Акито понимал, что рисовал гораздо лучше неё без особых усилий и иногда даже желания. И он также понимал, что, узнай сестра об этом, она бы явно сломалась. Ну или устроила очередной скандал. Отнимать у других людей то, над чем они так упорно и серьёзно работали почти всю жизнь, парень не любил. Наоборот, в какой-то степени он уважал таких людей, ведь самому ему таким никогда не стать. Все те виды спорта, которыми он уже не занимался, тому яркий пример. Шинономе знал, что сэнпай должен его понять. Так или иначе. Ведь у него тоже имелась сестра. И, пусть они оба шли совершенно разными путями по жизни, должно же было быть что-то, что объединяло их. Возможно, общий талант. Кажется, Тойя как-то говорил, что и Цукаса, и Саки оба играют на фортепьяно. Хотя, кажется, старший Тенма давно перестал воспринимать это своё умение так же серьёзно, как его сестра. В таком случае... — Если б твоя сестра стала лучшей актрисой, чем ты, разве ты бы не расстроился? На миг Цукаса словно поломался. Он, очевидно, был в шоке, но никак не мог найти слова, что стоит сказать. Его словно разрывало туда-сюда между двух огней. Выбирать между тем, чтобы сказать «нет, конечно!» и сказать «да, наверное, ты в чём-то», было ну уж чересчур тяжело. Тенма, нервно бегая глазами по своему наброску, стал хорошо обдумывать этот вопрос. Расстроился бы он? Конечно, очевидно, что Саки точно никогда не решится делать шоу самостоятельно — у неё не хватит ни здоровья, ни умений. И всё же, если хотя бы теоретически представить себе вселенную, где сестра решила сиять на сцене сама вместо собственного брата... было ли бы Цукасе обидно? Смотрел бы он на какого-то более талантливого, блистательного с завистью? Наверняка парень бы явно гордился и радовался за Саки, ведь главное, что она счастлива, что она улыбается. Но что тогда, в таком случае, стало бы с его собственной мечтой? В таком случае, он бы и не был уже звездой... — Да-а, об этом я и говорю, — наконец хмыкнул Акито, когда понял, что сэнпай что-то слишком долго тянет с ответом. — Кажется, что вроде бы надо и радоваться за другого человека, но ты просто не можешь, потому что он превосходит тебя... не так ли? — Ну, это... но Саки же не будет выступать, она даже и не мечтала стать актрисой. У неё своя мечта, у меня своя! Так что, нет, я бы не расстроился, потому что такой сценарий ни за что со мной не произойдёт! На это Шинономе лишь еле заметно ухмыльнулся. — Вот и моя сестра думает также. «Акито же никогда не увлекался рисованием и увлекаться им не станет, значит он мне не помеха», — спародировав голос Эны, объяснил юноша. — Пока я не прикасаюсь к бумаге, то хотя бы немного облегчаю ей жизнь. Сестра меня бесит, но я же не монстр, чтобы только из-за этого отбирать у неё единственное занятие, в котором она более-менее хороша. — Акито... — Так что, прости, сэнпай. Я правда не хочу рисовать. Цукаса с грустью взглянул на свой скетчбук, а после провёл ладонью по пустой странице. В другой его руке всё ещё был карандаш, который так и ждал, когда его наконец начнут использовать. Тенма понял причину, по которой его кохай не желал рисовать, и всё-таки... «Будь Саки лучше меня в шоу, я бы расстроился, — подумал про себя парень, после чего вдруг решительно нахмурился. — Но старшие ведь для того и нужны, чтобы понимать и прощать младших. И мне хочется, чтобы Акито делал то, что ему нравится. Если это поможет ему улыбнуться, то он должен рисовать!» — Акито, и всё-таки я хочу увидеть, как ты рисуешь, — произнёс наконец Цукаса, протягивая скетчбук рыжеволосому. — Сэнпай, ты, что, не слышал мен– Тенма пихнул скетчбук в его сторону настойчивее, а после передал ещё и карандаш. — Да, но твоей сестры тут нет. Она не узнает, — с хитрой улыбкой блондин вдруг подмигнул. — Рисунок ведь останется со мной. Так что, это будет наш с тобой секрет! Акито удивлённо посмотрел на лицо своего сэнпая, пытаясь понять, да что было не так с этим парнем. Никого не слушает, сам себе на уме, вечно заставляет своих кохаев что-то делать, и всё-таки ничто из этого не делало его плохим человеком... по какой-то причина, которая Шинономе была совершенно неизвестна. Парень, выдыхая, вдруг улыбнулся краем губ. — Ты ведь знаешь, что подаёшь плохой пример? — удобнее положив карандаш меж пальцев, подросток задал крайне риторический вопрос, после чего опустил руку на скетчбук. — Конечно же, ха-ха!! Но, думаю, всего один раз меня можно за это простить! Эна, наверное, убила бы своего брата, если б узнала, что он взялся за карандаш и бумагу. Всё-таки девушка ведь привыкла видеть его подальше от занятия, которым дышит и живёт лишь одна она. Акито даже было немного стыдно на какие-то мгновения отбирать у старшей её единственный талант таким вот способом. Но сестры рядом не было, да и Цукаса пообещал, что ни за что ей не расскажет, даже если и представиться возможность. Этот рисунок будет их маленькой совместной тайной. От этой мысли на лице сама по себе даже цвела облегчённая улыбка. Пусть миг и выдался кратким, Акито показалось, что здесь, сидя рядом с Цукасой и рисуя, ему вправду было весело.