Сыграй снова для меня

      Буйство голосов в столовой сливалось в единый гул. Школьники обсуждали проблемы, которые волновали их, и, если прислушаться, можно было узнать нечто интересное между болтовней о скорых экзаменах, любимых исполнителях или обсуждениями новых мемов и скандалов. В углу столовой развернулась комичная сцена: Джисон сидел, опустив голову, как провинившийся щенок, а напротив замер Хёнджин с раскрытым ртом.       – Джисон, ты шутишь!? – Хенджин в шоке уронил вилку в тарелку и таращился на друга. А тот не выглядел, как шутник, серьёзно смотрел и кусал нижнюю губу. – Ты сам-то понимаешь, на что идёшь?       – А выгляжу, как тот, кто не понимает? – Хан все ещё прожигал взглядом свой суп и начал водить ложкой по поверхности. – Чего ты так удивляешься? Сам же говорил, что я без музыки жить не могу. Так и есть.       – Ты собираешься подать заявку на конкурс пианистов! Впервые за три года! – Хван совсем не стеснялся громко кричать и привлекать внимание людей в столовой. Джисон поежился на чужой восклик. – Ты уверен, что все будет хорошо? – уже тише спросил длинноволосый, заглядывая в глаза Хана. А у пианиста внутри ноль уверенности в своих силах и слишком много чувств к одному скрипачу.       – Я не знаю. Но мне нужно попробовать, – скорее сам себе кивнул Джисон, наконец-то съев первую ложку супа.       – Это всё Минхо так на тебя влияет, – Хван прикрыл глаза и отпил кофе из трубочки. – Не могу понять хорошо это или плохо, но мне не нравится затея участия в конкурсе, так и знай.       – Я разрешения и не спрашивал, – хмуро ответил пианист. – Мунбель уже помогла оформить мне заявку. Скоро должен прийти ответ, в какой день буду выступать, – Джисон так и источал ауру человека, который все решил. Возможно, Хван неосознанно помог ему сделать выбор.       – Так ты уже даже заявку подал? – Хёнджин понимающе промычал, подперев щеку рукой. Джисон кивнул, прикрыв глаза с неким раздражением.       – Да, поэтому тебе не стоит меня отговаривать.       – То, что мне не нравится эта затея, не значит, что я собираюсь отговаривать тебя. Твои глупые поступки – это твоё дело, – Хван ткнул в лоб друга с ухмылкой. – Просто беспокоюсь… вдруг снова приступ будет? – его тон смягчился, даже строгий до этого взгляд стал другим.       – Как ты и сказал, это моё дело, – отрезал Хан. – За месяц репетиций я пойму, смогу ли выйти на сцену или нет. Заявку можно отозвать или просто не прийти.       – Но ты придёшь и не отзовешь заявку, как бы страшно ни было, – вздохнул Хенджин, откинувшись на спинку стула. – Упрямый баран. Как там всегда твоя мама говорила?       – Музыкант должен играть до конца, – ответил Хан и слегка улыбнулся.       Пожалуй, Хенджин слишком хорошо знает Джисона, чтобы понимать, чем все закончится. Возможно, Хван понимал все даже лучше своего друга.       Пойти на конкурс спустя три года, имея в запасе месяц на подготовку, это идиотизм. У Джисона ничего не выйдет, каким бы виртуозом он ни был раньше. Другие конкурсанты практиковались все это время, что Хана не было в поле зрения на конкурсах. Подготовка в месяц для других музыкантов вполне приемлема, а вот Джисону стоило вспоминать все почти с самого начала и вместе с этим перебороть свои страхи из прошлого. Нет никакой гарантии, что парня не схватит приступ во время выступления или прямо перед ним. Но Хан идёт не за победой, он просто хотел исполнить мечту одного скрипача и снова сыграть на сцене лишь для него. Минхо ещё не знал о том, что Джисон планирует делать. Пианисту хотелось скорее посмотреть на его реакцию, когда он расскажет о своём участии…       – Ты рехнулся!? – воскликнул Ли почти, почти вскочив с кровати. Феликс еле удержал его на месте. Младший Ли теперь понял, почему Джисон просил пойти с ним. Минхо не на шутку разошёлся, пытаясь дотянуться до тарелки с яблоками, чтобы кинуть фрукты в пианиста, но Хёнджин вовремя взял их. Скрипач грозно посмотрел на всех младших, напоминая кота, которого не угостили вкусной рыбой, и показательно фыркнул. – Хорошо. Я понял ваш настрой. Предатели.       – Он уже все решил, отговорить его нереально, – покачал головой Хёнджин с легкой улыбкой. В глубине души он был рад, что Джисон оказался непреклонен в своём решении.       – Минхо, пожалуйста, я… – Хан почти начал оправдываться, заикаясь под строгим взглядом Ли старшего. Не такой реакции пианист ожидал от, казалось, единственного человека, который всегда был за возвращение Джисона в музыку.       – Нам нужно поговорить наедине, – Минхо посмотрел на Феликса и Хенджина, намекая им быстренько исчезнуть в коридор. Ли младший взял своего застывшего парня за руку и увел. Хван уходить не особо хотел, беспокоясь за Джисона, но Феликс смог убедить оставить двух музыкантов. В конце концов, состояние Минхо не улучшалось все это время, но оставалось стабильным.       Хенджин покорно последовал за Феликсом, прихватив с собой тарелку с фруктами, чтобы Джисону точно ничего не угрожало. Хван даже бросил серьёзный взгляд на Минхо, который так и говорил о том, что Ли старшему не поздоровится еще больше, если с Ханом что-то случится. Дверь за парнями закрылась, и в палате снова наступила тишина. Запах яблок и лекарств смешался в странный аромат, который уже был связан с Минхо. Раньше Джисон не думал, что скрипач будет ассоциироваться с чем-то подобным. Минхо был свободой, бескрайним небом и ветром. Он не мог пахнуть чем-то осязаемым, потому что всегда ускользал от пианиста, как бы тот ни пытался поймать своенравного скрипача. Ли строго смотрел на пианиста, не сводя глаз с него. Хану было невыносимо стоять под таким пристальным взглядом, который мог запросто испепелить. В конце концов младший не выдержал и первый заговорил.       – Я все равно уже подал заявку, я буду участвовать в конкурсе и сыграю на сцене! – обида в голосе разнеслась по палате тяжелым слоем, оседая на плечах Ли. Старший немного сгорбился, смотря исподлобья уставшим взглядом.       – Ради чего? Что сподвигло тебя? – почти шепотом шипел Минхо, проглатывая некоторые буквы.       – Ты. Мои чувства к тебе. Я хочу, чтобы ты снова увидел меня на сцене. Я хочу сыграть для тебя! – уверенно заявил Джисон, сделав несколько шагов ближе к Минхо.       – Какой глупый мотив, – прыснул Минхо, как будто пытался задеть этим Хана. – Переступить через себя ради чьих-то хотелок? Серьёзно, Хан? – скрипач наклонил голову, сжимая слабыми пальцами простынь.       – Да, потому что ты нравишься мне! – признание само собой вырвалось из уст, пуская мурашки по телами обоих. Они уже знают о чувствах друг друга, но каждое признание все еще было особенным для них. Для громкого "люблю" было слишком рано, но даже без этого чувства поглощали с головой. – Если тебя сделает это счастливым, я сыграю.       – Если я не приду, откажешься? – Ли смотрел прямо в глаза. В глаза яркие и полные жизни, бескрайне влюблённые и красивые. Минхо не смел больше оторваться от них, запечатлевая в памяти новое чудо света, пока ещё был способен на это.       – Нет. Если я решился играть я выступлю, – Джисон не отводил взгляд, показывая всю свою уверенность. – Неважно хорошо или плохо, я выйду и буду стоять до конца.       – Но меня не будет. Кому ты будешь играть? – скрипач опустил голову, переходя на шепот, прекрасно уловимый в тишине.       – Тебе, – Джисон опустился на койку рядом с Минхо и взял его за руку. Пальцы Минхо были напряжены, как будто он никогда не держал в руках скрипку. Джисон ласково провел по середине чужой ладони, делая что-то наподобие массажа. Пару раз пианист видел, как Феликс делал такие движения, когда судороги схватывали конечности скрипача. – Я всегда буду играть для тебя, даже если тебя не будет рядом.       Минхо не ответил на столь красноречивое признание, кусая свои губы до крови. Он слабо сжал чужую ладонь в своей, дрожащими пальцами проводя по костяшкам. Судорожный вздох вырвался из груди скрипача. Ли хотел что-то сказать, но язык никак не слушался. Минхо чувствовал себя ужасно жалким и беспомощным в эту секунду, когда даже не мог свою симпатию выразить. Его руки уже вряд ли смогут крепко держать скрипку, речь становится все хуже, а глаза наполнены лишь горькими сожалениями о том, что привязал к себе Хана и теперь обрекает его на боль. Они не должны были сближаться, но с Джисоном это вышло само собой. Минхо хотел быть незаметно рядом, но тянулся слишком сильно к своей первой влюблённости. И теперь Ли чувствует слишком много боли, понимая, что скоро покинет Джисона. А ещё больше он испытывал страх рассказать о том, сколько времени у него осталось.       – Я не см-с… не п-пр-приду.       – Не хочешь? – осторожно спросил Хан, чувствуя усиливающуюся хватку Ли.       Минхо покачал головой, не в силах говорить от большого количества чувств и так не вовремя проявившихся симптомов. По его щекам начали катиться слезы от собственной беспомощности, и Ли даже не мог их вытереть с лица. Джисон нежно коснулся щеки старшего губами, вторую вытирая большим пальцем. Старший боялся, что пианист все узнал о его диагнозе и теперь жалеет умирающего больного. Минхо резко дернул головой и хмуро посмотрел на Джисона. Ли хотел бы прогнать, накричать, поссориться до конца жизни, но взгляд Хана не позволил. Таким взглядом обычно смотрят на самое ценное и прекрасное в мире, которым человек дорожит так сильно, что сам падёт грудью на поле боя ради сохранности своего сокровища. Минхо начал реветь с новой силой, а Джисон молча пытался его успокоить. Пианист и не подозревал, что его нежность – причина чужих слез.       – На выходных будет весенний фестиваль. Я хочу сходить на него с тобой, если ты согласен. Хочу, чтобы у нас остались совместные воспоминания. А летом можем съездить на море в Пусан, если тебе будет легче! – Хан с такой живостью и энтузиазмом делился совместными планами, что Ли на секунду поверил, что сможет ощутить морской воздух, тёплый песок и услышать крики чаек вживую.       Минхо кивнул, улыбаясь дрожащими губами. Он пытался не сломаться внешне, хотя внутри был полностью разрушен. Планам Джисона о море никогда не сбыться. Минхо никогда не сыграет для него снова. Только Хану об этом знать пока не стоит. Скрипач понимал, что правда вскроется, как минимум в тот момент, когда его ноги откажут, а речь станет совсем невнятной. Когда он все больше будет походить на овощ, а не на человека. Когда сознание покинет его вместе с последним вздохом. Тогда Джисон узнает правду и его сердце будет разбито. Будет ли он ненавидеть Минхо, как свою мать? Будет ли винить себя, даже если он ничего не мог сделать? Будет ли скучать по скрипачу и их первой и последней весне?       – Время приёма окончено, покиньте палату, пациенту нужно сделать процедуру, – медсестра появилась ровно по часам, а за её спиной выглядывали две макушки. Хёнджин и Феликс пытались понять, что случилось в палате, но увидели лишь задумчивое покрасневшее лицо Минхо и суетящегося Джисона, который довольно быстро начал собираться.       – Фестиваль! Не забудь, в эти выходные зайду за тобой! – на выходе предупредил Хан, махнув рукой на прощанье. Минхо со слабой улыбкой махнул в ответ. И как только Джисон исчез за закрытой дверью, улыбка стерлась с больного лица.       – В эти выходные? Думаете, что лечащий врач даст разрешение на выход из больницы? – медсестра закрепила пакет с раствором на капельницу и достала катетер.       – Мне осталось не больше месяца. Мне не нужно разрешение, чтобы делать, что захочу, – Минхо закатил рукав рубашки и протянул руку с посиневшим сгибом локтя для очередной капельницы. – Есть ли смысл во всем этом? Я ведь не проживу дольше от этого. Всё, что можно получить от этого лечения, – отсутствие страданий пока жду смерти.       – Тогда разве не все люди живут в ожидании смерти? – медсестра все же вступила в диалог, когда уже собиралась уходить к следующим пациентам. – Я поговорю с вашим врачом об отгуле на фестиваль. Но для положительного ответа, вам нужно хорошо постараться на занятиях. ***       Минхо не мог поверить, что ему правда разрешили выйти из больницы. Всю неделю он ходил на лечебную физкультуру и выполнял все упражнения, даже если чувствовал лёгкие судороги. Парень даже стал ходить на дополнительные занятия, чтобы размять ноги и уверенно ходить. Врачи были поражены энтузиазмом и энергией обычно безучастного Минхо. Казалось, он уже давно принял свою судьбу и переставал бороться все больше с каждым попаданием в больницу. Но в этот раз все было иначе. Что-то или кто-то зажёг в Ли настолько сильный запал, что он сделал самый большой прогресс за все свое нахождение в больнице. Было трудно преодолевать себя и боль, Минхо хотел сдаться каждое утро за завтраком, но потом вспоминал, что вечером придёт Джисон и нужно постараться ради него. Что-то в голове вечно твердило, что Ли слишком привязался, ему стоит меньше быть с Джисоном. И в это же время чувства поглощали с головой, заглушая всё остальное. "Влюбился," – шептались между собой медсестры и почему-то в их глазах не было радости. Наверное, они просто понимали, как и все вокруг, куда приведёт это.       Зато сейчас Минхо стоял между прилавков с безделушками на ярко украшенной улице. Весенний воздух наполнял все свежестью и жизнью, а из прилавков пахло разными сладостями и пряностями, отчего в животе зарождался голод. Ли надел подобие ханбока с волнами на рукавах и штанинах. Джисон опаздывал, что было весьма несвойственно ему. Пианист никогда не задерживался где-то, если шёл к Минхо. Ли стоял около прилавка с брелками, разглядывая брошь с чёрным котом. Он был похож на того, которого Ли подобрал в парке. Родители нехотя разрешили его оставить, грозились выкинуть его сразу как выдастся возможность. Только Минхо уверен, что они так не поступят. Его родители слишком любящие и жалостливые, а еще им нужен кто-то, кому они смогут отдавать свою любовь, когда Минхо не станет. У них есть младший сын, но Феликс не замена старшего. Кот, конечно, тоже не заменит человека, но скрипачу казалось, что может немного утешить его родных.       – Минхо! Прости, долго ждал? – Джисон появился рядом как-то неожиданно. Весь красный от бега, в ханбоке похожем на костюм Минхо только с ветками и лепестками сакуры по всей ткани. В руках Хан держал палочки с яблоками в карамели.       – Кажется, что всю жизнь, – неосознанно вырвалось из Минхо, пока завороженный взгляд не мог оторваться от пианиста. – Т-то есть, нет, недолго. Минут 10, – Джисон посмеялся с неловкости старшего, которая взялась не пойми откуда, и протянул одну сладость.       – Купил в знак извинений. Ты же любишь сладкое, – Ли принял яблоко и кивнул, рассматривая блики от фонарей в карамели. – Пойдём! Тут должно быть много всего интересного! – Хан схватил за свободную руку скрипача и повел вглубь улицы, где царит праздник.       Джисон поторопился и сорвался на бег, но Минхо был не готов. Ноги старшего были ужасно слабыми и даже оторваться от земли не успели, как Ли уже падал на младшего. Джисон вовремя развернулся и подхватил скрипача под локти, чтобы он не клюнул носом асфальт. Секундное молчание наполнило пространство, пока Ли рассматривал липкое карамельное пятно от своего яблока прямо на ханбоке Джисона. Сладость Минхо впечаталась в чужую одежду, а после и вовсе упала на землю.       – Пр-прости, м-мн-мне... – Ли перенервничал и его язык снова еле шевелился, отключаясь от мозга.       – Хей, все в порядке, пятно не такое большое, – Хан положил руку на плечо Минхо и протянул ему свое карамельное яблоко. – Возьми, я не очень люблю сладкое.       – Спасибо, – старший принял чужое яблоко, опустив взгляд на упавшее. Ли покрепче сжал палочку, чтобы не уронить и ещё одну сладость.       – Мне не стоит торопиться? – поинтересовался Хан, снова переплетая пальцы с Минхо. Старший молча кивнул, откусывая яблоко в карамели. – Хорошо, нам все равно некуда торопиться.       Вокруг действительно царил фестиваль, захватывая даже разум в свой яркий плен. Под вечер людей собралось действительно много: семьи с детьми, компании школьников и просто люди, решившие отдохнуть и забыть о проблемах. Повсюду очереди у прилавков, где из колонок играла совершенно музыка, нелепо смешиваясь в голове. Вместе с этим голоса сплетались в общий шум, за которым слова собеседника не слышно и приходилось говорить прямо в ухо, стараясь при этом скрыться в укромных уголках улицы. Дети то и дело врезались в кого-то, играя в салки с веселым хохотом. Подростки и парочки просили сфотографировать их у специальных инсталляций в фотозонах или просто на фоне фестиваля. Тут и там люди веселились, играли и потом таскались с плюшевыми призами. Лёгкий ветерок разносит атмосферу праздника по округе, окуная в неё и заставляя забыть о том, что есть какие-то проблемы в жизни.       Парни ходили от прилавка к прилавку, рассматривая безделушки, наедаясь сладостями до отвала и играя в разные игры. Минхо шел неторопливо, удерживая Джисона иногда за рукав ханбока. Ему было ещё тяжело ходить слишком быстро или долго, потому что ноги начинало сводить от перенапряжения. Хан понимал и позволял старшему идти в удобном для него темпе, подстраивая шаг. Пианист думал, что в больнице Минхо просто не ходит так много, больше соблюдает постельный режим, а потому и ноги отвыкли от активности. Он даже не подозревал, что Ли из кожи вон лез, чтобы выйти на фестиваль. Скрипач время от времени чувствовал слабость в ногах, поэтому начинал виснуть на Джисоне, подобно коале.       – Когда ты стал таким тактильным? – посмеялся Хан, когда старший в очередной раз перенёс часть своего веса на него.       – Я соскучился, – промурчал Минхо, водя носом по плечу младшего, отвлекая от тремора в руках своей нежностью.       – Руки дрожат, – тихо произнес Джисон, обхватив ладони Ли и прижав к губам. – Ты замёрз? Хочешь зайдём за кофе или какао? – у младшего столько беспокойства в глазах, что это даже мило. Минхо мысленно делает пометку о том, что пианист очень внимательный, а после смеётся тихо.       – Я в порядке, просто от больничного режима резко в гущу событий и красок тяжело переходить.       Парни устраивают обход по всем ларькам с играми, в надежде получить хотя бы один приз и повеселиться. Когда Джисон в очередной раз не смог найти мячик под одним из трех стаканчиков, Минхо повел его дальше до того, как младший успел снова достать кошелёк. Было очевидно, что тот старик мухлюет, и все три станчика были пустыми. Ну или Хану действительно настолько не везет.       – В тире выиграть что-то проще и там тебя не обманут, – Минхо встал в очередь, разглядывая призы. – Жёлтый кот выглядит мило, да?       – Хочешь я выиграю его для тебя? – уверенно спросил Хан, как будто это был пустяк для него и он стрелок с опытом.       – Попробуй. Главное, чтобы тебе было весело, – Минхо пожал плечами, а в глубине души прыгал от радости и визжал по тому, как круто ведёт себя Джисон.       Когда наступила очередь Джисона, он взял игрушечное ружье и встал в стойку. Он любил тир и постоянно выигрывал Хёнджина в этом. Однако сейчас что-то идёт не так и Хан мажет мимо трех целей, так и не получив жёлтого кота. Ему дали утешительный брелок с черепашкой, который совершенно не устраивал парня. Джисону был нужен только жёлтый плюшевый кот.       – Давай ещё раз! Я хочу выиграть то, что ты хочешь! – Хан почти топает ногой и Ли не может отказать. Он даже не успевает сказать, что маленькой черепашки ему будет достаточно, но пианист слишком серьёзно настроен, возвращаясь в конец очереди.       Ещё две попытки и обе неудачные, но Хан упрямый, не сдаётся. В очереди у Минхо уже начинают затекать ноги, он правда устал от этого места, но сказать ничего не может. Ли не жаловался, только потому что видел, как важно Джисону получить этого кота и вручить скрипачу с гордым видом. И именно поэтому Минхо молча ест трехцветный данго, которые купил в соседнем прилавке и смотрит на очередную попытку пианиста. И снова неудача. По лицу Джисона видно, насколько он уже устал и отчаялся пытаться, но не собирается сдаваться.       Джисон снова у этого прилавка. Владелец уже с жалостью смотрит на паренька, но и отдавать большой приз не хочет. Ли доедает последний данго на палочке и подходит к Хану, почти повиснув на его спине.       – Давай ещё разок. Но в этот раз за одно попадание – один поцелуй, – мягко шепчет старший на ухо пианисту и издаёт чмокающий звук. Уши Джисона краснеют и почти горят от поднявшегося давления и смущения.       После этих слов можно было услышать только грохот сердца, что стучало как у загнанного кролика, шум фестиваля уже позади, а перед Ханом цель за попадание в которую он получит свою награду. Руки тряслись до невозможности, и пианист сам не в курсе, каким образом успокоил свое тело, чтобы прицелиться. Выстрел, ещё и ещё, один за другим, и вот в руках Минхо красуется милый жёлтый кот, что хитрой ухмылкой смахивает на своего нового хозяина. Джисон медленно пришёл в себя после эффекта слов Ли и ожидал, когда его наградят аж пятью поцелуями.       – Чего так лыбишься? – Минхо покосился на слишком довольного парня, обнимая кота.       – Жду свои поцелуи, – Джисон довольно улыбнулся и указал на свои щеки, отходя подальше от тира.       – Поцелуи ждёшь? Ну ладно, – Ли быстро чмокнул пять раз новую игрушку и рассмеялся с шокированного лица младшего. Его обманули! Причём очень жестоко.       – Больше не буду тебе ничего выигрывать, – пианист скрестил руки на груди и надул губы, напоминая обиженную уточку. – Обманщик Ли.       – Ох, ты так серьёзно это воспринял? – Минхо по-настоящему почувствовал вину перед младшим. – Давай сюда свои щеки! Буду целовать твои щеки! – скрипач потянулся руками к Джисону, чтобы схватить его лицо и расцеловать.       Хан вывернулся из‐под чужих рук с громким хохотом и начал убегать. Минхо подхватил игривое настроение младшего и начал бегать за ним. Точнее иди так быстро, как позволяло ему состояние. Джисон довольно легко затерялся в толпе, но Ли все равно легко находил его. Минхо было тяжело петлять за младшим, поэтому ему пришлось остановиться и поднять руки в знак своей капитуляции из догонялок. В конце концов пианист сам пришёл в крепкие объятия Минхо, оставив лёгкий поцелуй у виска. Этот вечер уже был самым лучшим и волшебным в жизни обоих парней несмотря на множество людей вокруг и несколько проигрышей в играх.       – О, смотри там продают бенгальские огни! Давай купим? – Хан обратил внимание на ларек с фейерверками и огнями, мимо которого просто невозможно было пройти. Щенячьим радостным глазам было невозможно отказать, поэтому Ли оставалось только удовлетворить хотелку парня.       Минхо купил палочку с фейерверком. Продавец даже зажёг её и в ту же секунду яркие искры полетели в стороны. Джисон был счастлив, как ребёнок, со своим бенгальским огнём, что даже начал прыгать и кружиться с ним. Его улыбка сияла даже ярче пучка искр, поэтому Минхо не мог обратить внимание на что-то ещё. Сердце так быстро стучало, как будто вот-вот выскочит наружу, прямо в руки Хана. И ведь Минхо был бы не против этого, потому что руки пианиста точно надёжные.       – Всё хорошо? – Джисон резко остановился, обеспокоенно разглядывая Ли.       – Да, все отлично, почему ты...? – Минхо не закончил, почувствовав как Джисон вытирает его слезы снова. Ли даже сам не понял когда и почему заплакал, поэтому замер в замешательстве на несколько секунд. В небе загорелись яркие взрывы фейверков, которые освещали сумрачное небо во всевозможные цвета. Но Минхо не мог оторваться от Джисона, в чьих глазах фейверки были еще прекраснее. – Наверное, я просто понял, насколько сильно люблю тебя.       Вокруг было так громко из-за прогремевшего в небе фейверка и возгласов людей, что Джисон не услышал половину слов, но всё равно понял скрипача. Хан подошёл вплотную, убрав бенгальский огонь подальше от них, и поцеловал Минхо, коснувшись коротко лишь нижней губы. Мгновение, не дольше, но внутри обоих что-то взрывается вместе с очередным фейверком в небе, так ярко, расплескивая чувства по всему телу.       – Я тоже тебя, – пианист выдыхает весь воздух из лёгких, опаляя щеку Минхо теплым дыханием. – Люблю до невозможности сильно, поэтому выздоравливай как можно скорее, чтобы мы могли сходить еще на много свиданий.       – Я постараюсь, Сони, – и Минхо хочется кричать от боли, которую ему приносит влюблённое сердце и ложь, сказанная любимому.       Этот вечер принёс так много тепла и веселья, поэтому под конец фестиваля парни уже уставшие шли до больницы. Джисон без умолку делился эмоциями и впечатлениями, а ещё смеялся со смешных фотографий Минхо, которые успел сделать во время праздника. А скрипач мог только слушать и устало улыбаться на все слова. Сил было ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти до кровати, но Джисон резко останавливается и смотрит прямо в глаза несколько секунд, а потом тихо- тихо просит:       – Пойдём смотреть на звёзды.       Минхо нужно вернуться в больницу, он устал и его ноги ноют, но почему-то парень отвечает на безрассудное предложение:       – Конечно.       И они идут в известном для обоих направлении, туда, где звезды видно лучше всего – на мост недалеко от их домов. Мост, куда обоим родители запрещали ходить. Мост, который недавно снился Минхо. Ночной ветер путает волосы и наполняет лёгкие желанием сделать что-то глупое, поэтому парни бегут по затихшим улицам спального района, смеются и крепко держатся за руки, как будто вся жизнь зависела от этого рукосплетения. Они молоды и влюблены. Джисон думает, что у них впереди целая жизнь. Минхо знает, что его жизнь почти закончилась. В груди щемит, когда скрипач снова думает о скорой смерти и своём недуге, поэтому старается отвлечься и утопает в младшем.       Дома остаются позади, когда они идут по тропинке прямиком к мосту и небольшой речке, журчание которой уже слышно за шелестом высокой травы. Сырость наполняет воздух, делая его немного тяжелее, но два парня от этого выглядят только счастливее. Джисон первый забегает на скрипучие доски моста и запрыгивает на перила с широкой улыбкой. Раньше о Хане сложно было сказать, что он такой жизнерадостный весельчак, но сейчас он готов кричать о своём счастье на весь мир. Минхо же подходит к нему неспешно, рассматривая траву у берега, незаметный блеск воды в свете луны. Он прислушивается к журчанию реки, к треску цикад, шелесту ханбоков от каждого движения. Ли поднимает голову вверх и тут же натыкается на несколько звёзд, которые в его голове образуют несуществующие созвездия. Джисон смотрит на серипача, как на милейшее создание, желая защитить его от всего плохого в этом мире. Хан спрыгивает с перил на мост, дощечки плаксиво скрепят. Пианист обнимает Минхо со спины, положив подбородок на чужое плечо, и тихо мурчит какую-то мелодию на ухо.       – Красиво, – единственное слово, которое Минхо выдыхает из лёгких, рассматривая небо.       – Да, просто невероятно, – шёпотом проговаривает младший, поглаживая живот скрипача через слои одежды. Глаза Джисона смотрели только на Минхо, и парню не было дела до далёких ночных звёзд, когда рядом его солнце.       – О, смотри, смотри! Падающая звезда! Загадывай желание скорее! – Минхо указал на небо и начал подпрыгивать от волнения. Джисон устремил свой взгляд на звезду, отдающую свой последний свет этой ночи. Ли совершенно серьёзно зажмурил глаза и загадал желание в своих мыслях.       – Хочу, чтобы ты пришёл на моё выступление.       – Если сказал вслух, то желание не сбудется, – Минхо развернулся в руках пианиста и упёрсяпоясницей в перила моста. – Значит, я не приду.       – Я буду спрашивать тебя каждый день, даже если ты не согласишься. Я хочу знать, что сделал все возможное, чтобы ты пришёл, – упрямство Джисона было непробиваемым, Минхо даже посмеялся.       – Если это будет означать, что ты будешь приходить ко мне каждый день, я буду отказывать тебе все три недели до конкурса, – Минхо растянулся в улыбке, а затем перелез через перила моста. Джисон вздрогнул и подошёл к Ли, чтобы удержать его, однако скрипач спрыгнул в воду раньше.       Громкий возглас, а затем смех Минхо разнеслись по пустой местности эхом. Джисон перекинул тело через перила, чтобы убедиться, что Ли в порядке. Скрипач только хихикал, плескаясь в воде, словно маленький ребёнок. Хан облегченно выдохнул и положил голову на перила, пряча глупую широкую улыбку. Он действительно до безумия влюблён в ходячую катастрофу Ли Минхо, иначе не объяснить эту улыбку до ушей, быстрое сердцебиение и лёгкое головокружение от осознания того, что скрипач испытывает нечто похожее.       – Заболеешь и ещё дольше пролежишь в больнице, – закатил глаза Хан.       – И что? – "Всё равно недолго осталось" – продолжил внутренний голос, к которому Ли прислушался. – Мне сейчас хорошо.       Джисон ничего не сказал. Он молча любовался Минхо, который резвился в воде, как будто это в последний раз. Скрипач действительно отдал всего себя в это короткое развлечение, прыгая и бегая под мостом туда-сюда с радостными возгласами. Он напоминал ребёнка, который долгое время сидел взаперти и наконец-то выбрался наружу. По сути, Минхо и был ребёнком. Под покровом ночи его скрытая сторона проявилась, чтобы навсегда остаться в этой ночи и раствориться в воде среди звёзд.       Через несколько минут Ли устало осел на берег, тяжело дыша. Хан напрягся и тут же спрыгнул к скрипачу, не обращая внимания на то, что сам теперь промок. Пианист сел на корточки, положив ладони на чужие колени, и старался заглянуть в глаза Минхо. Губы старшего что-то тихо шептали, но слишком неразборчиво, чтобы Хан его понял. Ли замёрз, его тело дрожало, а руки пытались согреть плечи. И вместе с этим его тело охватили судороги, вызванные болезнью. Минхо этим вечером перестарался с весельем.       – В б-больницу... – единственное, что смог разобрать Джисон, накидывая верхнюю часть от своего ханбока на плечи старшего.       Хан подхватил скрипача на спину и как можно скорее побежал в сторону домов, где будет возможность поймать попутку или вызвать такси. Минхо слабо держался, прижимаясь холодной щекой к плечу младшего. Джисон трясся от страха, крепче сжимая в руках чужие бедра. Он боялся за Минхо, за его здоровье и состояние. В этом тумане из страхов Хан не помнил, как поймал машину и умолял водителя отвезти их в больницу. С каждым хриплым вздохом старшего за спиной сердце пианиста останавливалось и истекало кровью. Джисон был готов сделать все, что угодно, чтобы попасть в больницу прямо сейчас. Но ему не пришлось, потому что мужчина вошёл в их положение и подвез парней до нужного места без лишних проблем. Всю дорогу Хан проверял температуру Ли, пытался говорить с ним, чтобы старший не терял сознание.       Машина остановилась прямо у входа в больницу, и водитель даже помог донести почти не реагирующего Минхо внутрь. Медсестра с ресепшена тут же вызвала врача и нескольких младших сотрудников. В этой толпе Джисон потерял Минхо. Ли быстро уложили на носилки и увезли дальше по коридорам больницы, куда Джисона не пустили.       – Вы можете только ожидать в фойе, если хотите позже узнать состояние пациента, – дежурно сказала медсестра, указывая на пространство на первом этаже с диванами.       – Лучше позвоните его родственникам и сообщите о том, что случилось, – попросил Джисон, сдерживая ком в горле и слезы.       За эти несколько минут он эмоционально был выжат, как будто играл на пианино семь часов к ряду. Хан собирался позвонить Мунбель, надеясь, что она не занята со своей девушкой. Ему нужно было поехать домой и высказать по пути все тревоги, которые скопились за вечер. Вывернуть душу пианист мог только перед Хёнджином или Мунбель, но лучший друг очевидно не сможет приехать, как минимум потому что родители будут против ночной поездки на велосипеде до центра города. Джисон ненадолго остался в фойе, пока звонил сестре.       – Так и знала, что не надо было его отпускать. Если состояние ухудшится, его же никогда не выпустят больше, – жаловалась девушка своей коллеге, попивая чай.       – Удивительно, что его вообще отпустили с атаксией.       – Это я попросила. Он так хотел сходить на фестиваль с тем мальчиком, – виновато призналась медсестра, опустив голову. – Так бы его не отпустили без присмотра ни за что на свете.       Джисон говорил с Мунбель и не услышал диалог медсестёр. Возможно, оно и к лучшему, ведь он все еще живёт в счастливом (или не совсем) неведении. Хан не знает, как тяжело Минхо приходится каждый день, чтобы просто улыбаться. Но, что случится, когда все осознание рухнет на него в один момент беспощадной лавиной? Пока он сам не догадывается об этом, но почему-то сердце с болью сжимается, когда Хан заканчивает разговор с сестрой и остаётся один на один со своими мыслями о прошедшем вечере и тайном желании Минхо, унесенном падающей звездой.