На ощупь в темноте

Гермиона сидела на подоконнике в своей лиловой комнате девочки переходного возраста и постукивала кончиком карандаша по подбородку, пока смотрела в окно на спящий город. Было далеко за полночь, а она все никак не могла перестать думать. На коленях у нее лежал раскрытый блокнот, на страницах которого три пункта из шести были вычеркнуты. Во-первых, она обзавелась палочкой и больше не ощущала себя беспомощной. Правда, ей пока не стоило злоупотреблять магией ввиду ее состояния. Физически Гермиона чувствовала себя хорошо, но ее магический резерв был опустошен. Ей не удавались даже элементарные заклинания, а после применения магии она чуть не падала в обморок. Возможно, это последствия перенесенного ею темного проклятия? Во-вторых, она наведалась в Гринготтс и узнала, что все счета Малфоев действительно заблокированы. Что интересно, в марте, накануне нападения на Малфой Мэнор, она зачем-то открыла счет на свою девичью фамилию и приняла меры для того, чтобы только она имела к нему доступ. Чем был продиктован этот поступок? Она о чем-то догадывалась? К чему-то готовилась? И в-третьих, она встретилась с Малфоем. Вернувшись из Азкабана, Гермиона сотни раз прокручивала в голове их разговор. Его предположение о том, что это она стерла им общие воспоминания о пяти годах их отношений, казалось Гермионе абсурдным. Хотя и не лишенной определенной логики. Конечно, было намного легче считать, что это сделал Малфой, но их шансы были равны — у обоих была возможность это сделать. И, что было непросто признать, именно Гермиона славилась своим искусным Обливиэйтом еще со школьных времен. Она стерла своим родителям все воспоминания о себе, не затронув другие их воспоминания и не причинив вреда их разуму. Это требовало большого уровня мастерства. И, оценивая состояние своего разума и собственной памяти сейчас, Гермиона понимала — тот, кто наложил на нее Обливиэйт в ночь на десятое апреля, тоже был весьма умел. Допустим, это все же сделала она. Просто допустим. Зачем ей это? Что такого она хотела скрыть из их с Малфоем памяти, раз пошла на такой отчаянный шаг? Они были замешаны в чем-то плохом? Скрывали какую-то тайну, раскрытие которой всерьез им угрожало? Ни на один из вопросов у нее не было ответов. Не было чертовых ответов! Раздражаясь от этого досадного факта, Гермиона снова посмотрела на свои записи. Главной ее целью все еще оставалось выяснение обстоятельств нападения на Малфой Мэнор, а также изучение подозрительных событий в лице смерти министра Бруствера из-за неудачной аппарации в марте и ее поспешного увольнения из Министерства с приходом Аманды Мид к власти в то время, когда она находилась в коме. Аманда Мид. Кто она такая? Гермиона пожевала нижнюю губу, думая о том, какую роль эта женщина могла сыграть во всем произошедшем. Следует внимательно присмотреться к ней. Но как это сделать, если она больше не работает в Министерстве? И вряд ли она сможет устроиться туда даже на другую должность, пока не закончится следствие. Остается только сбор информации из доступных источников, чем Гермиона и собиралась заняться в ближайшее время. Еще в планах стояла встреча с Люциусом и Нарциссой, которые повели себя странно, не став оказывать помощи практически осужденному на казнь сыну. Джинни сказала, что вряд ли это было продиктовано непринятием ими брака сына с маглорожденной. Но что тогда могло заставить их бросить своего единственного и любимого ребенка, наследника древнего рода Малфоев, на произвол судьбы? Ей нужно отыскать их и выяснить правду. Это казалось важным. Подумав о родителях Малфоя, Гермиона вспомнила о собственных. Все, что она о них помнила, это их редкие встречи, поскольку воспоминания о дочери были стерты из их памяти. После окончания войны Гермиона наведалась к ним в Австралию и призналась в том, что сделала. Грейнджеры вернулись в Англию в свой старый дом. Последовали годы мучительных попыток наладить связь, рассказать им об их совместном прошлом и восстановить семью. Гермиона тоскливо вздохнула от мыслей о родителях. Воспоминания не вернулись к ним даже спустя долгие десять лет. Значит, и у них с Малфоем нет шансов однажды вернуть себе память о пяти годах их отношений. Это немного ранило, но Гермиона не понимала, почему. Малфой был ей практически чужим человеком, тенью из прошлого. И все же потеря пяти лет жизни была болезненной. Это как отрезать часть себя и навсегда потерять эту часть. Без возможности вернуть и восстановиться. Захлопнув блокнот, Гермиона оставила его на подоконнике, а сама соскользнула на пол и прошла к кровати. Глаза слипались, и она с облегчением оказалась в мягкой постели, укрывшись одеялом до самого подбородка. Нужно поспать, прежде чем снова бросаться на утомительные поиски ускользающей от нее правды.

***

Джинни так и замерла с салфеткой возле рта закончившего с завтраком Альбуса, когда Гермиона спустилась на первый этаж ее дома и невозмутимо вошла на кухню. — А как же нелепые свитера с оленями, которые ты вчера сгребла со всех прилавков Косого переулка? — пошутила она напряженным голосом. — Куда ты собралась? Гермиона подошла к кофейнику в сером брючном костюме политика и с собранными в строгий узел на затылке волосами. — Хочу наведаться в Министерство. — Она села за стол с чашкой дымящегося кофе и чинно отпила из нее. — Это более подходящий наряд для такого случая. — Министерство? — Джинни не глядя спустила захныкавшего Альбуса с детского стульчика на пол. Он убежал в гостиную, откуда вскоре раздался шум игрушечной железной дороги, которой он был очарован. — Гермиона, зачем? Что ты задумала? — Мне нужно поговорить с Гарри. — Но ты можешь сделать это и здесь, дома. — Джинни, что я говорила о гиперопеке? — Гермиона обратила к ней раздраженный взор. — Мне нужно оправдываться? — Нет, но… — растерянно проговорила Джинни. — Можешь хотя бы поделиться? Я переживаю. — Я же сказала, что мне необходимо обсудить пару моментов с Гарри, и для этого лучше находиться непосредственно в Министерстве. Понадобится… мое присутствие. — Мне страшно. — Джин, да брось, — рассмеялась над выражением ее лица Гермиона. — Я не планирую ничего ужасного. Правда. — Почему тогда ты не вдаешься в подробности? — Чтобы ты не предупредила Гарри, иначе он подготовится к нашему разговору и начнет упрямиться. Прошу, не предупреждай его о моем визите в Министерство. Могу я на тебя рассчитывать? Джинни колебалась пару секунд, а потом сдалась и кивнула. — Ладно, но… будь осторожна. — Конечно. — Обещание легко сорвалось с губ Гермионы, и она поднялась из-за стола. — Я скоро вернусь. — Ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — запоздало предложила Джинни, когда ее подруга была уже у камина. — У тебя двое маленьких детей и полно домашних забот, — Гермиона, отвечая, захватила из вазочки летучего пороха. — Я в состоянии действовать без надзора. Джинни обеспокоенно смотрела на то, как она входит в камин и исчезает в зеленом пламени, а после отвлеклась на оглушительный грохот со второго этажа, где находилась детская. Закатив глаза, Джинни завопила: — Джеймс!

***

Когда она вышла из камина в атриуме Министерства Магии, то столкнулась с привычным столпотворением волшебников. Гермиона предполагала, что из-за случившегося с ней и Малфоем, а также ввиду ее известности она привлечет к себе внимание, но не думала, что внимания будет столько. Буквально каждый считал своим долгом уставиться на нее или обернуться вслед. Гермионе было не впервой сталкиваться с преувеличенным вниманием к собственной персоне. По окончании войны она стала национальной героиней и самой известной волшебницей Англии, да еще титулованной умнейшей ведьмой своего поколения. Ее замечали. Она была знаменитостью, за ее жизнью неустанно следили, ее караулили репортеры, о ней публиковали статьи в газетах и тому подобное, но… Сегодня было внимание иного рода. На нее таращились, словно она вот-вот превратится во что-то немыслимое. Или выкинет нечто опасное. Люди смотрели на нее настороженно, мрачно и иногда даже осуждающе. Гермиона была сбита с толку подобным отношением. Чем она его заслужила? Все прояснилось, когда она с десятком других волшебников вошла в один из лифтов. Опять же, каждый счел своим долгом на нее уставиться. Неуютно поведя плечами, Гермиона приподняла подбородок, чтобы показать — ей наплевать, что о ней думают. Они не заставят ее смутиться и уж тем более расстроиться. — Значит, это правда. — Две женщины шептались у нее за спиной, но так громко, что их слышали все находящиеся в лифте. — Она очнулась. Думаешь, она говорит правду, что ничего не помнит? — Ставлю десять галлеонов на то, что она просто пытается выгородить своего Пожирателя. На что она надеется? За то, что он сделал, его мало казнить. Какой же подонок! — Говорят, он убил полсотни маглов, которых они держали в этом своем поместье, чтобы их не обвинили в подпольной работорговле. И авроров, прибывших к ним по анонимной наводке, он убил, чтобы это скрыть. Даже своего сокурсника не пожалел. Помнишь Симуса Финнигана? Его жена осталась одна с тремя детьми. — Какой ужас! Она его соучастница, я уверена. А еще собиралась стать министром! — Думаешь, ее тоже… ну, в Азкабан отправят? — Скоро будет суд, вот и увидим. — Да сомневаюсь я, что суд будет честным. Поттер снова вмешается. Он их покрывает. Говорят, взял расследование под свой контроль. Все скроют и даже выставят этих убийц героями. Гермиона с трудом выдержала поездку на лифте до пятого уровня и вышла из него вся побелевшая. Вот, значит, что о ней думают. Удивительно, как ее еще не обвинили в содействии Волдеморту и истреблении эльфов из расистских убеждений. Дело плохо. Несмотря на свои безрадостные размышления, Гермиона уверенной походкой прошла по коридору пятого уровня, направляясь в Аврорат. Ее провожали любопытные взгляды, которые она встречала с показным равнодушием. Эмма, секретарша главы отдела, выдавила дежурную улыбку при ее появлении. — Миссис Малфой, доброе утро. До чего же странно слышать это обращение. — Привет. Мистер Поттер у себя? — Да, но он просил никого к нему не пускать. У него встреча. — Давно началась? — Уже больше часа назад. В этот момент дверь кабинета открылась, и из нее вышел мужчина средних лет в серой министерской мантии, смеясь над чем-то. — О, я избегаю министерскую столовую после того случая с Ником. Он провалялся в постели неделю, отведав там сэндвич. — Тогда приглашаю в ресторан напротив Министерства, — проговорил Гарри, провожая собеседника. — Тебе будет удобно встретиться в субботу? Скажем, часов в одиннадцать? — Пожалуй, да. — Мужчина наконец вышел в коридор и наткнулся взглядом на Гермиону. — О, Гермиона! Ты и вправду в порядке. Выглядишь чудесно. Она его не помнила и неловко улыбнулась. Гарри тоже выглянул в коридор, выглядя озадаченным. — Гермиона, что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Нет-нет, все хорошо, — поспешила успокоить его та. — Мне нужно с тобой поговорить. — Ты меня не помнишь, да? — с потускневшей улыбкой спросил у Гермионы незнакомый ей мужчина, который не торопился уходить. — Я — Дилан, мы… Мы были друзьями. Ну, почти. — Правда? — «приятно» удивилась Гермиона, чтобы не быть грубой. — Очень жаль, что я этого не помню. — Да, жаль… — с заметной тоской согласился Дилан и оглянулся на Гарри, который в ответ поджал губы. Что тут происходит? — Ну ладно, мне пора. Гарри, до встречи в субботу. И да, Гермиона. Я был рад услышать, что ты поправилась. Ты… ты очаровательна сегодня. Как всегда, впрочем. — Благодарю, — сухо кивнула она и отошла, позволив ему протиснуться мимо стойки секретарши к лифту. Гарри жестом пригласил Гермиону пройти в его кабинет и закрыл за ней дверь. — Кто этот Дилан? — Э-э, вы работали вместе в отделе магического правопорядка, — почему-то смущенно сказал Гарри и обошел свой стол, на котором царил ужасный бардак. — Дилан был влюблен в тебя в то время, но ты была в отношениях с Роном и он… В общем, он был твоим близким другом. После появления Малфоя в твоей жизни вы, конечно, перестали общаться. Сейчас я пытаюсь заручиться его поддержкой в преддверии суда. Он уже согласился свидетельствовать в твою защиту. Нам осталось обсудить детали, чтобы он не сказал ничего лишнего. Мы сделаем это в субботу, как ты слышала. — Значит, все настолько плохо? — Гермиона присела в кресло для посетителей с мрачным видом. — По дороге к тебе я имела неосторожность услышать, что обо мне думают некоторые сотрудники Министерства. — Это просто дурацкие сплетни, — отмахнулся Гарри наигранно беспечно. — Главное подготовиться к суду, а он уже не за горами. Я предупреждал, что это будет непростое дело. — Гарри, люди думают, что мы с Малфоем занимались подпольной работорговлей и убили полсотни маглов, чтобы скрыть это от авроров, получивших на нас наводку! — возмутилась Гермиона. — Это не просто сплетни. У общественности сформировалось определенное мнение, и это нужно учитывать. Были какие-нибудь заявления по поводу нашей с Малфоем ситуации? От тебя, от Аврората, от Министерства? — Нет. — И это было ошибкой. Не получив достоверной информации о случившемся, люди сами напридумывали себе черт знает что! — Но не люди будут выносить решение о твоей судьбе, — возразил Гарри, поправив съехавшие на нос очки. — Все зависит от судей Визенгамота. Их мы и должны убедить… — Гарри, Визенгамот примет решение, удобное публике. Они не рискнут оправдать меня, если большинство членов магического сообщества будет считать меня виновной в убийствах и работорговле! — Визенгамот должен принять справедливое решение после подробного изучения дела! — Почему ты такой наивный? — А почему ты такая пессимистичная? Я же сказал, что все улажу! Просто делай, что я говорю, хорошо? Гермиона посмотрела на него исподлобья. Таким тоном никому не позволено с ней говорить. — Ты сейчас серьезно? Гарри выдохнул и потер виски, а потом уже спокойнее проговорил: — Прости, я просто… Я переживаю. Говорю тебе, что мы со всем справимся, но это расследование… Понимаешь, Гермиона, у меня почти ничего нет на руках. Ни одного доказательства, ни одной улики! Я действую на ощупь, в кромешной темноте. И все те, кто завидовал твоему успеху, сейчас готовы на все, лишь бы наказать тебя. Сделать тебя монстром, обвинив в соучастии преступлениям, которые совершил проклятый Малфой! Гермиона вздохнула, понимая это не хуже него. Да, своими амбициями, способностями и оглушительным успехом она сделала из себя мишень для людской зависти. Теперь, когда она рухнула с вершины Олимпа, каждый хотел плюнуть ей в лицо. — Я ведь предупреждал тебя, что брак с ним тебя погубит, — посетовал Гарри, уронив руки на стол. — Малфой сам тонет и тебя тащит за собой… — Гарри, и это меня ты назвал пессимистичной? — хмыкнула Гермиона, стараясь не показать, насколько ей тревожно от происходящего. — Мы справлялись с проблемами и похуже. Кто, черт возьми, победил самого темного волшебника в истории? Устало усмехнувшись, Гарри взял ее за руку поверх столешницы. — Только благодаря тебе, Гермиона. — И я снова рядом, — она чопорно улыбнулась. — Дай мне немного времени, чтобы во всем разобраться, и я помогу тебе все благополучно решить. — Гермиона, сейчас тебе нужна помощь. — Мне и Малфою. Гарри разом напрягся, больно сжав ее ладонь. — Что? Какой еще Малфой? — Гарри… Он разомкнул их руки и подорвался со своего кресла, как ужаленный. — Мерлин, я так и знал! Знал, что тебе нельзя видеться с ним. Ты конечно же прониклась жалостью к этому ублюдку и… — Он резко обернулся. — О чем вы с ним говорили, когда он заставил тебя выпроводить меня? Он просил о помощи? Угрожал?! — Поттер. — Гермиона закатила глаза. — Успокойся, пожалуйста. — Что он от тебя хотел, Гермиона? — потребовал Гарри, наклонившись и взяв ее за плечи. — Ничего! — Она оттолкнула его руки и тоже встала. — Я спросила его, что он помнит о той ночи, и он кое-что рассказал. — Что именно? — Зеленые глаза Гарри жадно сверкнули. — Все не так однозначно, — осторожно произнесла Гермиона, неуверенная, что ей стоит болтать об услышанном от Малфоя. — Он… его поступок отчасти можно объяснить самозащитой. — Самозащитой? — Гарри смотрел на нее, как на сумасшедшую. — Он растерзал десять маглов до состояния фарша, а потом голыми руками положил отряд авроров. Какая, блядь, самозащита?! Ты его выгораживать вздумала? Да тебя саму могут упечь в Азкабан министерские собаки, которые вечно жаждут крови! Может, ты хоть раз подумаешь о себе?! — Не кричи на меня! — высокомерно процедила Гермиона. — Ты можешь хоть раз выслушать нечто, противоречащее твоим представлениям, и не впасть в истерику? — Тебя могут посадить, а я, блядь, истерю?! — И хватит ругаться! — Твою мать, — с досадой выдохнул он, отвернувшись. — Гарри! Запыхавшись, они застыли друг напротив друга и одновременно покосились на дверь. Их, наверное, слышал весь Аврорат. — Прости, — прошептал Гарри, опустив плечи. — И ты меня. — Гермиона подошла к нему и, зажмурившись, обняла за шею. — Вообще-то я пришла поговорить. Гарри что-то неопределенно промычал и мягко отстранился. — Мне нужен международный порт-ключ, разрешение от отдела магического правопорядка на регулярное посещение Малфоя в Азкабане и все материалы по его делу с допуском к засекреченным документам, а я знаю, что они есть. Гарри плюхнулся в свое рабочее кресло, теряясь в том, какое из ее требований звучит абсурднее.