На ощупь в темноте

— Драко, подожди! Гермиона подскочила на кровати, когда он быстрым шагом вышел из спальни и захлопнул за собой дверь. Целитель неловко потупился и сделал вид, что увлечен изучением диаграммы над ней. Гермиона и сама смотрела на нее, отчетливо видя золотой сияющий шар света над своим животом. Она беременна. — Срок сравнительно небольшой, — сухо проговорил доктор, сделав пометку в своем блокноте, который раскрыл на коленях. — Но состояние вашего организма внушает некоторые опасения. Вам нужно больше отдыхать и хорошо питаться. Если беспокоят такие симптомы, как тошнота и рвота, я пропишу вам необходимые зелья. Также… — Срок… — Гермиона запнулась, боясь услышать ответ на этот вопрос. — Срок небольшой, вы сказали? Целитель вздохнул, еще раз окинул взглядом диаграмму и ответил: — Не больше трех недель. Гермиона даже не заметила, как обмякло ее тело от облегчения. Она истерично рассмеялась и закрыла лицо ладонями, стараясь не думать, как выглядит в глазах доктора. Наверное, сумасшедшей. Будь ребенок зачат в ту ночь с Роном, срок был бы уже близок к полутора месяцам, а близость между ними с Драко в лавке Дафны как раз случилась три недели назад, и они тогда совершенно не подумали о контрацепции. Это ребенок Драко. Их ребенок. — К слову, это девочка. — Целитель с улыбкой смотрел на нее, когда Гермиона убрала руки от красного лица и выдохнула. — Девочка? — несмело повторила Гермиона. — Но у Малфоев… — Были девочки, но редко. — Откуда вы знаете? — Я потомственный целитель, и моя семья много десятилетий работает исключительно на род Малфой. Мой отец принимал роды Нарциссы Малфой, но он жил в Англии, поскольку Абраксас Малфой предпочел британское поместье этому, французскому, где ранее предпочитали проживать его предки. Я же остался с матерью во Франции. Вырос здесь, продолжив дело отца. И поскольку Люциус и Нарцисса перебрались сюда несколько лет назад, они наняли меня. Выслушав его рассказ, Гермиона вернулась к тому, что ее интересовало. — Но я не слышала ни об одной девочке в роду Малфой. — Что же, неудивительно. Они рождаются так редко, что последняя представительница семьи родилась в далеком тысяча восемьсот девяностом году, и она была сквибом, а тогда порядки были строгие. Ее не внесли в семейное древо. — Сквибом? — Гермиона побледнела. — О, нет-нет, это вовсе не означает, что ваша дочь может родиться такой же. Случай с Присциллой Малфой единичный. Другие женщины из рода Малфой, родившиеся до нее, были волшебницами, но в истории рода они не оставили никакого следа, поскольку их рано выдали замуж. Сами понимаете, средневековые обычаи. О них не писали и строчки в родовой книге. Гермиона перевела дух, успев порядком испугаться. Но она тут же вспомнила о другом опасении. — Мой сын… — замялась она, нервничая. — Не уверена, в курсе ли вы, но он обладает большим магическим потенциалом и его магия отчасти темная, причину чему мы не знаем. Возможно, это родовое проклятие Малфоев, активировавшееся из-за того, что Драко женился на мне, маглорожденной. Или из-за большого количества темной магии, которую использовал мой муж во время войны. Она могла изменить его магию. Я беспокоюсь, будет ли подвержен этому второй ребенок. — Будь проблема вашего сына обусловлена действием родового проклятия, эта беременность была бы иной. — Не поняла. — Сейчас вы абсолютно здоровы, миссис Малфой, за исключением незначительного истощения организма, которое легко поправить хорошим сном и плотными приемами пищи. Никакого проявления темной магии я не наблюдаю. Ребенок действительно демонстрирует на удивление мощный магический потенциал даже на таком раннем сроке. Это будет сильная волшебница, но без капли тьмы. То, что случилось с вашим сыном, связано с чем-то иным. — Понятно, — пробормотала Гермиона, сбитая с толку его словами. — Значит, моя дочь родится нормальной? — Выдающейся, но не связанной с темной магией, — поправил ее доктор. — Вероятно, у вас с супругом идеальная совместимость, а также одинаково высокий уровень магического потенциала, который и передается потомству. — После войны в Драко проявился ген вейлы, и я — его пара. Наша связь закреплена. — О, тогда это многое объясняет. Вейлы в качестве пары выбирают для себя идеально подходящего партнера. Магия таких существ тянется к магии волшебников, обладающей похожими характеристиками. Говоря проще, сила тянется к силе. Это интересно в том плане, что таким образом происходит естественный отбор самых сильных и подходящих особей для создания еще более талантливого потомства. — Могу я задать еще один вопрос? — Разумеется. Гермиона стала теребить пояс халата, раздумывая над полученной информацией. — Мог Скорпиус просто родиться таким? Как будто так было суждено? — Мне известно о пророчестве, миссис Малфой, — огорошил ее целитель и, поймав потрясенный взгляд, кивнул. — Я осматриваю Скорпиуса с тех пор, как меня наняли. Мне многое поведали, чтобы я смог облегчить проявление неконтролируемой магии у мальчика. Нарцисса, да и вы до потери памяти были со мной достаточно откровенны. Есть вероятность, что Скорпиус родился с магией, склоняющейся ко тьме, по той причине, что позаимствовал магию от отца, а она действительно изменилась во времена войны. Я слышал, мистер Малфой не чурался непростительных заклятий. Это оставляет след. Убийство раскалывает душу. Целитель помолчал, а потом закрыл блокнот и, собирая свои вещи, продолжил: — Знаете, у меня есть одна вольная теория, которая получила подтверждение теперь, когда вы снова забеременели. Почему у чистокровных волшебников рождается сквиб? А у маглов — волшебник? Ребенок наследует магию от кого-то одного из родителей. Магия не рождается из ниоткуда и она не складывается из двух составляющих. Магия есть магия. Возможно, что у одного из чистокровных родителей в семье уже были сквибы, и сломанный ген просто передался ребенку. То же самое и с маглорожденными — один из их родителей, вероятно, состоял в дальнем родстве с волшебником, и прежде спящий ген вдруг проявил себя. — Выходит, моя дочь не подвержена темной магии, как ее брат, потому что она наследует волшебство от меня? — Не берусь утверждать, но такова моя теория. Я оставлю вам свои рекомендации и список необходимых к приему зелий. Соблюдайте их и все будет в порядке.

***

Поскольку между ними уже имел место разговор о возможной беременности после ночи с Роном под зельем похоти, Гермиона понимала реакцию Драко. Он все не так воспринял и пришел в ярость. Торопясь найти его и объяснить, как все обстоит на самом деле, Гермиона обошла все поместье. Но его нигде не было. Отчаявшись, она даже вышла в сад и без особой надежды прошла по дорожке к оранжерее. Вряд ли он захотел полюбоваться на цветы матери в таком состоянии, но все же… — Гермиона? — окликнула ее Нарцисса, заметив в своем благоухающем царстве. Она поливала цветы из крохотной красной лейки в том же черном комбинезоне, но водолазка на этот раз была зеленой. — Доброе утро, Нарцисса. Вы не видели Драко? Голубые глаза Нарциссы проницательно на нее взглянули, и она поставила лейку на пол. — Аппарировал с крыльца примерно час назад. Я как раз выходила в сад. Спросила, куда он, но Драко не ответил. У вас что-то произошло? Отвернувшись, Гермиона дотронулась до красивого белого цветка, пахнущего как мята, и тихо ответила: — Я беременна. Нарцисса очаровательно ахнула и, растроганная, прижала ладонь к груди. — О, дорогая! Сократив расстояние между ними в три быстрых шага, Нарцисса приобняла невестку за плечи и повела к скамье с подушками, на которую заботливо усадила. Сев рядом, она осторожно заговорила: — Это такая радостная новость. Неужели Драко расстроился? На него это непохоже. — Дело в том, что… — Гермиона не представляла, как расскажет ей о происшествии с Роном. Нет, она не сможет после этого смотреть родителям Драко в глаза. — Наверное, он просто не ожидал. Это так не вовремя, учитывая нашу ситуацию… Нарцисса не была глупой и, конечно же, догадалась, что ей солгали. Но она не стала заострять на этом внимание. — Целитель осмотрел тебя? Все в порядке? Может, он оставил какие-то рекомендации? — Да. Сказал, что я здорова, и оставил несколько рецептов на зелья. От тошноты и рвоты. Еще мне нужно больше отдыхать и лучше питаться. — Об этом мы позаботимся, — ласково воскликнула Нарцисса, накрыв ее ладонь своей. — Прошлую беременность ты перенесла тяжело. Надеюсь, на этот раз не будет никаких осложнений. Это, разумеется, мальчик? — Девочка, — взволнованно сообщила Гермиона. — Я и сама удивилась. — О, это редкость для Малфоев, но все же случалось. Знаешь, я всегда мечтала о дочери. Даже о нескольких. Мне нравилось расти вместе с сестрами, и я грезила о такой же большой семье. Но вышло иначе. Не хуже, но… Не совсем так, как я себе представляла в юности. — Вы счастливы? — вдруг спросила Гермиона, понадеявшись, что не слишком смутила свекровь. Нарцисса призадумалась с тенью улыбки на красивых губах бледно-розового цвета. — Думаю, да. Люциус… Он может показаться ледяным айсбергом, но со мной он другой. Всегда так было. Еще в Хогвартсе, когда мы узнали о планах наших семей соединить нас браком, он начал за мной ухаживать. Не хотел, чтобы брак был просто договором. Тогда я поняла, что этот мужчина может сделать меня счастливой. И я ему это позволила. У нас, конечно, были и трудные времена… Он не идеален, у него много недостатков. Но он любит меня и предан семье. Я это ценю. Гермиона кивнула, отметив про себя, что то же самое думает о Драко. Она не чувствовала себя влюбленной до потери памяти. Может, была такой когда-то, пять лет назад, но забыла. Однако у нее сформировалось стойкое ощущение, что Малфой на все готов ради семьи. И она все больше проникалась к нему чувствами, постепенно понимая, почему когда-то отдала ему сердце. Было так жаль, что их история стерлась из ее памяти. Как они нашли путь друг к другу? Это знание очень помогло бы ей сейчас. — Если ты намерена продолжить традицию Блэков называть детей в честь созвездий, у меня есть предложение. — В ее мысли вторгся голос Нарциссы. — Я выбрала это имя для своей дочери, которой так и не суждено было родиться. — Что за имя? — повернулась к ней заинтересованная Гермиона. — Кассиопея.

***

Время близилось к ужину, когда он появился. Гермиона, закутавшись в пальто, сидела на верхней ступеньке крыльца уже минут двадцать, с грустью и тревогой наблюдая за закатом. Куда он отправился в таком состоянии? Не мог же Малфой пуститься на поиски Рона, чтобы его прикончить? Нет, глупости. Драко не может знать, где тот прячется. Наверное. Кусая губы, Гермиона все ждала и ждала. Скорпиус в это время был под присмотром своей бабушки. Наконец, увидев материализовавшийся в воздухе силуэт в широкополой черной мантии, Гермиона встрепенулась и поднялась на ноги. Она успела продрогнуть. Драко был нетрезв. Покачнувшись, он развернулся к ней и насупился, когда их взгляды встретились. Гермиона сжалась, без труда распознав в его глазах отчуждение, боль и злость. Он уже все для себя решил. Будь это ребенок Рона, их браку пришел бы конец. Нет, он бы ее не бросил и не выставил за порог, но ни о каком доверии и уж тем более любви не могло бы идти и речи. — Где ты был? — охрипшим после долгого нахождения на холоде голосом спросила она. — Не твое дело, — отрезал Малфой, став на нее наступать. Но вместо того, чтобы остановиться напротив и посмотреть на нее, Драко прошел мимо, слегка задев плечом. Раздраженно выдохнув, Гермиона обернулась ему вслед. — Малфой, не веди себя как… — Еще не сообщила будущему папочке радостную новость? — ядовито процедил он, не поворачивая головы. — Это твой ребенок, придурок! — зло выкрикнула ему в спину Гермиона. Драко застыл у входной двери и долго не шевелился. Потом он отмер, неторопливо повернулся и убрал руки в карманы брюк, откинув в стороны края мантии. Он будто разом протрезвел. Его глаза впились в нее как кинжалы. — Что ты сказала? — Сказала, что отец этого ребенка — ты! — Гермиона с оскорбленным видом сложила руки на груди. — Вместо того, чтобы выслушать доктора до конца, ты сбежал, придумав себе черт зн… — По-твоему, у меня не было причин сделать это предположение? — произнес он все еще холодно и резко. Очередной удар в больное место. Нет, так больше продолжаться не может. — Если ты еще хоть раз напомнишь мне об этой проклятой ночи… — Она предупреждающе выставила перед собой ладонь, заметив, что та дрожит. — Ты ведь знаешь, что произошло на самом деле и как мне это неприятно! Мы должны навсегда оставить эту тему в прошлом. Больше ни одного упоминания, ясно? Драко моргнул от ее последних слов, которые она почти что проревела, и с минуту молчал. Потом отвел глаза, вытащил из кармана пачку сигарет и вставил одну в рот. — Я беременна, — с укором воскликнула Гермиона. Что-то прорычав себе под нос, Драко выкинул сигарету, помялся и двинулся к ней. Он снова казался в стельку пьяным, и только аристократическая выправка позволяла ему выглядеть более-менее прилично. Гермиона напряглась, стоило ему встать рядом. Он сощурил глаза, вглядываясь в нее — словно искал хоть один намек на то, что она лжет. — Так он мой? Гермиона на мгновение прикрыла глаза от досады. — Да. Сколько раз я должна это повторить, Малфой? — Но твое недомогание еще в Египте… — Это все Умиротворяющий бальзам. Нарцисса предупредила меня, что он может вызывать тошноту, и я отменила его уже будучи здесь. Полторы недели я чувствовала себя прекрасно. Но меня снова тошнит, и это уже токсикоз. — Целитель назвал сроки? — требовательно спросил Драко, не сводя с нее мерцающих в сумерках глаз. Он весь подобрался в ожидании ответа, будто ему вот-вот нанесут удар. Да когда же он поверит? — Назвал, — процедила Гермиона, обиженная его недоверием. — Не больше трех недель. Драко прикрыл веки и сделал долгий выдох, а потом вдруг наклонился к ней и, обхватив большими холодными ладонями ее шею, исступленно прислонился к ней лбом. Гермиона не шевелилась, не желая так быстро смягчаться, хотя его реакция вызвала у нее облегчение. — Значит, у меня будет еще один сын, — уже мягко прошептал он, не открывая глаз и все еще соприкасаясь своим лбом с ее. — Вообще-то дочь, — хмыкнула Гермиона и добавила, когда Драко в недоумении отстранился: — Доктор сказал, что у нее такой же большой магический потенциал, как у Скорпи, но в ней нет никакой темной магии. Мы с Нарциссой уже даже выбрали для нее имя. Надеюсь, ты не будешь возражать. — Имя? — Драко встряхнул головой, чтобы прояснить взор. — Кассиопея. Он сделал вид, что задумался. — А может, Джессика? Или Салли? Фыркнув, Гермиона толкнула его ладонью в грудь, но не ожидала, что он так сильно пошатнется. — Да ты на ногах не стоишь, Малфой. Сколько ты выпил? — Много… — Драко прислонился подбородком к ее виску, вдохнув запах ее волос. — Очень много. Он вдруг сполз вниз, оказавшись перед ней на коленях, и обнял ее за талию, уткнувшись лицом в живот. — Драко, что ты делаешь? — растерялась Гермиона, схватившись за его плечи для опоры. — Здороваюсь со своей дочерью, — невнятно проговорил он в ее пальто. — Мерлин. — Гермиона возвела глаза к небу, а потом вздохнула, погладив его по платиновым волосам. — Идем уже в дом, я уложу тебя спать. Ты знаешь, что я терпеть не могу пьяных людей? Драко тяжело поднялся с колен и, положив руку ей на плечи, поплелся в дом с ее помощью. — Но меня-то ты обожаешь в любом виде, Грейнджер, — нагло ухмыльнулся он, прикоснувшись губами к ее волосам. — Дурак, — беззлобно процедила Гермиона. В спальне она стянула с него мантию и рубашку, но не стала возиться с брюками, так как Драко уже засыпал. Он рухнул на постель и сразу отключился. Накрыв его пледом, Гермиона сняла свое пальто и вышла из комнаты, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Ей нужно было спуститься в лабораторию перед ужином, чтобы проверить зелье. — Мама! Скорпиус бежал за ней по коридору, и Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы подхватить его на руки. Он недовольно оглянулся на домовика, который следовал за ним. — Все в порядке, — заверила эльфа Гермиона. — Я за ним пригляжу. — Он не пускал меня играть, — пожаловался Скорпиус, пока мать несла его куда-то. — Как жестоко, — улыбнулась Гермиона, чмокнув его в щечку. — Ты хочешь взглянуть на лабораторию папы? Только пообещай мне ничего не трогать без разрешения. Глаза Скорпиуса зажглись жадным любопытством, и он кивнул. Похоже в лаборатории он еще не был. Гермиона спустила его на пол, когда они оказались на месте. Скорпиус проследовал за матерью к котлу в углу лаборатории, в котором что-то бурлило. — Не подходи близко, — предупредила его Гермиона, заглянув в кипящий котел и удовлетворенно вздохнув. — Еще час и будет готово. — А что там? — Скорпиус привстал на носочки, но котел все равно был установлен выше его головы. — Одно зелье. Гермиона присела с сыном на установленный у стены диван и раскрыла свой ежедневник, который давно не вела. Ей снова нужно структурировать информацию, чтобы попробовать разобраться в происходящем и наметить планы. Скорпиус сидел на ковре рядом с ней и увлеченно рисовал на пергаменте, который она ему выдала. Итак, кто-то выдал их Воронам, причем, дважды. Первое — Вороны каким-то образом узнали, что Гермиона добралась до тайны, которую они в прошлом оберегали, и снова попытались завладеть информацией о местонахождении Скорпиуса. За этим Вороны явились в лавку Дафны, и это уже второй случай предательства. Кто-то донес им, что они с Драко покинули защищенное поместье и перенеслись в Англию. Гермиона выписала в ежедневнике вопрос: «Кто может быть предателем?», а внизу поставила цифру один и задумалась над самым очевидным вариантом. Перо дрогнуло, когда она неуверенно вывела имя и следом пояснение. Люциус Малфой. Пропал в день нашего с Драко появления, толком не объяснив причины; бывший Пожиратель, сотрудничающий с Воронами либо добровольно, либо под шантажом; может поддерживать идею возрождения дела Волдеморта для установления господства чистокровных во главе с его внуком. Поставив цифру два, Гермиона надолго задумалась. Точно не Гарри — он дал Непреложный Обет с обещанием им помочь и сражался вместе с ними, едва не погибнув. Он бы ее не предал. Да и он не знал о Скорпиусе, а также о том, где они его прячут. Джинни? Она знала о Скорпиусе и о том, где все Малфои прячутся, но тоже дала Непреложный Обет и не могла раскрыть эту тайну кому бы то ни было, не рискуя при этом умереть. Нарцисса? Гермиона почему-то была твердо уверена, что она вне подозрений. Она слишком любит Драко и уж тем более Скорпиуса, чтобы так с ними поступить. Однозначно нет. Но кто еще был в достаточной мере осведомлен, чтобы выдать информацию Воронам? Гермиона оставила этот вопрос без ответа и снова посмотрела на имя своего свекра, стоящее первым в списке подозреваемых. Она должна обсудить это с Драко, пусть он и выйдет из себя, когда узнает, что она видит предателя в его собственном отце. — Ой! Подскочив от испуганного детского возгласа, Гермиона подняла голову и обомлела, заметив в руке у Скорпиуса, который каким-то образом оказался возле стола, перчатку Ворона. Потянув ее со стола, он задел коробку с одним из ингредиентов для зелья — высушенные глаза гриндилоу. Они рассыпались вокруг Скорпиуса, перекосившегося от ужаса и омерзения. — Скорпи, положи на место! — бросилась к нему Гермиона, выхватив из кармана брюк палочку. Она поняла, что случится в следующий момент. Если ее сын злился и пугался, то неминуемо случался взрыв его мощной магии, которую он не умел контролировать. Гермиона выставила перед собой магический щит и неосознанно накрыла второй ладонью живот, но… ничего не произошло. Она открыла глаза и бестолково уставилась на Скорпиуса. Он все еще держал в руке перчатку Ворона, сунув в нее половину своей крохотной ладошки. — Скорпи, ты в порядке? — мягко спросила Гермиона, приблизившись к сыну с опаской. Мальчик почти плакал от вида глаз гриндилоу, и она обняла его, чтобы утешить, а сама взмахнула палочкой за его спиной и уничтожила жуткие улики. Успокоив Скорпиуса, Гермиона усадила его на диван и поцеловала в лоб, после чего забрала у него перчатку и осмотрела ее. Именно она не дала магии Скорпиуса прорваться, но каким образом? Гермиона напрягла память, вспоминая все, что ей известно было о перчатках Воронов. В воспоминании Рона оба Ворона снимали перчатки, прежде чем воспользоваться своей беспалочковой магией. Преследовавший ее в Лютном переулке Ворон тоже снял ее, прежде чем щелкнуть пальцами и аппарировать. — Блокирующие чары? — неуверенно предположила Гермиона и ее осенило. — Ну, конечно! Вот почему мои заклинания не действуют на перчатку! Скорпиус выпучил глаза, наблюдая за тем, как его взбудораженная мать подбежала к столу, положила на него странную перчатку и взмахнула над ней палочкой. Ничего не произошло. Затем она надела перчатку на левую руку и попыталась отлевитировать книгу с одного края стола на другой, но волшебства не получилось. — Да, она блокирует любое волшебство. Вороны носят их, чтобы контролировать свою беспалочковую магию? Возможно, они боятся ее непроизвольного использования или же они каким-либо образом усилили свою магию, чтобы не пользоваться палочками, а потому она стала выходить из-под контроля. Перчатки поглощают всю направленную на них магию из-за Блокирующих чар. Если снять эти чары, то можно будет попробовать выяснить, какие еще чары наложены на перчатку. — Мама? — Скорпиус не понимал и половины из того, что она шептала бешеной скороговоркой. — Подожди, малыш, — рассеянно попросила Гермиона и сжала пальцами виски, пытаясь вспомнить хоть что-то о Блокирующих чарах. — Так, кажется… Урок заклинаний, шестой курс. Мы проходили эту тему. Как же там произносится это заклинание? Ремувере… Ремовере Остониум? Нет, ерунда. О, вспомнила. Вдохнув полной грудью, чтобы сконцентрироваться на заклинании, Гермиона направила кончик палочки на перчатку Ворона и произнесла: — Ремовере Обструкционум. Скорпиус затаил дыхание вместе с ней, даже не понимая, что она делает. Гермиона снова надела перчатку и попыталась отлевитировать книгу. Она послушно перелетела через стол, шлепнувшись на самый угол. — Получилось, — пораженно выдохнула Гермиона, переглянувшись с сыном. — Скорпи, получилось! — А зачем она тебе? — мило нахмурился он. — О, надеюсь, эта перчатка приведет меня к ее владельцу. Нужно только кое-что проверить. Если она сохранила след магии владельца, то… Гермиона направила на перчатку Диагностические чары и приоткрыла рот от удивления. Над перчаткой взвилось красное облако, доказывая, что на нее наложено какое-то заклинание. Облако перелетело на кусок чистого пергамента, лежащего на столе, и растворилось в нем без следа. На пергаменте отпечаталось что-то красное. На всякий случай наложив на сына щит, Гермиона подошла к столу и взглянула на пергамент. Это была карта магической части Лондона с помеченным красной точкой местом.