На ощупь в темноте

— Оставайся здесь, — приказал Малфой, вооружившись палочкой. Решительным шагом он направился к полыхающему поместью и спустя несколько секунд заметил какое-то движение справа от себя. Повернув голову, Драко встретился взглядом с Гермионой, которая шла с ним в ногу и сжимала в руке палочку. Ее темные глаза горели бесстрашием и злобой. — Ты правда думал, что я послушаюсь? — процедила она, пока они стремительно преодолевали сад. Малфой вздохнул и перевел глаза на выломанные входные двери. В образовавшемся проеме проглядывалась лишь темнота — на первом этаже не горел свет. Пока они поднимались по лестнице крыльца с целеустремленными лицами, черные мантии развевались за их спинами как знамя. У входа пара многозначительно переглянулась, договорившись о чем-то без слов. Драко первым переступил порог поместья и бегло осмотрелся в полумраке, а Гермиона держалась позади него, прикрывая его спину. Воздух был сильно задымлен из-за пожара, и Гермиона закашлялась, закрыв рот и нос рукавом. Драко коротко обернулся и направил на нее палочку. Он невербально бросил в нее какое-то заклинание, и ее окружило защитное поле, в котором она могла свободно дышать. Гермиона не успела поблагодарить его, как с лестницы на первый этаж в агонии сбежал кричащий мужчина в черной мантии, которая занялась огнем. Драко в тот же миг послал в него Убивающее заклятие, и спустя пару секунд труп исчез. — Вороны, — прорычал Малфой, взбегая по лестнице прямо в объятия пламени, которое с ревом распространялось на втором этаже. — Как они сюда пробрались?! — Нас снова предали. — И предатель явно не мой отец, как ты предполагала. Кем бы ни был этот урод, я его из-под земли достану! Гермиона побежала следом за мужем и вовремя обернулась — к ним приближался еще один Ворон, который вышел из столовой. — Ступефай! На вершине лестницы они встретились со стеной огня, преграждающей им дальнейший путь. Драко использовал заклинание Агуаменти, но вырвавшаяся из его палочки струя воды оказалась бесполезной. — Этот огонь магической природы, — поняла Гермиона и с волнением посмотрела на Драко. — Если это Адское пламя, то мы не сможем с ним справиться. В этот момент стены поместья сотряс душераздирающий женский крик. Так мог кричать только тот, кого пытали Круциатусом. Гермиона хорошо помнила эту боль, разрывающую тело на части. Драко дернулся так, будто его ударили хлыстом. — Мама, — прохрипел он и, забыв обо всем, рванул прямиком в огонь. — Драко, нет! — в страхе закричала Гермиона, но пораженно приоткрыла рот, когда он просто перемахнул через пламя. Оно не причинило Малфою никакого вреда и будто бы даже расступилось перед ним. — Что за?.. Но времени на размышления не было. Гермиона отбросила все сомнения и побежала навстречу огненной стене. Оказавшись на другой стороне совершенно невредимой, Гермиона лишь на мгновение обернулась, будучи шокированной происходящим, и отправилась на поиски остальных членов семьи. Пробегая мимо спальни старших Малфоев, через распахнутые двери она увидела сидящего на полу Драко, который прижимал к груди обессиленную Нарциссу, одетую в один шелковый халат. Она дышала так хрипло, словно вот-вот задохнется. Тела двух Воронов, которых Драко убил, испарились у них на глазах. — Она обессилена Круциатусом. — Драко поднял глаза на застывшую у дверей Гермиону. — Побудь с мамой, а я найду отца и Скорпи. — Но… — Сейчас не лучший момент, чтобы спорить со мной! — проревел Драко с искрой безумия во взгляде. Она уже видела его разъяренным и напуганным, но сейчас выражение его лица было… по-настоящему пугающим. Звериным. В этот момент Драко мало походил на человека. Казалось, что за оболочкой его человеческого тела прячется монстр, способный лишь убивать. Гермиона подбежала к ним и приняла Нарциссу в свои объятия, положив ее голову на свое плечо. Драко, даже не взглянув на них, быстрым шагом вышел из спальни и закрыл за собой двери. В комнате было много дыма, а в коридоре все еще полыхал пожар, каким-то чудом обходящий ее. — Гермиона. — Охрипший от криков голос Нарциссы нарушил тишину, пропитанную страхом. — Все хорошо, все закончилось, — прошептала Гермиона, убрав влажный золотой локон с лица женщины. — Что случилось? Как они сюда попали? — Они вдруг появились и напали, — все еще с трудом делая вдохи и выдохи, выдавила Нарцисса. — Люциус поспешил к Скорпи, но меня схватили. Я пыталась… сопротивляться, но они применили Круцио. — Пытали, когда могли бы убить… — пробормотала себе под нос Гермиона. — Они допрашивали вас? Чего они хотели добиться пытками? — Не допрашивали, но… — Нарцисса запнулась, и ее тело сотряслось от приступа кашля. Гермиона заметила, что после него в уголке ее рта проступила кровь. — Когда меня начали пытать, начался этот пожар. — Это Вороны вызвали Адское пламя? — уточнила Гермиона, но страшная догадка уже затаилась на краю ее сознания. — Нет, они и сами были удивлены. — Нарцисса моргнула, пытаясь сосредоточить взгляд на лице невестки. — Я думаю, что это Скорпиус. Его испугал мой крик. — Вот, почему пламя нас не трогает. Гермиона вызвала Диагностические чары и, изучив диаграмму над телом Нарциссы, неодобрительно поджала губы. — У вас много внутренних повреждений. Я могу попробовать использовать Исцеляющие чары, но вряд ли они сильно помогут. Вам нужна квалифицированная медицинская помощь. — Я справлюсь. — Слабая улыбка тронула окровавленные губы Нарциссы. — Делай, что можешь. Кивнув, Гермиона применила несколько Исцеляющих заклинаний и, проверив состояние здоровья свекрови, убедилась, что добилась незначительных улучшений. Дыхание Нарциссы стало легче и свободнее, а ее пальцы, вцепившиеся в мантию Гермионы на животе, расслабились. Но их общее облегчение не продлилось долго. До спальни донесся протяжный рев боли, и женщины, переглянувшись, застыли. — Драко! — похолодела от ужаса Гермиона. — Это кричит Драко. Она в сомнениях взглянула на покалеченную Нарциссу, однако та произнесла не терпящим возражений тоном: — Иди, я буду в порядке. Они нуждаются в тебе больше, чем я. Осторожно положив ее на ковер у камина, Гермиона второпях выбежала в коридор и, вскрикнув, инстинктивно прижалась спиной к стене — огонь оказался так близко, что она едва не оказалась в его лапах. Запоздало вспомнив, что пламя ее не трогает, Гермиона побежала по горящему коридору в ту сторону, откуда предположительно раздался крик Драко. Все комнаты, которые попадались ей на пути, были поглощены пожаром, и Гермиона только удивлялась, как оставалась невредимой в окружении яростного огня. Она просто проходила сквозь него, не чувствуя даже толики жара. Вороны ей больше не встречались, что приводило в замешательство, но вот она вбежала в охваченную пламенем детскую и округлила глаза от открывшейся ей картины. Постель ее сына была расправлена, одеяло свисало на пол, а игрушечный дракон, с которым он всегда засыпал, валялся у ножки кровати. Сам же Скорпиус жался спиной к углу, и его обычно серые глазки пылали алым. Его состояние было похоже на транс. Темная магия, вырвавшаяся из него из-за ярких эмоций, была так сильна, что поглотила его. Гермионе не хотелось проводить ужасающих аналогий, но в ее голове все равно ожило воспоминание об алых глазах Волдеморта. Огонь не приближался к Скорпиусу, и он пребывал в защитной сфере, куда пламени не получалось пробиться. Помимо него в детской находилось три Ворона, которые точно так же не боялись пожара. Огонь их не трогал, наталкиваясь на некий барьер. Гермиона сразу поняла, что этой ночью в их поместье явились не только рядовые члены ордена, но и элита, обладающая большим уровнем мастерства. От трех мужчин перед ней исходила мощь. Магия вокруг них искрилась и бурлила, как зелье в котле. У ног одного из Воронов на полу распластался истекающий кровью Люциус, нижнюю часть тела которого уже охватил огонь. Было непонятно, вредит он ему или нет. Люциус находился или без сознания, или был уже мертв. Гермиону замутило, но она отвлеклась на Воронов, которые заметили ее и медленно, как это происходит в фильмах ужасов, повернулись к ней лицами, скрытыми масками — не из серебра, а из золота. Она не ошиблась, это лидеры Воронов. И они пришли за Скорпиусом. Стоящий по центру наклонил голову, будто находился в музее и рассматривал занимательный экспонат. Стало жутко, и пальцы на руках и ногах Гермионы заледенели в нехорошем предчувствии. Она увидела себя загнанной в ловушку ланью, которую кровожадные волки вот-вот растерзают. Но потом ее глаза остановились на сыне, который жался в угол, и в ней пробудилось нечто древнее и яростное. Материнский инстинкт, пробуждающий желание уничтожить любого, кто пытается причинить вред ее ребенку. — Отойдите от моего сына, ублюдки. — Гермиона направила на них свою палочку, четко проговаривая слова. Вороны после ее угрозы даже не шелохнулись, как если бы перед ними было жалкое насекомое. Главный среди них будто бы хмыкнул и бездушным голосом произнес: — Убить ее. Двое других Воронов молниеносно направили на нее раскрытые ладони, и в Гермиону полетели изумрудные вспышки. Она даже не успела среагировать и выставить бесполезный щит. Как известно, от Убивающего заклятия нет защиты. Лишь один человек дважды выжил после него — Гарри Поттер. И ему повезло, что в первый раз сработала защита, дарованная самопожертвованием его матери, а во второй в нем случайно оказалась часть чужой души. У нее же не было ни того, ни другого. Гермиона зажмурилась, ожидая, когда ее настигнет такая неожиданная смерть, но неуверенно приоткрыла глаза, потому что ничего не произошло. Вороны смотрели на нее даже не удивленно, а скорее с любопытством ученых, получивших неожиданный результат во время проводимого эксперимента. Убивающие заклятия отскочили от нее, как мячики от стены, не причинив никакого вреда. Гермиона покосилась на Скорпиуса, но он все еще был потерян в своей магии и не реагировал на происходящее. Взорвавшая разум догадка была ошеломляющей, и ладонь Гермионы против ее воли легла на живот. Вероятно, это магия еще нерожденной дочери снова проявила себя. Вороны проследили за ее предательским жестом, и Гермиона запоздало отняла руку от живота. Предводитель вторгнувшегося в поместье ордена сделал шаг к ней, все еще разглядывая живот Гермионы, будто мог видеть в нем что-то занимательное. — Неучтенный фактор, меняющий правила всей игры, — с насмешкой протянул он. Казалось, он просто забавляется. — Она будет нам полезна и в свое время приумножит наши силы. — Ни один из моих детей не будет служить вам! — пряча за яростью свой страх, прорычала Гермиона. — Вы не получите Скорпиуса. — Это мы служим ему, — последовал ответ Ворона, который звучал так спокойно, как если бы он вел светскую беседу на званом вечере. — Мы веками ждали того дня, когда Великий Лорд придет в мир, чтобы его преобразить. Думаете, вы способны изменить предначертанное? — Это не предначертанное, а ваши сумасшедшие идеи! Будь вы уверены в неотвратимости будущего, переживали бы так, что мы очистим магию Скорпиуса от тьмы? Вы пришли за ним сегодня, чтобы обеспечить воплощение желаемого вами варианта будущего. — В таком случае у будущего нет других вариантов, — все так же равнодушно сказал Ворон. — Теперь, когда мы нашли его, нас уже не остановить. Закончив говорить, он рукой в перчатке вынул из кармана мантии небольшой шар из черного сияющего камня с алыми прожилками, похожего на кровавик. Гермиона не поняла, что задумал Ворон, пока ее не приложило к стене вырвавшейся из шара мощной волной магии. Очевидно, это был очередной темный артефакт в их коллекции. Задохнувшись от боли в ушибленных спине и затылке, Гермиона с хрипом сползла по стене на пол. Перед глазами потемнело, и на какое-то время она потерялась в пространстве. — Скорпи… — прошелестела Гермиона, пытаясь прийти в себя. Когда ее взгляд прояснился, Гермиона в беспокойстве направила его в тот угол, где стоял Скорпиус, но он уже был пуст. Как и детская. Вороны исчезли вместе с ее сыном. Они украли ее сына, а она ничего не смогла сделать. Не защитила, не уберегла его. То, чего они так боялись с момента его рождения, случилось. Вороны получили желаемое. Скорпиус у них. — Скорпиус! — в отчаянии закричала Гермиона, попытавшись подняться с пола, но ноги ее не слушались. Из нее будто выкачали все силы. — Они… забрали мою магию? Гермиона с трудом подняла руку с зажатой в ней палочкой и попыталась переместить тело Люциуса подальше от огня, но ничего не получилось. Она не чувствовала привычного покалывания магии на кончиках пальцев. Таинственный артефакт, который использовал на ней Ворон, лишил ее магических сил или заблокировал их. Она была абсолютно беспомощна в доме, который пожирало пламя, и ничем не могла помочь членам своей семьи. Драко. Вспомнив его пробирающий до костей крик, Гермиона нашла в себе силы встать и, опираясь рукой о стены, поплелась по коридору в его поисках. Вороны не могли убить его. Не сумели бы, верно? Он так легко справлялся с ними в лавке Дафны. Но тогда почему после своего крика он больше не показывался? Что они с ним сделали?! Гермиона с трудом передвигала ноги, задыхалась от пробирающегося в легкие едкого дыма и прикрывалась рукой от огня. Защитное заклинание Драко больше не действовало. Не хотелось думать, что это значит. Гермиона готова была рухнуть от бессилия, но упрямо шла вперед, пока не увидела выглядывающий из их с Драко спальни мужской ботинок. Шок от увиденного был так велик, что у нее откуда-то взялись силы на бег. Сердце надрывалось в груди, не желая верить в худшее. Драко лежал в их спальне прямо у порога, и из ран, покрывающих все его тело, сочилась кровь, но не красного, а черного цвета. Неизвестное темное заклятие, которым поразили и ее в ночь нападения на Малфой Мэнор. Гермиона свалилась на колени рядом с мужем и оперлась рукой на его грудь. Она проверила пульс. Он едва прощупывался и был неровным. Живой, но уже на грани. Обхватив ладонями холодное и серое лицо Малфоя, Гермиона встряхнула его, пытаясь привести в чувство. — Драко? Драко, ты меня слышишь? — Он не реагировал, а лужа черной крови вокруг него становилась все больше. — Драко! Мерлин, да очнись же! Громко разрыдавшись, Гермиона уронила голову на его плечо. Она не знала, что ей делать. У нее больше не было магии, и она даже не могла перенести мужа куда-то, чтобы попросить о помощи. Драко при смерти, Люциус серьезно ранен или убит, Скорпиуса украли Вороны, а Нарцисса… — Нарцисса! — взбудораженная этой мыслью Гермиона поцеловала Драко в лоб и с усилием оторвалась от его тела. Только Нарцисса могла помочь ей, если она, конечно, в состоянии использовать магию после пыток. Гермиона растеряла все оставшиеся у нее силы для того, чтобы преодолеть длинный полыхающий коридор и вернуться в спальню родителей Драко. Пожар продвигался все дальше, уничтожая многовековое наследие Малфоев и вместо него оставляя лишь обугленные руины. Все это время в голове у Гермионы стучала лишь одна мысль. Только бы успеть. Навалившись на двери, Гермиона вползла в нужную комнату, но не удержалась и упала на колени. Она успела схватиться за дверную ручку и благодаря этому спаслась от падения. Нарцисса все еще лежала на ковре, но повернула к ней голову и встревоженно заговорила: — Гермиона, что?.. — Поместье вот-вот сгорит, Люциус серьезно ранен, Скорпиуса украли, а Драко умирает от проклятия, — сквозь слезы просипела Гермиона. — У меня нет магии, Вороны забрали ее с помощью какого-то артефакта. Я ничего не могу сделать. Пожалуйста, помогите. — Но что мне сделать? — Нарцисса была потеряна. — Гермиона! Тряхнув головой, Гермиона поняла, что на секунду отключилась. Кажется, она теряла сознание от магического истощения — та самая ситуация, которую они намеревались избежать после проведения ритуала с «Сердцем тьмы» для очищения магии Скорпиуса. Сейчас как нельзя кстати пришлось бы зелье «Раскрытие магии», восстанавливающее магию после ее искусственного лишения. Добраться бы до него, но лаборатория Драко в подземелье. Она не дойдет. — Выз… вызовите Патронус. — Но я не умею… — захлебнулась слезами беспомощности Нарцисса и, кажется, села, пытаясь придвинуться к ней, но каждый раз истерзанное Круциатусом тело ее подводило, и она падала. — Что еще я могу сделать? Гермиона, пожалуйста! — От ее крика Гермиона вздрогнула, но перед ее глазами уже все плыло. — Что мне сделать?! — Нам… нужна… помощь. Гермиона выговорила это на последнем издыхании, а после ощутила, что скатывается по двери на пол и ударяется виском о мраморный пол. Ее заволокла холодная липкая темнота. Она все тонула и тонула в ней, пока не достигла той черты, за которой не было ни одной мысли.