Изъяны воспитания

Гарри решил конкретно забить на появление Волдеморта на политической арене. После лета в Норе (Поттер возвращался в Лондон всего раза три) он наконец ощутил себя нормальным. Поддевки не тяготили, он шутил, не задумываясь, понимал, когда кому-то плохо, помогал без лишних мыслей. Словом, он ощутил, как призрачное прошлое отцепило пальцы от горла. Он больше не орал, не дрался, не выплескивал магию из-за стресса, то, что казалось три года назад проблемами, больше не имело значения. Отпечаток жизни вне общества почти стерся. Проблема, которая мешала парню жить, — деньги. Точнее, на удивление «отец» все еще высылал их, хоть и в минимальном количестве. Просто у Гарри появилась идея фикс, от которой он не мог избавиться: хотелось стать самостоятельным в плане финансов, чтобы обеспечивать себя самому, а не жить за счет убийцы родителей и шантажиста. Собрав все сбережения, Гарри пошел в Гринготтс, где гоблины повернули несовершеннолетнего мага без сейфа хранить свои тридцать галеонов под кроватью. Потом хотел начать продавать сладости (бумага на посещение Хогсмида подписана не была, поэтому Гарри подпись подделал), но таких умников и без него было навалом. Гарри решил продавать мозги — за эссе по зельеварению в конце семестра можно было получить три галеона. Обычное эссе стоило один, мелкие задачки пару сиклей. Проблема заключалась в том, что слухи расползались быстро, и Гарри знал, что Слизеринцы сдадут его за кнат, поэтому покупатели были постоянные, но в очень небольшом количестве. Турнир трех волшебников Гарри рассматривал как наживу. Он хотел сорвать куш на организации ставок. Это требовало длительной подготовки, чтобы ни в коем случае не уйти в минус, чтобы деньги не потерялись, чтобы учет велся правильно. Гарри подумал, что Реддл так же продумывает все с Малфоем на политической арене. Драко, кстати, все еще не сводил с него глаз, но продолжал лезть и переругиваться. Интересно, насколько много знал Снейп, который тоже постоянно кидал на Поттера изучающие взгляды. Впрочем, парню еще в прошлом году стало посрать на это, а в этом он думал о деньгах намного больше, чем о Драко и Снейпе. Даже либидо подуспокоилось и теперь мешало, в основном, ночью и утром, а еще когда Реддл на колдографии «Пророка» оборачивался, из-за чего его челка слегка покачивалась, и холодный расчетливый взгляд на секунду соскальзывал на камеру. Поттер вообще считал, что: — Он так быстро набрал популярность, потому что молоденьким ведьмочкам плевать, что он там говорит, они мечтают запрыгнуть к нему в постель. На этом моменте Гарри получил такую затрещину от Гермионы, что подумал: «Все же социализировался не до конца». Парень не знал, рассчитывал ли бывший опекун на свое красивое лицо, но оно явно прибавило ему популярности. Чего еще ожидать, если половина шишек в Министерстве — старперы?! Хотя Гарри иногда бесился, глядя в карие глаза на колдографии — он еще помнил те опасно-красные с ленивыми змеиными зрачками, которые сужались и становились резкими и быстрыми, когда Реддл испытывал яркие эмоции. *** Прибытие гостей из других школ сопровождалось праздником. Гарри не мог оторваться. Все студенты не были похожи на Хогвартских: их одежда была другой, походка, манеры, язык — все отличалась, но казалось Гарри по-особому прекрасным. Он снова почувствовал себя как в детстве, когда восхищался чем-то искренне и безгранично. Гарри огорчился, поняв, что на состязании будет принимать ставки и не выйдет в полной мере насмотреться на турнир. *** Интерес к профессору Люпину не исчез, но трансформировался. Мужчина перестал привлекать Гарри в романтическом и сексуальном плане, когда тот понял, что в самый главный момент все равно представляет Реддла. Разговаривает во сне с Люпином, идет с Люпином, поскальзывается Люпин, ловит Гарри тоже его, а потом видит темные кудри и проваливается в красные глаза убийцы родителей, манипулятора, шантажиста, Темного Лорда. *** Гарри помнил, что пересекался с Седриком Диггори пару раз, но не ожидал, что он станет представителем школы. «Пуффендуец — значит упорный», — решил Поттер. На Диггори ставили все Хогвартские, кроме слизеринцев. К сожалению, до зарплаты юный предприниматель не дотянул: Снейп повязал его перед самым состязанием и отправил драить подземелье щеткой под присмотром Филча. Гарри занимался неволшебной работой и в уме поливал профессора зелий всеми ругательствами, которые знал. Мог хотя бы позволить понаблюдать за испытанием: не каждый день увидишь настоящего дракона и тем более то, как с ним справляются школьники. Хотя Гарри, честно говоря, считал Турнир полным сумасшествием, потому что какой взрослый в здравом уме отправит семнадцатилетнего сопляка к чертовому дракону?! *** Гарри узнал только вечером, что Снейп оповестил о его выходке «родителя». Ответное письмо Гарри не ждал, но получил, написанное притворно строго слащавым округлым почерком кого угодно, но не мистера Реддла. Гарри сразу возненавидел этот почерк. Почти год. Прошел почти год с их ссоры. Испытывал ли когда-либо Реддл к Гарри что-то, кроме удовлетворения, что память подправлена хорошо, мальчик отлично учится, информацию собирает исправно, станет помощником, на которого можно будет свалить грязную работенку? Было ли в голове Тома что-то, кроме гениальных планов? Дорожил ли он ребенком хоть немного? Судя по постоянной холодности, которую парень предпочитал игнорировать, чтобы не расстраиваться, нет. Судя по тому, что он искромсал ребенку всю жизнь, нет. По тому, как скупо воспитывал, тоже нет. Гарри был просто маленьким неразумным мальчишкой, который считал, что его хоть чуть-чуть любят, не обращая внимания на суровую реальность. Поттер хотел ворваться в поместье, влить в рот Реддла сыворотку правды, услышать от него все, а потом в отместку за это все сломать нос, пару раз приложить круциатусом, бить его, насиловать, пока он не станет извиняться за все, что совершил, а потом запереть в подвале. Но, во-первых, Гарри в подметки не годился Темному Лорду, а, во-вторых, его пугали сами мысли в голове, от них хотелось блевать. Поттер бы не смог сделать что-то большее, чем сломать нос. И даже так было бы жаль портить прекрасный профиль, лицо и одежду кровью, смотреть, как тело, давно не знающее боли, испытывает ее. Наверняка Гарри бы не выдержал. Он представлял, что сможет насладиться чужими мучениями, местью, но это вызывало скрытое отвращение к самому себе. *** Дамблдор немного выдохнул после второго испытания. Вот что за работа? Небольшая проблема, из-за которой студент лишится возможности дышать на огромной глубине, задохнется, и все. Юная жизнь загублена, горюющие родственники и ненависть к Хогвартсу. Несмотря на вроде бы веселое настроение в глазах окружающих, Дамблдор весь второй тур был на иголках и проклинал дурным словом тех, кто решил снова провести турнир, да еще и втянул в это Альбуса. Потому что вся Магическая Британия была уверена, что почетный волшебник был обеими руками «за» проведение и особенно счастлив, что все будет в его школе. Дамблдор же был не прочь отдать право проведения Шармбатону, благополучно поехать туда со своим чемпионом, оставив управление школы на Минерву, и наслаждаться, наблюдая, а не бегать туда-сюда, чтобы организация не подкачала и никто не умер. За этими событиями даже Том как-то забылся. Дамблдор долго разглядывал газеты с ним, правда, в отличие от Гарри, перечитывал интервью, высказывания, описания действий. Пока было ясно одно — Том стремится к… чему-то. Потому что его действия даже не были похожи на захват власти. Враждебностью от него веяло даже через бумагу, но это была скорее общая враждебность, не направленная на кого-то конкретного. В последние годы перед смертью Том был не совсем адекватен, очень агрессивен и уж точно не собирался добиваться положения через политику. Пока же не было ни одного скандала из-за применения круциатуса, оскорбления членов Визенгамота, которых периодически хотел ударить лицом в стену и сам Дамблдор, а высказываний об истреблении грязнокровок не было и даже не намечалось. Реддл влетел в министерство мгновенно, так что не осталось сомнений, что подготовка места для него готовилась очень долго и качественно, и пока пытался аккуратно выдавить с кресел пару слабеньких чиновников, роль которых равнялась нулю. Некоторые вообще скорее мешали, нарушая правила, ими же установленные. Больше всего Альбус боялся, что Том захватит кресло министра, а потом резко или, еще хуже, медленно введет свою политику. Пожалуй, с Волдемортом, который хотел войны, было легче. Были те, кто за него, и те, кто против. А с этим, новым (хотя Дамблдору он наоборот казался очень похожим на юношу, что учился в школе), люди даже не будут подозревать, как выглядит зло. *** Зима выдалась суровой. Половину каникул Гарри просидел в Лондоне, делая вид, что отмечает Рождество и развлекается с отцом, другую в Норе гонял с Уизли на метле до отмерзших щек. Он чувствовал себя почти счастливым. «Почти», потому что было бы идеально провести первую часть каникул с мистером Реддлом в теплом поместье. Немного одиноко, но Поттер вряд ли бы отлипал от мужчины надолго. Было бы идеально, если бы Уизли называли его Гарри, Том Реддл не был Волдемортом, и парень вытащил его на денек в Нору, чтобы посмеяться с хмурого лица, которое вечером бы разгладилось. Если бы Реддл и правда был обычным студентом со Слизерина, который долго отсутствовал в стране, а не Темным Лордом… *** Второе испытание вызвало у Гарри страх. Кто заставляет студентов нырять зимой в ледяную воду к русалкам? Сам факт того, что ты как никак должен участвовать, потому что на кубке особый контракт, уже наводил мысли о том, что турнир придумал безумец. Бедные участники. Интересно, что бы произошло, если бы ни один студент из Хогвартса не бросил свое имя в кубок? *** Гарри почти перестал думать об экзаменах и оценках. Раньше он хотел быть лучшим, особенным для учителей, получал похвалу за упорство и зубрежку, чувствуя себя уязвленным от незнания любой мелочи, но потом понял, что ему нравится меньше зубрить, больше анализировать, задавать вопросы и слушать ответы учителей, а не читать сухие описания в книгах. Поттер сдал на «Превосходно» все, кроме астрономии, оставшись в Хогвартсе до начала третьего тура, увидеть который ему было не суждено… *** Проснулся Гарри от боли. Те, кто переживал круциатус, назвали бы его сущей мелочью. Боль была резкая, сильная и затрагивала все: выкручивала мысли, мышцы, сердце под ребрами кололо, легкие будто застыли, из-за чего сделать вдох стало невозможным и казалось, будто горло сжали в тиски, желудок сдавило, а мозг проворачивают через мясорубку. Агония длилась не больше минуты, а потом резко прекратилась. Гарри все еще трясло. Конечно! Он спокойно заснул в своей постели, а проснулся от такой боли, что в голове даже не промелькнула мысль: «Прекратите». Он не думал ни о чем, не помнил ни имени, ни возраста и будто ожил, когда боль прекратилась. И тут же вскочил, падая на колени от дезориентации и тошноты и чувствуя бьющийся в горле страх. Реддл. МистерРеддлмистерРеддлмистерРеддл. Поттер глянул на часы и сорвался с места. Он не переодел пижаму, не привел прическу в порядок, не узнал, почему комната пустая. Он схватил сумку с расширением пространства, палочку и прямо босиком кинулся вниз. Пару учеников смотрели на него как на безумца. Выбежав на улицу, парень запрыгнул на метлу и рванул к Хогвартс-экспрессу, отъезжающему через минуту. Он должен успеть, потому что сам не сможет лететь так долго. Нужно проехать хотя бы часть пути. Гарри знал, что у него с мистером Реддлом особая связь, но чувствовал ее редко. Иногда, утворив что-то, ощущал чужую злость, впущенную ему в мысли будто нарочно. На вокзале мистер Реддл всегда стоял где-то далеко, но Гарри знал, где его найти, будто в голову вставили компас. Волдеморт подавлял воспоминания, давал установки, находясь за много километров, но все это сейчас мало волновало Поттера. Он лишь почувствовал, что утром Том умирал, и ощущал себя спокойнее от того, что связь не оборвалась, хотя голова продолжала ныть от того, что телу, связанному с Гарри, плохо. Поттер чувствовал, как его трясет. Он зашел в пустое купе, переодеваясь, чтобы отвлечься. Но это действие из-за нервозности заняло жалкую минуту, предоставив парня самому себе. Он не мог думать о том, что Реддл убил его родителей, что врал. Его руки дрожали от мысли, что мужчина может быть при смерти, что он может медленно гаснуть от проклятья или истекать кровью. Гарри дышал быстро, поверхностно, почти бегал по узкому пространству купе длиной в два шага, но как только парень садился, начинали стучать зубы, а живот скручивало от неприятного предчувствия. Возможно, Поттера хватило бы больше, чем на сорок минут, но он почувствовал, что поезд едет не напрямую, а петляет, отдаляется от Лондона, собирается сделать полукруг. И Гарри выбежал в тамбур, распахнул двери и, зажав метлу между ног, выпрыгнул. В тот момент он не думал об опасности, безрассудстве, он думал о Томе и сразу разогнался так, что глаза заболели. Но зачем ему глаза над облаками, если он знает и чувствует, куда лететь? Гарри ненавидел ограничение на колдовство, из-за чего приходилось подниматься слишком высоко, где, несмотря на беспалочковое согревающее, чувствовался холод. Через час он продрог, устал, а глаза слезились от сухости. Гарри опустился в поле, вытирая слезы, разминая затекшие конечности и отогреваясь. Боль через связь немного ослабла и, надевая, наконец, очки для квиддича, о которых забыл в поезде, Поттер впервые подумал, что тревога может быть ложной, что он ворвется в поместье и обнаружит ловушку, что это просто волнение (да, конечно, просто волнение!) Но, с другой стороны стояла, возможно, жизнь Реддла (которую Гарри не смог бы спасти со своими скудными знаниями, а Пожиратели в ловушке могли мгновенно его убить. Но разве Гарри это волновало?). Поттер почувствовал, как внутри что-то снова сжалось, и вскочил на метлу, опять набирая максимальную скорость, на которую был способен. В лесу, где за магией было скрыто маленькое поместье, он перешел на бег. Он боялся, что не сможет проникнуть внутрь, поэтому бросился вперед, как только увидел поплывшее пространство. Гарри дернул красивую калитку и преодолел расстояние до двери за секунды. Боль в голове увеличилась и стала не такой точечной, из-за чего Гарри не мог понять, где именно Реддл. Парень ввалился внутрь, забежал в покои мужчины. Идеально заправленная кровать, никакого намека на недавнее присутствие. Он бросился в зал собраний. Пустой. Гарри набрал в грудь воздуха и закричал, что есть мочи: — Мистер Реддл! Где вы?! Мистер Реддл! Он бегал и кричал, задыхаясь от пульсирующий боли и страха, и увидел знакомый силуэт будто случайно. Реддл призраком стоял на лестнице, одной рукой опираясь на стену, а другой держа палочку. Желудок Гарри сжался. Жив. Слава Мерлину. Стоит, дышит. Поттер не успел спросить, что хотел, как Реддл взмахнул палочкой, накладывая что-то, что Гарри легко перекрыл щитом, но парень не успел удивиться тому, что заклинание слабое, как Том бросил в него второе, третье, четвертое. Как на тренировке, только на лице Реддла была злость и сосредоточенность, что совсем не вязалось со слабенькими заклинаниями, которые даже Гарри отбивал, хоть и с трудом. «Убить, он хочет меня убить», — в панике думал он, выкрикивая одно заклинание за другим. Том был весь больной, изможденный, какой-то отчаянный. Гарри выкрикнул: «Экспеллиармус», — и почти с удивлением понял, что чужая палочка вылетела с лестницы вниз. Поттер мгновенно бросился вперед, пока мужчина надеялся притянуть магией палочку, схватил за плечи и вжал в стену с глухим стуком. Реддл вцепился Гарри в живот и ударил ногой между ног. — Отпусти, отродье, — прошипел он. Поттер зарычал от боли и злости. Том обманул, выкинул, напал, еще и оскорбил, когда Гарри пришел его спасать. — Вы-ы… Парень зарычал, изо всех сил сжимая чужие плечи, и в отместку за все вцепился зубами в шею, чувствуя пружинистую плоть. Реддл тихо ахнул, дернул головой, пытаясь отстраниться, начал царапать Гарри спину, когда тот сильнее сжал челюсть. Том, не привыкший к боли, чувствовал, как кожа сжимается, стягивается, расползается под острыми зубами. Это было безумно, невыносимо. Он пытался оттолкнуть Поттера, ударить в грудь, но тот вжимался слишком сильно, а Реддл еле держался на ногах после пережитого с утра. Он начал сползать по стене, ускользая от чужих зубов, но все же чувствовал боль от сильных пальцев на плечах. Реддл хотел его убить, это точно, и Гарри хотел в ответ причинить боль, он вжал мужчину в стену сильнее, не думая отпускать в ответ на трепыхания, и ощутил прилив ярости, когда тот стал опускаться. Он со всей силы снова подтянул Реддла вверх и приложил об стену, впиваясь взглядом в лицо, чтобы увидеть там хоть каплю боли и раскаяния. Оооо, боль там была. Его мистер Реддл был бледен, как полотно, весь в испарине, его лихорадило, крупно трясло, ему было плохо до потери сознания, голова повернута набок, взгляд плавал. С Гарри быстро слетела ненависть, одной рукой он повернул на себя чужую голову, чтобы рассмотреть взгляд, теряющий осознанность, но тут же пришлось убирать руку и придерживать за талию, потому что мужчина сразу начал опускаться, а его голова повисла совсем безвольно. Гарри чувствовал панику, ужас. Он виноват. Это он довел Реддла до такого, ведь еще минуту назад он стоял, разбрасываясь заклинаниями, а теперь похож на труп. Почему вообще Гарри так быстро забыл, зачем летел на метле два часа с чувством нарастающей тревоги? — Мистер Реддл, — позвал он. Гарри чувствовал, как сердце стучит в ушах. Страшно. Поттер сделал несколько рваных вдохов и понял, что нужно перенести мужчину. Он закинул худые руки себе на шею, сжал свои руки в кольцо под ягодицами и поднял. Лицо Тома упиралось в Поттеровскую шею почти трогательно, если не учитывать, что он был полужив. Мужчина вздрогнул, схватился за волосы Гарри, не осознавая, где он, что происходит и почему земля убежала из-под ног. Его мутило, голова болела, все тело казалось тяжелым, а вертикальное положение только ухудшало ситуацию: нестерпимо хотелось лечь. — Тихо, мистер Реддл. Гарри погладил бы его по спине, но руки были заняты, поэтому парень уткнулся в тонкую шею и тут же отпрянул. От нее пахло кровью, кожа была изранена его собственными зубами. Поттер открыл магией дверь и аккуратно боком прошел в комнату. Он переместил одну ладонь между лопаток, чтобы уложить мужчину. Глаза Реддла были закрыты, а все лицо за минуту перехода стало совсем мокрым. Дыхание было неглубоким и прерывистым. Гарри понял, что у него дрожат руки, когда коснулся ледяного виска, а потом приложил горячую ладонь ко лбу. — Мерлин, — прошептал он. — Мистер Реддл, откройте глаза, пожалуйста, — почти взмолился парень, поглаживая тыльной стороной ладони щеку, а потом опомнился, выпрямился, мгновенно наложив согревающее и накрыв мужчину одеялом. Парень сбросил с плеч рюкзак, вытаскивая оттуда разные зелья, которые тренировался варить в течение года, но он слишком боялся, что Реддл захлебнется в бессознательном состоянии. У Гарри от облегчения заслезились глаза, когда он увидел, что мужчина очнулся. — Вы меня слышите? — наклонился ближе Поттер. Том видел немного расплывчатого Гарри, но от яркой картинки в голове что-то будто взрывалось, поэтому он снова прикрыл веки. Звуки казались чужими и неважными. Важным был только звон в голове и ушах, усиливающийся, когда Том хоть немного напрягался, из-за чего хотелось просто застыть, не двигаться, не дышать, потому что так было бы легче. Но резким всполохом боли ощутилась рана от укуса, когда на нее стек пот, отчего Реддл слишком быстро повернул голову и замычал от рези в шее и точек перед глазами. Его лица тут же коснулась до невозможности горячая рука, нечаянно растирая по коже гадкую испарину. Том чувствовал, как сознание снова ускользает, особенно когда под пальцами, давящими слишком сильно, пришлось неволей открыть рот и проглотить сгусток гадкой жижи. Впрочем, и от вкуса, и от запаха сразу отпустило. Гарри тут же стал вливать следующие зелья, подложив ладонь под чужую голову, чтобы поднять повыше. Он так испугался, что еще не мог прийти в себя и на автомате шептал что-то успокаивающее, будто недавно не был в полной ярости. Адская боль, полет, встреча спустя полтора года, подобие дуэли, мистер Реддл, похожий на живой труп. Таким слабым Гарри никогда его не видел. — Что ты хочешь? — спросил Реддл. Он дышал тяжело, приоткрыв рот, будто не мог ухватить достаточно воздуха. — Еще одно зелье, — поднес к белым губам фиал Поттер. — Зачем ты пришел? — снова спросил мужчина. — За вами. Я так испугался, что вы умираете, что случилось что-то страшное, — прошептал Гарри. — А что случилось, мистер Реддл? — Дамблдор, — односложно ответил мужчина, прикрывая глаза. — Что он сделал? — спросил Гарри, наклоняясь ближе и сжимая руки в кулаки. Том повернул голову и дернулся от боли в ране. — Сейчас намажу, — встрепенулся парень, вынимая баночку с приятно пахнущей мазью. — Ты не хочешь мне мстить? — спросил Реддл, глядя за тонкими пальцами с мозолями от метлы. Гарри сжал зубы, самыми кончиками пальцев распределяя мазь. Как мистер Реддл мог думать, что Гарри его ненавидит, после того, как он тащил его на руках и лечил? (После того, как довел до того состояния, когда Реддл не мог идти…) Хотя Гарри и правда его ненавидел, хотел сделать что-то плохое и одновременно упасть на колени и целовать костяшки пальцев. — Я дал вам клятву, да и вы сами можете проверить мои мысли, — ответил Поттер. — Мы же как-то связаны. Со дня, когда Том выгнал Гарри, он редко лез к нему в голову, потому что теперь это требовало больших усилий. Но в день ссоры Реддл видел достаточно, чтобы понять, — того коктейля эмоций, что испытывал Гарри, хватило бы, чтобы его, Тома, запытать за все грехи, потом вылечить, изнасиловать, снова вылечить, сдать в министерство, потом пожалеть о содеянном, спасти и тут же убить на эмоциях. И теперь, когда у парня были все шансы воплотить что-то подобное в реальность, если он сумеет обойти клятву, он любовно наносил заживляющую мазь, чем еще сильнее пугал Тома. — Как мы связаны, мистер Реддл? — спросил Поттер. — И что случилось? — Это неважно, — ответил Том, сглатывая. Он чувствовал, что Поттер был на пределе, а в клятве не было ни слова про пытки, и Реддл был уверен, что ребенок не придет спасать того, кто убил его родителей, просто так. — Понятно, — ответил Гарри и добавил со злостью: — Вы меня ненавидите. Издеваетесь. Мстите. — Что?.. — начал Реддл. Да каким образом эти мысли пришли мальчишке в голову? Он узнал самую страшную тайну Темного Лорда, нарушил планы и остался жив, здоров, с жильем в Лондоне, получает карманные деньги каждый месяц. Том завис на руке Гарри, которая рылась в сумке, и занервничал. Он попытался привстать, что-то сказать, но Поттер был быстрее. Он быстро приблизился и сжал лицо ладонью, надавливая кончиками пальцев так, что, пытаясь закрыть рот, Том натыкался зубами на внутреннюю часть щек. Мужчина вцепился в чужую кисть, снимая ногтями кожу, на что Поттер зашипел, но все же влил другой рукой в чужой рот зелье. Реддл подавился и закашлял, тут же понимая, что ладонь переместилась на затылок, приподнимая голову, чтобы он не захлебнулся. Гарри затаил дыхание, опуская голову обратно на кровать. Глаза мистера Реддла расслабились, стали безразличными и будто затянутыми поволокой. — Как мы связаны? — спросил парень. — Ты мой крестраж, — тут же ответил Том. — Что такое «крестраж»? — сглотнул Гарри. — Это темный артефакт, вместилище осколка души, — серо отвечал Том. — Как я стал артефактом? — Я хотел тебя убить, но твоя мать предложила свою жизнь вместо твоей. Я убил ее, приняв клятву, а потом попытался убить тебя, нарушив ее, поэтому ты стал первым человеком, пережившим смертельное заклятье, а я развоплотился. Моя душа была настолько слабой, что раскололась, сделав тебя еще одним крестражем. Том говорил кратко и без изысков, сухо. Гарри было больно смотреть, как его губы раскрываются против воли. Было больно слушать, что его мистер Реддл убил женщину и ребенка и нарушил клятву. — Почему вы хотели убить меня? — Из-за пророчества. — Какого? — облизнул губы Поттер. — Грядет тот, у кого хватит могущества победить… — А если кратко и своими словами? — спросил Гарри, не имея желания искать смысл смысла в смысле, как обычно нужно делать с пророчествами. — Ты можешь меня победить. — Вы серьезно?! — воскликнул Поттер, который Реддлу в подметки не годился. — Из-за этого вы убили мою семью? — Ты и правда можешь сейчас меня победить. Даже без палочки. — Почему вы вообще поверили в этот бред?! Откуда он вообще взялся?! — Пророчество было сказано Сивиллой Трелони… — Она шарлатанка! — Она имеет дар, который иногда просыпается. Пророчество подслушал Снейп и передал мне. Я был не в своем уме от действия крестражей, поэтому почти полностью откинул планирование и здравый смысл и понесся убивать тебя. — Расскажите больше о крестражах, пожалуйста. Расскажите то, что было бы мне полезно, — почти жалобно попросил Гарри, зная, что устанет задавать наводящие вопросы. Уже устал. — Я заинтересовался темой бессмертия еще в школе и нашел информацию о том, что, сделав крестражи, можно насильно удерживать душу в этом мире после смерти, нужно лишь создать потом новое тело. К сожалению, я не осознавал последствий. Ритуал был слишком грубым, он откалывал от души очень большие части, поэтому моя личность начала изменяться. Это происходило в течение долгих лет, поэтому я ничего не замечал. Большинство Пожирателей познакомились со мной в школе, когда я был горяч и амбициозен в силу возраста и производил впечатление… неординарного человека, поэтому для них было естественным усиление некоторых черт характера с годами. Я был ребенком, грезящим о бессмертии и мести ради мести, юношей, который не только грезил, но и исследовал, искал, но так и не стал взрослым, расколов свою душу раньше. Гарри смотрел на мистера Реддла и не мог поверить. Его божество, его муза была человеком. Поттер думал, что Волдеморт убивал его родителей хладнокровно, согласно тысячу раз продуманному плану, а он просто бросился в их дом, как собака за мячиком. — Меня возродили спустя два года, — продолжил Том. — Я не мог просто устроить войну, как раньше, потому что светлая сторона победила. Пришлось думать о плане, что выходило не очень хорошо с моим состоянием. В Малфой-мэноре я вспомнил о первом крестраже, который отдал Люциусу на хранение. В нем была заключена самая большая часть души. Даже больше, чем тогда оставалось в моем теле. Общаясь с крестражем, я понял, что изменился не в ту сторону, в которую планировал. Представь, я был противен шестнадцатилетнему Тому Реддлу. Наверно, после того, как он сказал, что разочарован в будущем, я из мести самому себе нашел способ присоединить крестраж обратно. Это заняло больше полугода, а сам ритуал прошел очень тяжело и болезненно. Я думал, что снова умру, и потом боялся присоединить следующий осколок, но пожирающая изнутри ярость и жестокость ослабли, разбегающиеся мысли начали вновь собираться, поэтому я снова провел ритуал. А через несколько месяцев забрал тебя. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но Том продолжил: — Вчера вечером я присоединил третий по размеру крестраж, а сегодня утром кто-то уничтожил еще один. Это была слишком большая нагрузка. Реддл замолчал, а Гарри сидел, глядя на его белое лицо и все еще переваривая информацию. — Если уничтожить крестраж, то часть души не присоединяется, а сразу отходит в иной мир, — неожиданно проговорили бескровные губы. Том лежал бесстрастно, но Поттеру казалось, что внутри у него все дрожит. Гарри не знал, что чувствовать: он просто был в шоке. Глупый мистер Реддл так боялся умереть, что почти не жил. — А Сириус Блэк? — спросил парень о том, с кого все началось. — Он твой крестный, и он невиновен. Его подставил Петтигрю. — Так и знал, что с этой крысой что-то не так, — скрипнул зубами Поттер. Он выдохнул, пытаясь успокоить мысли. У него есть живой крестный. Нормальный. Не убийца, не Темный Лорд. — Вы ненавидите меня за предательство? — задал следующий вопрос Гарри. — Нет, — ответил Том. Парень выдохнул, стало немного легче, хотя эти слова ничего не прояснили. Что именно Реддл чувствует к нему? Поттер наклонился ближе и шепотом спросил, сглотнув: — Что вы чувствуете ко мне? Сейчас. — Боюсь, — ответил мужчина. — Почему? — Клятва, которую ты принес, не запрещает пытать и насиловать. Пытать. Ударить, разбить лицо, оттаскать за волосы, душить, пинать ногами, сломать ребра и пальцы, морить голодом, резать кожу. Насиловать. Раздеть, связать, заткнуть рот, раздвинуть ноги, причинить боль. Гарри не смог бы. Ему было больно даже думать о подобном. Сходящий с шеи укус уже вызвал в душе волну сожаления. Гарри сглотнул, отстранился подальше от мужчины, потом медленно лег на самый край кровати. Он вздохнул, чувствуя, как от спутанных эмоций слезятся глаза. Уткнулся лицом в подушку, чтобы не видеть лицо мистера Реддла, пустое и безучастное. — Я не смогу сделать это. Ни с вами, ни с кем-либо еще. Шляпа ошиблась, я не умею пользоваться моментом, я гриффиндорец. Я не могу вас ненавидеть, и из-за этого у меня просто взрывается мозг (потому что вы убийца, но мне даже страшно подумать, что с вами что-то случится). И мне правда жаль, что пришлось использовать сыворотку правды, особенно когда вы в таком плохом самочувствии. И я дал слишком большую дозу, а вам нужно отдыхать. Попробуйте заснуть. Реддл и правда прикрыл глаза. Красивый. Парень лежал на боку, рассматривая темные волосы, спадающие на подушку мокрыми прядями. Гарри взмахнул палочкой, высушивая одежду и тело от влаги, и подложил руку под голову, наблюдая за вздымающейся грудью.