Молчание

Стив честно пытался понять позицию Брока. Он ради этого поговорил с каждым членом Страйка. Посоветовался с теми из Мстителей, кому доверял. Даже выловил неугомонную Хилл, у которой после «смерти» директора резко прибавилось дел, чтобы прояснить спорные моменты. Но даже так, глядя на обожженное лицо Рамлоу, он не мог отделаться от мысли о предательстве. А ведь Брок был одним из первых, кому Роджерс поверил и кого принял в свой ближний круг после пробуждения. Рамлоу всегда оставался прямолинеен, на заданиях был предельно сосредоточен, и нужно было постараться, чтобы вывести его из себя. Максимум, что Брок себе позволял, это дурацкие шуточки, и то, чтобы разрядить излишне напряженную атмосферу. Роллинс, да и весь Страйк, ощущался его логическим продолжением, исполнительным и верным в первую очередь не ЩИТу, а их командиру. Наверно, поэтому Стив только обрадовался, когда за ним окончательно закрепили Альфу. Брок же на оказанное ему доверие отвечал сторицей. Приглашал на посиделки отряда после миссий, познакомил ещё ближе со всеми ребятами, а заодно и с их тараканами. Стив себя так же чувствовал, когда был с Ревущими, и это ощущение уюта и дома подкупало. В конце концов именно Рамлоу взял над ним шефство. Именно он познакомил его со всеми современными технологиями, показал, как включать кофейный автомат, а заодно выбирать вкусы. Вот только Стив, разбалованный чужим вниманием, все равно откровенно тупил, чтобы на следующий день получить чашечку кофе прямо из рук Рамлоу. Роджерсу казалось, что он уже смирился с прошлым и готов к новым отношениям. Однако практика показала обратное. Первое свидание чуть не обернулось провалом, когда он залип на фотографии Баки и просто не мог сделать и шага. Но Брок его только поддержал, не сказал и слова. Продолжил как ни в чем не бывало таскать вкуснейший кофе и булочки, снова приглашал на свидания в кино, решив познакомить с современными новинками. Был готов терпеливо объяснять значение каждой шутки Старка, чтобы в следующий раз при встрече с ним Стив не ощущал себя таким уж динозавром. Стив постарался не разочаровывать человека, который столько делал для него. Он даже не стал отказываться от кофе, на который Брок приглашал уже без всякой надежды на большее. Но он согласился и нисколько не пожалел о выборе. Кажется, мысль съехаться прозвучала уже через месяц после этого из уст самого Стива, и Брок закусил удила, обещая найти для них лучший дом. И он не разочаровал — Стив влюбился в этот дом сразу. В нем было всё необходимое, включая просторную спальню для них двоих, оружейную для Брока в подвале и застекленную мансарду для Стива. Он был так счастлив, и как же велико было его разочарование, когда он обнаружил, что абсолютно не приспособлен к совместному проживанию и быту. Это в казенной квартире ЩИТа была одна комната и кухня, которой он толком и не пользовался. Вся его работа по дому заключалась в том, чтобы застелить постель и запустить стиралку с повседневной одеждой. Последнее стало настоящим испытанием, с которым ему помог Брок. В новом доме была не только стиральная машина, но и сушилка. На кухне по соседству с индукционной, а не газовой плитой притаилась посудомоечная машина, которую ещё тоже нужно было уметь заправлять и правильно расставлять посуду. Уборка на двух этажах занимала массу времени, и Стив впервые заподозрил себя в неряшливости. Например, увлеченный новым порывом вдохновения, он мог забыть смыть с рук краску, и в итоге следы от его пальцев оставались на разных поверхностях, которых он успевал коснуться до того, как это замечал или он сам, или Брок. Рамлоу, надо сказать, только ворчал, но всякий раз помогал справиться с последствиями. Он не ругался на Стива за посуду, смирившись с необходимостью самому готовить на двоих, а потом убирать. Он даже сам взял на себя стирку, успокаивая Стива тем, что так они сэкономят воду и порошок. Стив и не заметил, как начал принимать все это как должное. Комфорт, которым его окружил Брок, его окончательно разбаловал. Наверно, потому столь болезненным оказалось предательство. Особенно глубоко задела фраза: «Ничего личного». Это сейчас он мог понять скрытый подтекст «Это приказ», понять, что Брок был вынужден играть по навязанным ему правилам. А тогда все те два года, что он доверял ему, были перечеркнуты разом. Стив сжигал мосты с одной стороны и поспешно строил новые обратно к тому, кого, казалось бы, потерял навсегда. Вернувшийся из небытия Баки стал для него новой целью для существования, вместо пропавшего под завалами Брока. Ради него он был готов слушать язвительные подколки Старка, который вернулся аккурат к моменту крушения трех Хеликэрриеров и Трискелиона и помог с расчисткой завалов и спасением пострадавших. Только из-за присутствия Старка Солдат так и не ушел от Стива, как предписывала ему директива. А потом уже Стив старался не оставлять его ни на минуту, сопровождая на всех процедурах и анализах, что были нужны для диагностики его состояния, а после и дальнейшей реабилитации. Ему всё казалось, что стоит отвернуться, и он исчезнет. Наверно, только поэтому он не смог оставить Баки в Центре, а притащил с собой домой. Дома же смотреть на вещи Брока теперь было больно. Груз предательства и безвозвратной потери двойной ношей лег на его плечи. Он бы их выкинул, но тяжелое довоенное прошлое не давало поступить столь расточительно, а посему все вещи были убраны в коробки, а затем и в кладовку. Оружейную не дал тронуть уже Баки. Он оказался впечатлен коллекцией оружия и мог часами сидеть в ней, перебирая тот или иной пистолет. Хотя психолог запрещал, но Стив решил закрыть на это глаза, позволяя Баки единственное послабление режима, раз уж оно приносило ему хоть какой-то душевный покой. Вторым испытанием для его выдержки стала новость о том, что Брок не только жив, но ещё и лежит в клинике Старка. Тот, оказывается, подсуетился и вовремя подгреб любовника Стива к себе, решив, что тот ему важен. Он и был важен. Вот только стоило взглянуть разок на Рамлоу, как в голове снова всплыло это «Ничего личного». Его будто продрало холодом до самого позвоночника. Было неважно то, что сейчас тот не мог говорить или как-то оправдать свой поступок, для Стива, казалось, было уже всё решено. На суде стало ещё хуже. Слушать обвинения в адрес Рамлоу он не мог. Что-то внутри было не согласно с ними, хотелось как-то оправдать, но получалось лишь сухо отвечать общими фразами. Больше двух заседаний он не выдержал, вскоре переключив все своё внимание на всплывшие обвинения в сторону Баки. Он оправдывал себя тем, что суд сам вполне способен решить, что делать с предателем, а у него есть более важное дело. Хилл, как-то перехватившая его в здании суда, была крайне удивлена новостью, что Стив не был на последнем суде над Рамлоу. Что мог он на это сказать? Что ему одновременно больно и совестно смотреть на чужое израненное лицо? Или что Баки был для него куда важнее человека, с которым он почти год делил одну кровать? Стив тогда позорно сбежал, чтобы спустя месяц обнаружить Брока на пороге дома, с небольшой сумкой, наполненной совсем не вещами, а лекарствами и перевязочными материалами. Стив не нашелся, что сказать. Он не знал, чего хотелось больше: выставить его за порог или помочь ему добраться до гостевой комнаты. Да и Баки, который едва начал приходить в себя, был настроен довольно агрессивно в отношении Рамлоу. Брок же стоически перенес новости о перестановках в доме и о том, что Зимний Солдат подгреб под себя оружейную. Он даже ничего не сказал по поводу доставшейся ему гостевой комнаты, справедливо рассудив, что в его состоянии выше первого этажа подниматься тяжело. Стив наблюдал за тем, как Брок пытался подстроиться под совместный быт. Будучи крайне возмущенным тем, что в его отсутствие двое суперов питались только доставкой из фастфуда, он снова возложил на себя обязанности по готовке. Стив видел, что ему тяжело долго стоять у плиты, но закрывал на это глаза, считая, что Брок поступает так, как сам хочет. Стив же его ни к чему не принуждал. Как не принуждал к тому, чтобы снова стирать вещи дома, вместо дорогой химчистки, которой был вынужден пользоваться круглосуточно занятый реабилитацией друга Стив. Всё снова входило в привычную для него колею. Закрывать глаза оказалось довольно просто. Просто было не замечать попытки Брока обратить на себя внимание, просто было не замечать того, как Баки, всё больше оживая, сам пытается перетянуть все внимание на себя. Кажется, он заигрался в обезьянку, которая ничего не видит, но понял это только тогда, когда Баки начал ложиться в его постель не только для того, чтобы избавиться от кошмаров. Не сказать, чтобы он этого не хотел. Он всегда желал Баки. Но по-настоящему он заигрался в тот момент, когда решил проигнорировать присутствие вернувшегося домой немного раньше Брока. Не то чтобы он не мог оторваться от Баки, но в тот момент почему-то захотелось сделать Броку так же больно, как тот когда-то сделал ему сам. «Ничего личного,» – ещё звучало в его голове.