Харлен

***

Она старается подавить в себе тягучее ощущение нарастающего беспокойства. Наручник всё так же мигал на её руке, не давая спокойно жить. Харлен старается доесть то, что ей принесли, хоть и с трудом, не знает, ради чего она терпит всё это дерьмо. Её товарищ по невзгодам, маленькая Сьюзи, приходит, проверяя её состояние, спрашивает про здоровье, но, так и не дождавшись ответа, уходит, продолжая обнимать подаренного ей мишку. В это время тётушка Роуз проводит обследование Мартиши, запертой в камере. Очень трудно сосредоточиться на деле... На собственном горьком опыте со всем этим она понимает, что практически не может помочь девчонке, связанной в одиночной камере ремнями в районе ступней, рук и шеи. Роуз опирается на стену, чувствуя поглощающую всё её тело беспомощность. Толку от того, что она попытается помочь ей? Высокий парень, Сашка Мороз, проходя мимо медицинских одиночных камер, подбирается поближе к Роуз. Он успокаивающим оном предлагает ей пойти в столовую, чтобы подкрепиться и Там их встречает повариха, выражение лица которой говорит о её неодобрении. Она отпускает им немного еды и уходит, произнося несколько резких слов. Разговор между Роуз и поварихой напряженный, наполненный неудовольствием, но обошёлся без открытых конфликтов. С Мартишей тем временем продолжают заниматься сурово, крепя её к кушетке ремнями. Девочка брыкается и молится о том, чтобы её освободили. Талия и шея также закрепляются, и её оглушают транквилизатором, погружая в темные глубины бессознательного. Мартиша лежит неподвижно, дыхание медленное и ровное, под воздействием транквилизатора. Врачи в белых халатах внимательно готовятся к операции. Медсестры подают инструменты, врачи обсуждают следующие шаги. Комната наполнена тихими звуками медицинского оборудования, а атмосфера напряженная. Операционный стол освещён ярким светом, и врачи приступают к процедуре. Осторожно раздвигают волосы Мартиши, подготавливая место для доступа к головному мозгу. Шум мониторов и приборов переплетается с профессиональными разговорами врачей. Время идет, и операция продолжается. Врачи концентрируются на своей работе, внимательно следя за каждым движением. Мартиша остается в неведении, погруженной в глубокий сон. По завершении операции, девушку переносят обратно в одиночную камеру. Её тело все еще ослаблено транквилизатором, и она спит, ничего не подозревая о том, что произошло в её мозге. Врачи обсуждают результаты операции и следят за её состоянием, пока она медленно просыпается в тихой палате. Роуз направляется в столовую с Сашей, пытаясь отвлечься от напряженной обстановки, однако их планы нарушаются встречей с поварихой. Та ворчит что-то себе под нос, видя их приближение. Роуз старается улыбнуться, но повариха смотрит на неё недовольным взглядом. — Добрый день. Надеюсь, у вас всё в порядке. На милую улыбку Роуз повариха сразу же отвечает ворчливо и небрежно: — Добрый? По крайней мере, кто-то тут ещё что-то считает добрым. А вот ваша еда, монахиня, - нечто. — если честно, монахиня постаралась сдержать себя, постаралась не нервничать. Она еле как натянула на себя улыбку, отвечая этим на саркастический тон этой мадам. — Я благодарна за ваш труд. Простите, если что-то не так. — Ну, вам-то нечего извинять. Вас ведь кормят по-особенному, верно? — Роуз молча кивает. — Вот именно. Так что ваше "добро", милочка, здесь никому не нужно. Роуз понимает, что разговор будет только усугублять напряжение, и молчит, отводя взгляд. Они проходят дальше, надеясь, что беседа с поварихой была лишь неприятным эпизодом. Они, оставив повариху с её ворчливыми комментариями позади, берут небольшие порции еды и направляются к укромному столику. Шаги Саши слышны рядом с Роуз, их тишина создает ощущение спокойствия после неудачного разговора. — Извини за её поведение. — шепчет Мороз. — Видимо, у неё всегда так. — Ничего, не стоит извиняться. Просто придется привыкнуть. Они усаживаются за столик, выбрав место подальше от шума и суеты столовой. Саша разглядывает меню, а Роуз задумчиво смотрит вдаль. Обстановка в столовой немного расслабляет напряжение, их разговор становится более спокойным. — Что там у тебя в голове? Ты выглядишь, как будто что-то тревожит. — Просто... неприятные воспоминания. Ничего важного. В затишье лечебницы-интерната, где каждый день сливается в однотонный ритм обследований и процедур, Харлен, молчаливая девушка с ярко-рыжей шевелюрой, проходит медленный путь к выздоровлению. Неисповедимые тайны этого места, где дети подвергаются медицинским экспериментам, медленно вырываются на свет и становятся неведомой тенью в её жизни. В затишье лечебницы-интерната, где стены казались беспристрастными свидетелями бесконечных историй боли и тайн, встречаются четыре матушки. Одна из них, глубоко погруженная в воспоминания о смерти своей подруги Тани, чувствует, что не может молчать больше. Монашка Розалия, с глазами, в которых тускнеет свет жизни, приглашает к себе сестёр в уголок тени, где звучат шепоты, неся с собой тяжесть недопонимания и мрака. Её голос дрожит, когда она начинает делиться своими ощущениями. — Сёстры, милые, я не могу больше молчать и держать это в себе. В этой лечебнице что-то невероятно злое! Я видела, как умирала Таня, и она не ушла от нас по естественным причинам. Это правда, я чувствую... Остальные три монашки взглядывают на Розалию с тревогой в глазах, осознавая темноту, которая окутывает их святой уголок. Оливия, с опытом лет и мудрым взглядом, открывает рот, чтобы сказать что-то, но Розалия, с явной горечью в голосе, продолжает. — Дети страдают здесь. Это не место исцеления. Здесь что-то темное, что-то, что мы не можем понять. Эмилия с внимательным взглядом кивает, поддерживая слова Розалии. — Мы же все видим, что-то несостыковочное в том, что происходит. Дети, с которыми мы общаемся, словно носители горя. Мы должны что-то предпринять. Сильвия, с волнением в глазах, внимательно слушает разговор, чувствуя, что этот момент может изменить их будущее. Но так ли это ? Она обращается к Розалии шёпотом. — Матушка, что мы можем сделать? — Я не могу дальше терпеть это. Я готова уйти, покинуть этот дом, который превратился в тюрьму для детей! — женщина еле сдерживает себя, обнимает, гладит свои плечи, чтобы хоть как-то успокоиться. Монашки ошарашенно смотрят на Розалию, смешанные чувства борются в них. Оливия протягивает руку, чтобы удержать Розалию от необдуманных поступков и этого странного покачивания из стороны в сторону. — Подожди, Розалия. Мы можем что-то изменить, вместе. — Нет, сестры. Я должна уйти. Это единственный путь. — отсекает решительно та. После слов Розалии другие монашки умоляют её остаться, но она упорно уходит, оставляя в тени мрак её решения. За углом, в тени, Харлен, которая прислушивалась ко всем разговорам, решает последовать её примеру. Тоже наполненная решимостью, она решает уйти, покинуть зловещую обитель. С каждым днём Харлен приходит в себя, но вместе с тем она становится все молчаливее. Бесцельно блуждая по коридорам, она чувствует, что её тело и её душа становятся ареной для странных испытаний. Доктора, словно тайные жрецы здесь, вновь и вновь проводят её на обследования, назначают разнообразные медикаменты, и взгляды их фиксируются на её состоянии, как на полотне, которое они пытаются прочитать. Остальные дети в этом замкнутом мире обеспокоены Харлен. Она, обычно бодрая и живая, теперь стала тенью самой себя. Их детские глаза испытывают страх и беспомощность перед загадочным изменением, которое охватило их подругу. Однажды, в проходах лечебницы, Харлен случайно становится свидетельницей разговоров монашек. Шепотом они делятся своим недовольством, обсуждая темные тайны, затаенные в стенах этого места. Харлен слышит шепот ветра в ветвях секретов, и это заставляет её сердце биться сильнее. Возвращаясь в свою койку, она ворочается, пытаясь уснуть, но в её сознании зреет тень некоторого опасения. Внезапно Саша решает успокоить девушку. Спокойным голосом он успокаивает её, гладя по синяку на плече от очередных издевательств этих врачей. Он ложится рядом, ждет, пока она уснет, после чего тихо уходит. Её место занимает Сьюзи, ложащаяся рядом и обнимая своего мишку, словно пытаясь заполнить холод в её сердце.

***

Несколько дней проходит в одном и том же ритме, и Харлен снова начинает просто мечтать о побеге. Стоя на улице, слушая детские разговоры и глядя на них со стороны, она задаётся вопросом, что же ей будет за то, что она сбежит. Просто уйдёт из этого места, ничего не сказав. Может быть, она просто будет блуждать в поисках жилья... Совсем однаи стараться найти работу, хоть какую-то. Её рыжая шевелюра видна даже в ночи. В тихой палате лечебницы София, ответственная женщина, усаживается за стол, приготовленный для заполнения бумаг. Стопка документов ещё не разобрана. София шепчет сама себе под нос: — Должна быть внимательной, тщательной... для детей. София приступает к заполнению форм. Каждая строчка становится свидетельством её заботы о каждом ребёнке в этой лечебнице. Она вкладывает в каждое слово не только профессионализм, но и тепло, пытаясь понять, что может помочь этим детям в их странных и трудных условиях. Медики, мужчины с серьезными выражениями лиц, но такими уставшими глазами, входят в палату и присаживаются напротив Софии. — София, как идет работа с документацией? — спрашивает один из них. — Всё идет по плану. Но я обнаружила нечто странное в поведении детей после последних процедур. Второй, что стоит, смотрит на неё. — Какие именно изменения? — Некоторые из них сидят в углах, словно ищут укрытие. У других замечены ломки и побочные эффекты. В общем, они ведут себя иначе, чем раньше. Медики обмениваются беспокойными взглядами. — Мы должны это рассмотреть. Эти изменения не могут быть случайными. — говорит тот, что сидит напротив. — Да, именно. Но, может быть, стоит сначала понаблюдать за ними. Посмотреть, как они ведут себя естественным образом. Медики переглядываются, но София продолжает: — Дети нуждаются не только в медицинской помощи, но и в нормальных условиях. Может быть, их поведение изменится, если мы просто позволим им быть собой. Медики кивают, соглашаясь с этой идеей. Позднее, в их кабинете, мужчины снова собираются обсудить ситуацию. — Эта ситуация нас беспокоит. Возможно, что-то влияет на детей, что мы не замечаем. — Но что? — Возможно, в процессе лечения произошло что-то неожиданное. Или, может быть, у них просто не хватает нормального взаимодействия. — Нам нужно разобраться. Найти корень проблемы и найти решение. Впереди нас еще много работы. Они вновь погружаются в разговор, обсуждая возможные причины и пути решения, осознавая, что их ответственность простирается далеко за границы медицинского листа. Утро в приюте было наполнено тихим шепотом разговоров и ароматом еды, готовящейся на кухне. Кухарки, собравшись в уголке у окна, делились житейскими проблемами, смеялись и вели свою непринужденную беседу. Но их легкость оборвалась, когда повариха с холодным голосом приказала им приступить к работе. Пацан в возрасте 12 лет, с гордо поднятой головой, выходит вперёд и требует свой завтрак первым. С желанием заплатить купюрой в 50 баксов, он уверен, что это решит все вопросы. Но получает отказ и направление взять сдачу самому из тумбы с терминалом в углу. Разочарованный, но решительный, парень отправляется в миссию и возвращается с салатом, кашей и компотом. Взамен на 50 долларов у него остаётся лишь удовлетворение выполненной миссии. Постепенно приходят и другие работники приюта, берут себе еду, общаются и смеются, обсуждая недавно введённые протоколы. На фоне все чаще слышатся детские голоса, и дети появляются, чтобы присоединиться к общему завтраку. Харлен, сидя в отдалении, не участвует в общей беседе. Скрывая свой светящийся браслет, она молчит и наблюдает за другими. На её лице не видно ни малейшего выражения. Пара детских взоров останавливается на ней, но Харлен не реагирует, даже на оклики её имени. Она заканчивает есть быстрее всех и уходит, избегая внимания и контакта. Рыжая бестия, не взирая на внешнюю холодность, остроту взгляда исследовала тумбы других детей. В их личных пространствах она нашла самодельные острые предметы и маленькие ножики для хлеба. Решив, что находка подходит её целям, Харлен засела в тени угла, где никто не мог бы её видеть. Следующим этапом было извлечение браслета. Она начала терпеливо раскручивать нити, используя найденные инструменты. Шёпот матерных слов сопровождал каждый неудачный момент. Проходящие мимо дети в спальне оборачивались на звуки, но большинство предпочитали не вмешиваться. Чардер не обращала внимания на окружающих, её внимание было полностью поглощено борьбой с браслетом. Она пыталась сохранять контроль над ситуацией, несмотря на сложность задачи. Спустя некоторое время, смешение зловещего молчания и матерных выражений, Харлен, наконец, смогла найти решение проблемы. Полоски красного свечения угасли, и она убрала его к себе в трусы, под длинную кофту, снова становясь невидимой в глазах окружающих.