Харлен

— Эй, — раздался голос прямо над ухом. Измученная ночными вспышками гнева, Изабель с трудом повернула голову к тому, кто её звал. Перед ней стояла девушка с тёмными кругами под глазами, а её растрёпанные длинные волосы беспорядочно спадали на плечи. — Ты в порядке? Мы перепугались из-за тебя ночью. Изабель что-то едва слышно пробормотала, затем закрыла глаза и тяжело выдохнула. Девушка помогла ей встать и с трудом уложила её обратно на кровать. Почувствовав мягкость разлохмаченной постели, Изабель, несмотря на боль во всём теле, начала зарываться в одеяло, чтобы вновь обрести чувство безопасности. Малышка, прижимающая к себе плюшевую игрушку, с сожалением смотрела на Изабель. Она вздохнула и аккуратно укрыла её потеплее, едва не получив укус за руку. Изабель тут же уткнулась в подушку и одеяло, чувствуя себя неуютно после случившегося. Начала поспешно извиняться за своё поведение, тихо постанывая. Девочка, сидя на коленях рядом с кроватью, мягко поглаживала Изабель по боку, пока та вздрагивала от каждого прикосновения. Её руки двигались осторожно, словно боясь причинить ещё больше боли, а в её взгляде читалась тихая тревога. Вскоре в комнату вошёл врач, проверяющий детей из изолированных палат. Заметив, как девочки сидят рядом, он подошёл ближе, тихо попросив ту, что пыталась успокоить измученную Изабель, выйти из комнаты на всякий случай. «А вдруг что-то случится?» — проговорил он на ухо. Девочка нехотя встала и, оглянувшись на Изабель, медленно вышла. Оставшись одна, Изабель вскоре получила свою дозу успокоительного и быстро погрузилась в сон, прижимая к себе смятую часть одеяла. Мартин посмотрел на спящую и покачал головой. Работа с детьми, страдающими от различных психических и физических расстройств, была нелёгкой. Он знал это слишком хорошо. Каждый день сталкиваться с их болью, видеть, как они страдают и просто не могут быть выпущенными из этого заведения вызывало у него чувство беспомощности. Мартин ещё раз проверил показания приборов, убедившись, что состояние Изабель стабилизировалось, затем осторожно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, оставляя девочку в приятной полутьме. В коридоре его встретила девочка, которая до этого сидела рядом с Изабель. Она обняла свою плюшевую игрушку, нервно поглядывая на врача, ожидая какой-то реакции или разрешения вернуться. — С ней всё будет в порядке, — тихо сказал Мартин, присев перед девочкой на корточки. — Но сейчас ей нужно отдохнуть. Ты можешь вернуться попозже, когда она проснётся. И пожалуйста, позови кого-нибудь, если будет всё плохо. Девочка кивнула, сдерживая слёзы, и крепче прижала к себе игрушку, как будто это могло помочь ей справиться с беспокойством. Она медленно побрела прочь по пустому, ярко освещённому коридору. Маленькая тень вскоре испарилась, стоило той завернуть за угол. Тут прямо никто не сделает им хорошо. Все только и ждут того момента, чтобы им навредить, а не помочь… Конечно, бывают такие врачи, как Мартин, или Виктор… Да в большинстве своём врачи только и делают, что держат детей взаперти. Мартин снова вздохнул. Эта работа всегда напоминала ему, насколько хрупкими могут быть человеческие души — особенно души детей, которые столкнулись с таким количеством боли, что им не под силу справиться в одиночку. А вдруг… Ещё большее количество детей погибнет в этих стенах?

***

Врачи обходили изолированные комнаты с привычной осторожностью. В этой части лечебницы царила особая тишина, словно даже стены впитывали страдания тех, кто находился внутри. Каждый ребёнок, что был здесь, мог с лёгкостью напугать или напасть даже на взрослого человека. Звуки шагов медицинского персонала были приглушёнными, а каждый поворот ключа в двери раздавался особенно резко. Вот бы быть тут намного тише… Мартин, вместе с ещё двумя медсёстрами, медленно двигался от комнаты к комнате. В каждой их ожидали дети, которые по разным причинам оказались изолированы от остальных: некоторые из них страдали от глубоких психологических травм, другие от опасных для окружающих приступов. Лица детей — испуганные, отчуждённые или пустые — встречали врачей за узкими окнами в дверях. Многие из них просто молча наблюдали за врачами, что проходили мимо них. Каждый взгляд давала продвигаться по спине множество мурашек. Холодный пот не доставлял никакого удовольствия от такого жуткого взгляда каждого ребёнка, что смотрел на них с опаской и осторожностью. В одной из комнат, девочка лет десяти, сидя в углу, плотно прижимала к себе куклу с изношенным платьем. Она внимательно следила за каждым движением врача. На её глазах оставались светлые капельки слёз, что переливались под светом белой лампы, порой скатываясь по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. Мартин коротко взглянул на её медицинскую карту, отмечая стабильность состояния. Медсестра записала результаты, и те вскоре ретировались с палаты, напряжённые долгим молчанием. В другой комнате сидел потрёпанный мальчишка с окровавленными бинтами на запястьях безучастно смотрел в потолок. Уставший взгляд безразличия, вызывали некоторую тревогу, даже у детей с психическими отклонениями. Они старались не соваться в комнату этому парню. Мартин аккуратно открыл дверь, тихо подошёл к кровати, проверяя пульс и общее состояние. Мальчик не сопротивлялся, но на его лице не было ни признаков облегчения, ни боли — лишь полная отрешённость от всего мира. Было даже такое ощущение, что этого мальчика уже упустили и вскоре он покинет этот мир. — Присмотри за ним, — тихо сказал Мартин медсестре, — мне не нравится его апатия. Может потребоваться пересмотр курса лечения… Медсестра коротко кивнула, записываю показания в блокнот. Ребекка, так её звали, не знала, что ответить врачу и пошла за ним. Они продолжили обход, каждый раз сталкиваясь с разными проявлениями страданий: плачущие, кричащие, шепчущие в темноте дети. Некоторые прятались под кроватями, другие вырывали волосы, а третьи молчаливо наблюдали за ними, погружённые в собственный мир. Было видно, как детей калечило то время ожидания, которые врачей им давали после того, как им вкололи какое-то количество лекарств. Но в то же время это усугубляло их своё собственное психическое состояние, которое у них было в самом раннем детстве до прибытия в эту лечебницу. У многих состояние-это более ухудшилось, у некоторых несколько улучшилось, но всё же… По завершении обхода Мартин снова остановился у двери Изабель. Она всё ещё спала, её дыхание было ровным, но его не покидало чувство, что её сон хрупок. Лишь время покажет, насколько далеко простирается её внутренняя борьба с такими препаратами и приступами агрессии и ярости, как у диких кошек. Или что ещё хуже — маленькое подобие берсерков. Мартин вскоре остановился у двери в общий кабинет, где его ожидали коллеги. В небольшой комнате, заставленной медицинскими картами и мониторами, царила напряжённая тишина. Молодой врач, по имени Виктор, только недавно начавший работу в лечебнице, стоял у стола, напряжённо листая отчёты. Парень устал, и это было видно по его выражению лица. Не каждый человек способен выдержать тот труд и столько часов работы в этом месте, где с каждым часом казался, что твой разум покидает постепенно это тело, иногда слушая крики и болезненные стоны детей. — Как всё прошло? — спросил он, не отрываясь от бумаг, когда Мартин вошёл, попутно потирая переносицу. — Как обычно, — ответил Мартин, бросив папку с очередными отчётами на стол и тяжко вздохнул. — Никогда не знаешь, что будет в следующий раз. В углу комнаты сидел врач лет шестидесяти, доктор Коваль, тот самый врач, который только недавно говорил с двумя другими врачами, держа папку рыжей бестии в своих руках. Он покачал головой, услышав последние слова Мартина. — Мы не можем спасти их всех, — тихо произнёс он, словно напоминая себе, а не коллегам. — И что мы делаем не так… Только увеличиваем их страдания. Доктор Коваль наклонился к своему компьютеру и начал медленно вводить результаты осмотров. Морщинистые руки мужчины двигались с аккуратностью, присущей человеку, которому приходится нести ответственность за жизни других на протяжении многих лет. Он уже не спешил, как когда-то в молодости, попутно тщательно проверяя всё, что он пишет. Женщина, что была с ними заодно, и так же ранее говорила с доктором Ковалем, Елена, присоединившаяся к лечебнице около пяти лет назад, стояла у окна, задумчиво глядя на пасмурный день за пределами здания. Её волосы всё так же были закручены в тугой пучок. — Изабель… — проговорила она, наконец оторвав взгляд от серого неба. — С ней дела хуже, чем нам кажется. Она всё время на грани, и наши лекарства дают лишь временное облегчение. Мы должны подумать о более радикальном подходе к этой девочке. Взгляд сощурился, стоило той вспомнить, как она недавно обходила всех детей и наблюдала через маленькое окошко, как ту вновь захлестнула жуткая, звериная ярость. Виктор выпрямился, отодвигаясь от стола, глянул на Елену, а затем на Мартина с доктором Ковалем, после чего остановил взгляд на женщине, скрещивая руки на груди. — Радикальном? Вы думаете, что нужно перейти на более серьёзные препараты? — опёрся на стол, следя за каждым движением той. Елена стояла у окна и дальше, сурово наблюдая за внешней средой. — Не совсем, — тихо ответила она, не поворачивая голову. — Я говорю о терапии, которая может быть болезненной для неё, но, возможно, даст шанс на то, что она будет ещё жить и не умрёт. Однако, этот риск очень велик… Мартин нахмурился, прикусив губу. Он не мог позволить себе думать о возможности причинить дополнительную боль детям. Но он понимал: иногда ради спасения нужно идти на крайние меры. Доктор Коваль тяжело вздохнул, убирая руки с клавиатуры: — Мы не можем принимать такие решения наугад. Давайте обсудим это на собрании. Нужно всё тщательно взвесить. Но время у нас не бесконечное, сами знаете ли. В комнате повисла тишина. Каждый из врачей был погружён в собственные, тяжёлые мысли. Мартин встал и подошёл к Елене, что продолжала смотреть в окно, будто пытаясь найти хоть что-то, что может им помочь с тем, что они здесь видят. Он тихо произнёс: — Ты уверена, что это наш единственный вариант? Елена обернулась к нему. — Я не говорю, что это наш единственный вариант, милый мой — ответила она. — Но сколько ещё времени мы будем просто наблюдать, как она увядает? Её состояние ухудшается, а лекарства помогают лишь временно. То, что дают другие врачи, работающие на нового главного, не дают девочке нормально вылечиться. Мы теряем её, Мартин. Доктор Коваль, сидящий всё так же на своём месте, опустил взгляд на медицинские отчёты. Внутри всё сжималось. — Ладно, — медленно проговорил он, — давайте соберём данные и обсудим. Виктор, что стоял у двери, стоило зайти Мартину внутрь, подошёл ближе к остальным. Его молодой голос звучал нервно, но в нём слышался некоторый энтузиазм. — Я видел терапевтические программы, которые работают в таких случаях. Если мы будем осторожны, это может сработать. Её психика очень сильно повреждена… Но девочка ещё думает, как человек, так что… У нас есть ещё один шанс, и мы должны правильно подобрать методы. Я могу подобрать отчёты и исследования. На эти слова доктор Коваль нахмурился, отвернулся от молодого врача, раздумывая. Но он всё же немного кивнул парню, стоило ему услышать данные реплики. — Хорошо, Виктор, — как бы сложно не было ему такое говорить, он продолжил, чуть понизив голос: — займись этим. И не забывай, что мы тут работаем с детьми. Каждый из детей для многих врачей здесь — эксперимент, но для нас… Мы должны помнить об этом и принимать решения осторожно. Виктор побледнел, стоило ему услышать данные слова старого врача. Он кивнул, стоило лишь табуну мурашек пробежаться по всей спине, стоило осознать всю тяжесть ответственности. Их могли бы поймать… Елена же постаралась смягчить атмосферу: — Ты стараешься, Виктор. Мы здесь были на твоём месте, когда пришли сюда. Просто не теряй связи с детьми, ведь ты — это тот, кто может понимать их лучше, чем мы, пускай мы работаем с ними уже много лет. Мартин подошёл к столу, бросил взгляд на график. За день предстояло ещё много консультаций с детьми перед тем, как их отвезут в другие палаты, чтобы пробовать разного рода эксперименты, что ставит новый босс. Но мысли о тех детях в изолированных комнатах не давали покоя. — Ладно, — произнёс он, отвлекаясь от тяжких мыслей, что преследовали его. — соберёмся завтра утром, обсудим результаты и решим как двигаться дальше. Пускай там будут говорить обо всём… Но нам это будет очень полезно. Состояние Изабель нестабильно… Да, я волнуюсь о ней сильнее остальных. Она очень слаба психически от новых препаратов, и вы знаете это. Боюсь, если мы не успеем, то в течении этой… Недели, или даже около того, будет уже поздно. Трое молча согласились со словами парня. В комнате вновь повисло напряжённое молчание. На следующее утро атмосфера в лечебнице-интернате была ещё более напряжённой, чем была раньше. А точнее, именно в том конференц-зале, в котором собрались все четверо, чтобы обсудить то, о чём они говорили. Стены были обклеены медицинскими отчётами и графиками состояния пациентов. Доктор Коваль уже сидел за столом, медленно перебирая свои бумаги. Стулья стояли прямиком напротив большой белой доски для фломастеров, где частично показывались презентации. Так же обещали им вывести большой телевизор, чтобы показывать разного рода графики и прочее. Виктор, подойдя к проектору, начал подключать ноутбук, чтобы показать собранные им данные. Он тяжело вздохнул, постарался сдержать себя, стараясь не выдать своё волнение. Это была его первая серьёзная презентация, которая стоила ему всего, пока он собирал все данные для своих коллег. Также в комнату вошла Роуз, более-менее адекватная монахиня из всех, что были в здании жуткого интерната. Она проявила инициативу, придя сюда, чтобы знать больше, попросив других сестёр прикрыть её на некоторое время. — Итак, — начал черноволосый парень, включив слайды с найденными исследованиями. — Я попробовал изучить несколько случаев, что были подобны нашему с Изабель и некоторыми другими детьми. Пациенты, как она, демонстрировали признаки тяжёлой депрессии и психозов, что так же усугублялись таблетками, и частично новыми препаратами, что постепенно начинали внедрять в обиход некоторое время назад. В некоторых из этих случаев использовалась терапия глубокого восстановления. Это метод, что воздействует на подсознательные механизмы защиты и страха, что помогает разрушить травматические блоки. Мартин, что сидел напротив экрана на стульях на первом ряду, выдохнул. Теория звучала вполне убедительно и походила на из ситуацию… Но чёрт возьми, ситуация усугублялась таблетками, что давали детям. Особенно у Изабель, которая была практически на издыхании своими приступами неконтролируемой агрессии, из-за которой много чего страдает. И на практике всё может быть куда сложнее, чем кажется. — И какова степень успеха этого метода, что ты нам предлагаешь? — спросил он, не скрывая своего скепсиса. Виктор нажал на клавишу и на экране появилось несколько графиков. Голос стал более уверенным, но всё же порой приглядывалась взволнованность от всей ситуации. — Исследования показывают, что успех терапии зависит от состояния пациента и от того, как быстро вмешиваются специалисты. В среднем, в 60% случаев наблюдается улучшение. Но есть и риски: усиление тревожных состояний или временная потеря контроля над эмоциями. Елена, сидя рядом с Мартином, поджала губы. — Ты говоришь, что улучшение возможно, но 40% — это немалый риск. Мы должны взвесить все «за» и «против», прежде чем применять это к Изабель, — произнесла она сдержанно. — Её психическое состояние может стать ещё более нестабильным, если мы не будем осторожны. Доктор Коваль, который всё это время молчал, сложив руки на столе, наконец, поднял взгляд на Виктора. — Ты говоришь о той теории, что может сработать. Но я хочу понять: что ты предлагаешь конкретно для Изабель? Как это повлияет на неё в ближайшее время? И сможем ли мы что-то сделать, чтобы никто не заметил, как мы предотвращаем действие препаратов, что ей вкалывают. Молодой врач нервно кивнул и сменил слайд. — Я предлагаю начать с контролируемой сессии терапии с использованием медикаментов, чтобы подавить её тревожные реакции. Это будет короткий сеанс, направленный на то, чтобы помочь ей преодолеть первые барьеры. Мы будем вести наблюдение и отслеживать её состояние по мере необходимости. Будем подменять друг друга по возможности. Если возникнут признаки ухудшения, мы сможем немедленно остановить процесс. И мы больше ничего не сможем сделать, чтобы её спасти… Мы должны быть предельно осторожны. Мартин нахмурился, и в комнате воцарилась тяжёлая тишина. Виктор знал, что их сомнения оправданы. — Я всё прекрасно понимаю. Но мы не можем рисковать собственными жизнями ради… Ради ребёнка, который скоро сдохнет от проблем с препаратами. Доктор Коваль тихо постучал пальцами по столу, затем посмотрел на каждого из присутствующих. — Тогда предлагаю голосование, — предложил он. — Я хочу услышать ваше мнение. Время уходит, и нам нужно принять решение до конца дня. Первой высказалась Елена. Она чуть подалась вперёд, сложив руки на столе. — Я не уверена, что мы готовы к столь решительным мерам, но если есть хотя бы малейший шанс, что это поможет… хотя бы немного… Я думаю, мы должны рискнуть. Однако, Виктор, ты лично возьмёшь на себя ответственность за всё, что будет происходить. Мы можем тебе довериться? Виктор нервно кивнул, понимая, что её согласие далось нелегко. Мартин медленно выдохнул и подал свой голос: — Я не уверен в успехе, но не делать ничего — это тоже риск. Я за, не смотря ни на что. Все повернулись к доктору Ковалю, который задумчиво потер виски, обдумывая услышанное. Наконец, он встал и сказал: — Хорошо. Мы начнём терапию. Но только с максимальной осторожностью. Мы не можем позволить себе потерять её и попасться самим на спасении хотя бы одного ребёнка. Не успев собранию закончиться, тут же двери распахнулись. Внутрь вошли всего лишь двое — Глебов и Софья, что полностью и до конца отдались в начале своей работы доктору Дискилзу, а после — его заменяющей после смерти. Эти двое были явно с другим намерением, и, скорее всего, слышали, о чём говорят все трое. — Я так понимаю, вы собираетесь спасти ребёнка, которого мы используем? — хмуро произнёс Глебов. Сила характера мужчины читалась в каждом его движении. — Считаю, что это не лучшая идея, мешать нам. Высока, женщина с резким чертами лица и недовольным выражением, Софья, холодно оглядела Виктора и Мартина. — И вы считаете, что можно так просто рисковать своими жизнями ради уже дохлого ребёнка? — язвительно произнесла она. — Да ещё и наши медикаменты подключать к работе… Мы все знаем, что девочка уже на пределе. Несколько раз эта сучка словила передоз. И к тому же, это безумие, идти против системы. Мартин нахмурился, но не успел ничего ответить, как Виктор заговорил первым, чуть приподнявшись с места. — Мы больше не можем смотреть на то, как эти дети страдают. — проговорил он строго и с сожалением. — Вы видели последние отчёты её… И отчёты других детей из изолированного уголка. Мы не должны терпеть больше эти ваши жуткие выходки и выходки других врачей! Глебов скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. Матушка Роуз смотрела на них всех, неподвижно сидела на месте, надеясь, что её не заметят ненужные глаза. Здесь невозможно было нигде спрятаться, кроме как за чёрными стульями, за которыми она могла бы более-менее слиться, став чёрным комком, на который можно было бы не обратить внимание. — Эта девочка нам нужна. Мы поддерживаем её жалкую жизнь для того, чтобы посмотреть, как она будет справляться с препаратами в разных дозировках. Вы идёте против правил, установленных руководством. В комнате повисла напряжённая тишина. Виктор почувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он не понимал, как можно просто стоять и наблюдать, зная, что ребёнку становится всё хуже. Мартин нахмурился. — Но давайте не будем закрывать глаза на то, что состояние Изабель быстро ухудшается. Нужно что-то кардинально новое. — Я понимаю вашу позицию, господа. — Глебов сделал шаг вперёд, недовольный тем, что с их работой не считаются и не понимают, что детей буквально бросили, уже навсегда. — Виктор, ты ещё молод и горяч. Не старайся идти на поводу у своих эмоций. Ты тоже, Мартин. И вы оба повели за собой лучших врачей… Которые тут уже давно работают и знают, как обращаться с детьми? Смешно. София добавила со смешком: — Если же всё пойдёт не так, как вы планируете… Последствия вполне могут быть необратимыми. — девушка вдруг стала громче и резче: — Мы против ваших методов! Виктор хотел было пойти на них с кулаками, но Мартин, положив на плечо того руку сумел немного успокоить пыл молодого врача. Глебов с Софьей переглянулись между собой и, больше не смея трепать нервы другим, ушли, громко хлопнув за собой дверь. Только после этого Виктор обессиленно плюхнулся на стул, протирая голову, стараясь тем самым выкинуть плохие мысли и усталость из своего тела и разума. После ухода этих двоих тишина длилась ещё несколько минут. — Они никогда не согласятся… — произнёс Виктор, прерывая это молчание. — Каждый раз мы видели споры раньше… Каждый раз одно и то же. А тем временем состояние детей лишь ухудшается! — Да уж, — согласилась Елена. — они придерживаются консервативных взглядов… Непросто их образумить. — А если мы просто будем тянуть дальше? — спросил Виктор, наконец подняв взгляд на Мартина. — Ты сам сказал, что состояние Изабель ухудшается с каждым днём. Да, мы можем ждать… но как долго? Неделя? Месяц? А если она не протянет? Мы же видели её состояние после той ночи — она едва могла двигаться. — Я согласен, что ситуация критическая, — Мартин выдохнул, наконец поднимаясь со стула. — Но, Виктор, в нашей работе нет простых решений. Каждое действие — это огромный риск. Я не хочу, чтобы мы делали что-то, о чём будем потом жалеть…