Харлен

***

В шумной столовой, где гул детских голосов смешивался с лязгом посуды, повариха стояла у окна раздачи, переговариваясь с кем-то за углом. Её рука крепко была сжата на ручке половника, и со стороны было видно, что разговор был напряжённый. Мимо неё неравномерными волнами всё ещё шли дети, что доедали обед или же просто хотели попробовать что-то. Кто-то из них спорил за столами, разбрасывая случайно крошки на пол. Но повариха в этот день не обращала на них внимания. — Ты меня слышишь вообще? — её голос, хоть и приглушённый, всё же пробивался сквозь общий гул. Она повернулась к мужчине, что стоял у складских дверей, с явным раздражением. — Сколько можно говорить, что продуктов не хватает из-за всей вашей медицины? Чем мне детей кормить! Мы это обсуждали ещё вчера! Её коллега, или, возможно, старший повар, отвечал тихо, но резкие жесты его выдавали — он был на взводе. Он развёл руками, пытаясь что-то объяснить, но его недовольство только нарастало. — Да хоть сто раз объясняй! — перебила она, стоило мужчине начать что-то начинать говорить. — Детям нечего практически класть на тарелки. Ты хоть понимаешь это? Я хоть их и не особо люблю, а позволю голодать? Некоторые дети, сидевшие ближе к раздаче, бросали любопытные взгляды в сторону поварихи. Постепенно всё сменялось: они становились тише, а голос женщины — громче. — Если завтра не будет свежих овощей, я не знаю, что делать! Ты ведь не хочешь, чтобы я снова кормила их этой отвратительной кашей? — она смахнула с лба прядь выбившихся волос и гневно уставилась на своего собеседника. Скрестив руки на груди, мужчина поджал губы, будто ища в голове правильные слова. Он лишь вздохнул. Взгляд скользнул по рядам детей, у которых появлялось недоумение на лицах, стоило им заслышать неприятный разговор. — Я знаю, что у нас проблемы с запасами, но я делаю всё возможное, — наконец произнёс он, чувствуя, как на него начинали смотреть некоторые дети, создавая напряжение. — Все и так тут делают всё возможное. — женщина закатила глаза, цыкнув. — Мы работаем с детьми, а не взрослыми. Им хотя бы питаться нужно нормально, а не питаться этой чертовщиной. Даже собаки не хотят это жрать. Она отвернулась, чтобы разложить свежую партию жареной картошки. Губы сжались в тонкую линию. Хоть она и была нервной и неприятной особой, хоть что-то было в её душе. — Может, нам просто стоит приостановить подачу новых порций, пока не будут завезены продукты? Повариха на мгновение замерла, затем резко обернулась, нахмурившись. — Серьёзно? И так некоторые голодают. От недостатков не должны страдать некоторые. На тарелку очередного ребёнка пало несколько картофелин. В столовой воцарилась напряжённая тишина. Даже крики и смех детей немного стихли, пока они осознавали, что их обеденная пауза, где можно было просто насладиться приятным вечером, переходила в нечто серьёзное. Некоторые дети даже вжали головы в плечи. Чуть потерявший самообладание мужчина повысил голос: — Я тоже не хочу, чтобы они страдали, но ты, видимо, не понимаешь всей ситуации. Продукты поступают нерегулярно, а мы в таком положении, что рисковать не можем. Больше всего денег уходит на медикаменты и их поставки, а не на грёбаную еду. Женщина отвернулась, бросила взгляд на столы, где дети смущённо переглядывались между собой. Она цыкнула, чуть закатив глаза. — Если ты не можешь справиться со всем, может, нам стоит поискать другого повара. — грубо ответила она, убирая половник в суп. Лицо мужчины побледнело. Он лишь покачал головой, понимая, что ситуация достигла критической точки. — Я просто хочу, чтобы они были сыты… Это просто моя работа. — она прошла рядом, и сделала так, чтобы дети, что продолжили трапезу, не услышали. — Да, я их не люблю, но я не хочу их оставлять голодными. Вернувшись обратно, она села на стул, чтобы немного отдохнуть и продолжить вскоре приготовление еды. Некоторые из детей продолжали смотреть на них через стеклянные окошки, не понимая, что происходит. Всё же, эта женщина внутри была мягкой, не смотря на свою внешнюю грубость. — Ладно уж. — тихо сказала она, когда гул начинал заполнять помещение вновь. — Давай вместе подумаем, что исправить. Нужно решить это сейчас же. Теперь их общей целью было то, что дети должны будут получать то, что нужно, не смотря на то, что всё идёт в сторону медицины и прочего. Всё пошло под откос при смене власти в этом учреждении. Кое-что, как еда, при Дискилзе было в принципе в избытке. Не смотря на свою слегка суровую натуру и желания, он хоть капельку заботился о детях, но продолжал проводить опыты. А при новом руководителе Елене большее внимание уделялось медицине и жутким опытам. Некоторых врачей всё же удалось переманить на свою сторону жути. Вернувшись к своей работе, женщина принялась дальше класть в тарелки с кашей и овощами на подносы детей, что пришли за второй порцией, в то время как мужчина, её коллега, взял на себя задачу помогать с подачей пищи и её приготовлением на дальнейший ужин. Шум и неловкость постепенно начали утихать, когда дети начали осознавать, что всё наладилось у взрослых, теперь же столовую наполняли приятные звуки разговоров. Повариха, стараясь поднять настроение всем, как можно вежливее, но в своей же манере сказала: — Сегодня сделаем особенный день. Хотите немного вкусностей? Дети оживились, мгновенно переключаясь на её слова. Даже тихони с заторможенным разумом из-за препаратов, включались в общее веселье и начинали хихикать. На лице проскочила улыбка, стоило увидеть, как дети стали улыбаться и радоваться. — Возможно, нам стоит сделать что-то особенное на завтрашний обед? Из того, что есть… — проговорил помощник, взглянув на самодовольную женщину. — Запечённую курицу с овощами? — Я бы с радостью. — кивнула она. — Только где мы достанем такое? Нам никто ничего не даст. Подумаем, как запастись всем на завтра… Записав быстро необходимые продукты на тетрадном листе, они вместе начали обсуждать, как организовать поставки. Было решение взять немного денег из общего кошелька на еду, а после добавить из своих кровных. А пока они отошли в сторону, мальчишка лет одиннадцати-двенадцати поднял руку и через небольшой шум спросил: — А будет ли у нас десерт? Взглянув на того, повариха, чуть подумав, ответила: — Конечно. Соберём всё и скоро вам будет ваш жалкий десерт. Подождать можно? Дети радостно начали переговариваться между собой, чего бы они хотели. Предложение было на пуддинг, но в разговоре было ясно видно, что они хотели бы ещё чего-нибудь вкусного, о чём они мечтали. Даже в условиях ограниченных ресурсов повариха и её коллега начали превращать еду в небольшой праздник для животов больных детей. — Ты помнишь, как мы готовили пуддинг в прошлом месяце? — спросила она, обращаясь к своему коллеге. — Эти черти были в восторге. Мужчина кивнул, вспоминая, как дети радовались этому мгновению, даже когда им не разрешили всё это. Но напор тысяч детей и подростков был сильнее. — Давай обрадуем их снова. Почему бы и нет. По мере того как столовая наполнялась смехом и восторженными обсуждениями, повариха и её коллега продолжали работать, стараясь сделать всё возможное, чтобы удовлетворить потребности детей. Конфликт остался позади, уступив место сплочённости и сотрудничеству, которое было так важно для их работы. И как бы повариха не старалась быть суровой и требовательной, взгляд на улыбающиеся личики и смех заставлял её сиять изнутри. На мгновение она погрузилась в свои мысли. — Ты снова задумалась? — отвлёк её знакомый голос. Он заметил, что женщина стала тише, а на лице появилось смягчение. — Что-то не так? Она взглянула на него, не зная, что ответить. Все эти годы она старалась подавить свои чувства, считая, что проявлять слабость — это значит показывать себя некомпетентной. Но в данный момент что-то в её душе начало меняться. — Я просто… — начала она, и внезапно слова сами собой потекли из её уст. — Я всегда думала, что еда — это просто работа. Но когда я вижу этих детей, как они радуются простым вещам… Я чувствую, что могу делать больше. И я хочу просто радовать детей и дальше… Они просто заставляют меня такой быть. Она вздохнула, погладив себя по плечу, явно чувствуя, что не должна была такое говорить вслух, но это всё же вырвалось. — Это нормально — заботиться о них. Сама не понимая, ты это и делаешь. Грубость в тебе есть, но мне это нравится. И их радость это твои усилия. Это результат. Даже такая ты их веселишь. Женщина покачала головой, начав ворчать снова. — Ой, да пошёл ты… Тогда она взглянула на детей, которые с нетерпением ожидали десерта, посмотрела на их тарелки… Почти все пустые. Она поняла, что ей хочется что-то изменить в их жизни. Пусть увольняют или садят на препараты и делают уколы, она хочет им хоть что-то дать.

***

Повариха, завершив подготовку очередной порции еды, вновь принялась за подачу. Шум столовой постепенно утихал, и дети начали усаживаться за столы, ожидая своего обеда. Однако её недовольное выражение лица не исчезало. Она привычно наклонилась к столу, чтобы налить горячую кашу, когда она заметила монахиню, которая тихо вошла в столовую, чуть пряча своё лицо в тени, будто чего-то сторонилась. — Привет, сестра. Как всегда — пришли пополнить свои запасы? — вновь грубым и неприятным тоном произнесла она, оглядывая женщину. — Да, сегодня много детей, и я решила тоже подкрепиться. Ну и принести для других чего-нибудь. Женщина в фартуке фыркнула, приподняв уголок губ: — Подкрепиться, говорите? А как же ваши ненаглядные учения о скромности и умеренности? Не стыдно, э-э… И перед детьми. В её голосе явно слышался сарказм и учительские наставления. Монахиня, что старалась держать спокойствие, ответила: — Я учу их любви и заботе о других. Если я не буду заботиться о себе, как смогу заботиться о них? — Заботиться о себе ещё, — вновь фыркнула она в своём тоне. — Вы ведь всегда говорите, что следует жертвовать ради других. Или я что-то не так поняла? — Мы учим детей быть добрыми и заботиться друг о друге. Но иногда забота о себе — это тоже часть этой любви. Голос монашки был гладким и мягким, будто она старалась успокоить женщину и дать понять, что она пришла с благими намерениями и разговорами. Уверенность той произвела раздражение у поварихи, что скрестила руки на груди, скептически оглядывала. Она с трудом понимала, что та может быть и права. — И как вы можете быть уверены, что эти дети впитают ваши уроки? Они так же легко забывают и ваше учение о любви, как забывают, что кашу нужно есть с ложки, а не руками! Только глянь на некоторых, как свиньи жрут, пихая в себя еду. Неряхи. Ей, видно, не понравилось, как себя ведут наставницы этой лечебницы-интерната, что голос стал боле раздражительным. — Каждый день — это новый шанс. Мы все можем ошибаться, и именно поэтому важно проявлять терпение и любовь к ним. Вы ведь тоже можете научиться этому, не так ли? Вдруг промелькнуло сомнение в глазах поварихи. Она вспоминала, когда пыталась быть доброй тоже, но жизнь в этом месте сделала её неприятной, несколько грубой и наплевательской особой. — Знаете, — начала повариха, всё ещё сдерживая недовольство, — я потратила много лет на то, чтобы сделать еду идеальной для них. Но они… они просто не понимают. — Это нормально, — улыбнулась монахиня. — Мы все находимся в процессе обучения. Важно помнить, что настоящая забота — это не только еда. — Может быть вы и правы. — так же, в своей манере, пожала плечами повариха, повернувшись боком. И повариха вдруг поняла, что за её гневом и критикой скрывается беспокойство. Она волновалась о детях, но её способ выражения этого беспокойства — быть суровой и ворчливой — лишь отталкивал их. — Важно помнить, что мы все — учителя друг для друга. Даже если иногда это кажется сложным. Повариха, оставаясь немного скептичной, почувствовала, что в её душе зажигается искорка надежды. Возможно, монахиня действительно правa, и каждый из них может внести свою лепту в эту борьбу. Она вернулась к своей работе, слегка смягчённая встречей, а монахиня продолжила брать еду для себя и для других в коробочки.