Харлен

***

Наконец, стоило успокоиться и вести себя подобающе, её выпускают к остальным детям. Изабелла стояла в коридоре, провожая девушку взглядом и уставшей, еле натянувшейся на личико улыбкой. Она помахала рыжей ручкой, держа в своих объятиях игрушку. Всё тело чертовски болело, пока она сидела в этих четырёх стенах комнаты, и пока ей кололи много хрени. Харлен не могла сосредоточиться ни на чём, даже на мягкости своей кровати - при каждом движении она чувствовала боль, особенно в позвоночнике. С большой долей вероятности всё могло бы пойти по-другому, если бы она была тихой. Как же это всё достало… Прошло некоторое время, прежде чем Харлен почувствовала облегчение в своём теле. Порой она чувствовала, как спину пронизывает боль, доставляя неудобства и заставляя девушку сгибаться практически в три погибели и терпеть, ждать, пока боль не пройдёт. В очередной раз лёжа на кровати, отдыхая от долгих разговоров, походов по территории и сделав все свои дела, Харлен просто смотрела в потолок, слушая, как за дверью, то приближаясь или отдаляясь, были слышны разговоры. Она не вслушивалась к них, так как не хотела заполнять голову лишними вещами. Повернулась на бок, укуталась в одеяло, начиная нежиться, вертеться, стоило позволить себе сделать это, пока никого не было. И впервые ей захотелось сделать что-то иное, что она давно не делала. Кутаясь дальше в одеяло, Чардер перевернулась на спину. А вдруг её заметят? Нет, такого не должно пока случиться… Матушки-настоятельницы не придут до четырёх, дети пока гуляют. Напряжение начинало нарастать, стоило девушке провести пальцами по влажным трусикам, прислушиваясь к звукам за дверью. Давно забытое приятное чувство, что с последнего раза она подавляла в себе, не позволяя брать контроль над своим телом. Но сейчас… Ткань отходит в сторону, открывая доступ к мокрому лону. Пальцы тут же частично окунулись в тепло, растирая влагу по половым губам. Щёки и шея с плечами будто опалил жар, Харлен поправилась на постели, практически садясь. Она убрала частично одеяло, чтобы было больше возможностей для рук. Прохлада позволила немного охладить горячую голову, что нагрелась от лишних мыслей. И всё же, лишняя ткань мешалась, пришлось откинуть нижнее бельё в сторону, оставив на своём теле лишь белый топ. Стало намного легче. — Ммхх… — Чардер дрогнула телом, стоило провести по чувствительному клитору. Движения были несколько неловкими. Но подчиняясь своему телу, Харлен продолжила растирать выделяющуюся смазку, что случайно пачкала её бёдра. Она дрогнула, стоило пройти громкому хохоту врачей за дверью. Она была готова прикрыться, быстро натянуть трусы, чтобы никто ничего не заметил, да всё обошлось. Снова расслабление. Харлен выдыхает, наконец впуская в себя пальцы. Тепло обволакивало их, как и мягкое, мокрое влагалище. Вытащив пальцы, она удивилась тому, как из ниоткуда пришедшее возбуждение заставило её стать… Такой мокрой. Снова впуская пальцы в себя, девушка продолжила наслаждаться процессом, периодически дотрагиваясь ладонью до клитора, проводя по нему влажными пальцами. Тихие стоны заполнили пустую комнату. Свободной рукой Харлен прошлась по собственному телу, выгибаясь, сжимала грудь, зарывалась в свои огненно-рыжие волосы, покусывая губы. Дверь нарочно скрипнула, заставив девушку вскочить, практически моментально прекратить ласки, прикрыть почти нагое тело одеялом. Матушка вошла в комнату, огляделась, взглянула на красную Харлен. — Ты не больна, милая? Чего такая красная? — Нет-нет … Просто… закуталась так, пока отдыхала… Жарко стало. — неловко отвечала она, пряча взгляд. И через пару минут, стоило женщине проверить её температуру губами и рукой и уйти, захлопнув за собой дверь, девушка наконец смогла вздохнуть с облегчением, пав на подушку головой. Вновь сухими пальцами она дотронулась до половых губ и ахнула — она была уже такой мокрой… и всего лишь пару минут ласкала себя. Хотелось ещё. Желание просто насладиться моментом, страшась быть снова чуть не запаленной не вовремя, она согнулась, вздыхая на каждом разе, когда она касалась нервных окончаний, скулила от того, что не может доставить себе бо́льшего удовольствия, чем пальцами. Оставалось лишь расслабиться и насладиться моментом. Харлен выдохнула, рухнув на кровать в новом белье. Ей уже было всё равно, кто может зайти. Спину снова свело судорогой, не давая покоя. Заныло плечо, заставив её повернуться на бок и свернуться клубочком. Нужно было хотя бы немного поспать, чтобы отдохнуть. Она проснулась через час. Тело всё ещё ныло, но сон больше не цеплял. Встав на ноги, Харлен ощутила лёгкое головокружение, но ноги сами понесли её в туалет, а после — на кухню. Ей совсем не хотелось сталкиваться с поварихой, которую она недолюбливала. Осторожно выглянув из-за двери, она прислушалась. Тихо. Может, повариха ушла? Или просто стоит в дальнем углу кухни, не замечая её? Скорее всего, всё-таки на кухне — слышались шаги. Задерживать дыхание смысла не было — рано или поздно придётся войти, перебарывая лёгкую неприязнь. Харлен шагнула вперёд, стараясь не шуметь, но тут же почувствовала чей-то взгляд. Она повернула голову в сторону двери, откуда выходили повара, и заметила мужчину, пристально наблюдавшего за ней. По телу пробежал неприятный холод. Изо всех сил стараясь не смотреть на него, Харлен подошла к раздаче, взяла поднос и сделала шаг ближе. Мужчина, оторвавшись от своих дел, подошёл к ней. — Чего хочешь? — спросил он, скрестив руки на груди. — Эм… Поесть? — Давай быстрее. Вечер на дворе, мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Выбрав себе что-то из оставшейся еды, Харлен направилась в самый дальний угол столовой, чтобы побыть в своих мыслях. Из кухни доносились разные звуки: стук половников, падение ножей, шум воды. Мужчина продолжал заниматься своими делами. Еда казалась не такой, как раньше. Но хотя бы нормальной — лучше того, чем кормили бешеных детей, которым уже вряд ли можно помочь. Харлен быстро опустошила тарелку, запивая всё сладким, ароматным киселём. Закончив, она ещё немного посидела, а затем встала, отнесла поднос на полку для грязной посуды и отправилась гулять. Было приятно осознавать, что она больше не заложница той душной камеры с жёсткой кроватью, после которой у неё постоянно болела спина. Она была рада, что наконец-то вышла на «свободу». Завидев высокого Сашу, она без раздумий бросилась к нему, крепко обхватывая руками. Тот, как всегда, носил свою ночнушку до колен, словно никогда её не менял. А может, это была новая, просто такая же, как старая? — Саша! — воскликнула она, уткнувшись лицом в его грудь. Он лишь хмыкнул, чуть расслабляя плечи, но не спешил отвечать. Был ли он рад её видеть или просто принимал этот порыв, как нечто привычное для себя… пока было неизвестно. Чардер подняла голову, разглядывая парня. Она наконец была рада его видеть и даже не скрывала радости за маской безразличия и придирчивости. — Рад тебя видеть, — проговорил он, обнимая девушку в ответ. Она крепче сжала его в своих объятиях, словно боялась, что он растворится, как сон. — Я тоже, — выдохнула она, уткнувшись ему в плечо. Саша молча похлопал её по спине, чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто бы успокаивая своим присутствием. — Ну, рассказывай, как ты тут без меня? — спросила она, всё ещё не выпуская его плечи. Саша усмехнулся на её вопрос и провёл ладонью по затылку. — Да как обычно… Ничего не меняется. Разве что без тебя было тише. — Тише — это хорошо или плохо? Он на мгновение задумался, затем пожал плечами: — С одной стороны, спокойно. С другой… скучно. Она хмыкнула, наблюдая за ним. Ей хотелось верить, что он тоже скучал. Но он этого не показывал... Совсем. Подавив желание разочарованно взглянуть и уйти, ничего не сказав, девушка просто выдохнула, натягивая на себя улыбку. — Ну, теперь скучно не будет, — заявила она, отпуская его и скрещивая руки на груди. — Хотя, глядя на тебя, я вижу, что кое-что остаётся неизменным… — она указала на его ночнушку. — Ты хоть мыл её? — А то! — возмутился он. — Раз в сезон — стабильно. — Ну, это прогресс, — фыркнула она, хлопнув его по плечу, смеясь в душе от того, как он важно поднял голову, положив руки на бока. Словно птичка взъерошила свои перья, пытаясь казаться больше, красивее, важнее. — Хотя, может, у тебя их целый десяток одинаковых? — Вот именно, — ухмыльнулся он. — Форма такая. — Странная форма, если честно. — Но удобная, — серьёзно ответил он. — К тому же, мне идёт. Да? Она закатила глаза, но улыбка не сходила с лица. Отлично! Давай добавим внезапное вмешательство, которое прервёт их разговор и немного встряхнёт атмосферу. --- — Ладно, пошли, пока мне не захотелось сбежать обратно. — Думаешь, тебя так легко отпустят? Её улыбка чуть померкла. — А разве нет?.. Саша вдруг отвёл взгляд, его выражение стало задумчивым. — Потом расскажу. Давай не здесь. Но прежде чем она успела спросить, что он имел в виду, раздался визгливый голос: — Харлееен! Она вздрогнула и обернулась. Из коридора к ней уже бежал кто-то из младших — мальчишка лет восьми с растрёпанными светлыми волосами. Он со всей силы врезался в неё, едва не сбив с ног, и тут же начал тараторить: — Ты вернулась! А я говорил, что ты не пропадёшь! А ещё, знаешь что? Знаешь что?! Они говорили, что ты в карцере сидела, а я сказал, что нет, потому что ты не могла! Он с жаром смотрел на неё, явно ожидая подтверждения своей правоты. — Э-э… — Она поймала Сашин взгляд, надеясь, что тот спасёт её из этой внезапной атаки. Но Саша только усмехнулся, скрестив руки на груди. — Ну давай, объясняйся, — усмехнулся он. Она едва успела раскрыть рот, когда из-за угла раздалось грозное: — Что за шум? Они замерли. Из тени вышла одна из монашек — высокая, худая, с острым носом и холодными глазами. — По кой причине здесь толпа? — недовольно спросила она, осматривая их. Мальчишка тут же сжался и спрятался за Харлен. — Я просто… вернулась, — осторожно сказала она. — Мы заметили, — сухо ответила монахиня, затем посмотрела на Сашу. — А ты чего стоишь? Разве у тебя нет дел? Саша молча пожал плечами, но не сдвинулся с места. — Я спрошу ещё раз, — её голос стал тише, но резче. Он всё-таки вздохнул, стрельнул взглядом в сторону Харлен и лениво бросил: — Да, уже ухожу. — Вот и правильно, — кивнула монахиня, а затем перевела взгляд на Харлен. — А ты идёшь со мной. Харлен почувствовала, как внутри сжалось буквально всё. Все органы давили друг на друга, а в животе всё завязывалось в узел. — Куда? — На разговор. Она быстро взглянула на Сашу. Он стоял в полоборота, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Монахиня уже разворачивалась, ожидая, что Харлен пойдёт за ней. А мальчишка снова вцепился в её руку. — Ты ведь вернулась, да? Ты не уйдёшь? Она улыбнулась ему, но улыбка вышла немного натянутой. — Конечно. Но даже сама она не была в этом уверена в том, что будет дальше. Но даже сама она не была в этом уверена. Когда Харлен скрылась за одной из дверей, Саша тихо выдохнул, а затем сунул руки в карманы. — Думаешь, её надолго? — спросил кто-то рядом. Он даже не сразу понял, кто заговорил — рядом стоял другой парень, из тех, кто привык держаться в стороне и просто молчать, наблюдая за всем происходящим. Саша на его вопрос лишь пожал плечами: — Надеюсь, что нет. Но он знал, что «разговор» мог длиться сколько угодно. А ещё знал, что после него не всегда остаёшься прежним. Харлен шагала за монахиней по коридору, в который они только что вошли, стараясь не отставать. Стены давили на неё — белые, ровные, будто стерильные. И белый, дневной свет… Очень напрягал. Когда они дошли до кабинета, женщина распахнула дверь, пропуская её внутрь. Комната была пустой, за исключением стола, двух стульев и шкафа с записями. Здесь всегда пахло бумагой и чем-то слегка горьким, будто лекарством. — Садись, — сухо произнесла монахиня, указывая на стул. Харлен не стала спорить, опустилась на жёсткий стул. По спине прокатились мурашки от его жёсткости и некоторого холода. Женщина открыла толстую тетрадь и начала листать страницы, не глядя на неё. — Надеюсь, ты понимаешь, что повторение прошлых ошибок недопустимо? Девушка промолчала. Женщина подняла взгляд. — Ты слышала меня? — Да, — тихо ответила Харлен, разглядывая собственные руки. — Хорошо. Значит, мы друг друга понимаем. Она сделала несколько пометок в тетради. — Здесь следят за всеми, Харлен. За тобой — особенно. Ты не хочешь снова в карцер к неуравновешенным детям попасть, верно? Вопрос звучал так, словно ответ уже был известен. — Нет, — выдавила кое-как она. — Тогда веди себя правильно. — получила та жёсткий ответ. В этот момент лампы над головой на мгновение замигали. Тусклый свет дёрнулся, а затем на секунду погас совсем. В темноте Харлен вдруг показалось, что кто-то стоит у двери. Чёрный силуэт, едва заметный в этом пространстве. Это новый препарат так действует? А разве ей что-либо кололи?.. Нет, вроде.. Или же это просто игра света и её больного, в каком-то плане, воображения? Но свет снова загорелся, и там никого не было. Монахиня нахмурилась. — Опять проводка, — пробормотала она, возвращаясь к записям и поправляя очки. Но Харлен чувствовала всё тот же холод, что она почувствовала при взгляде на эту странную тень. Показывать свои страхи она не решилась, просто обняв себя за плечи и уткнувшись взглядом в пол. Её пальцы сжались. Она вспомнила карцер — узкую комнату с холодными стенами и капающей трубой в углу. Она помнила, как считала секунды, лишь бы не слушать собственные мысли. «Здесь нет свободы. Здесь есть только временные передышки.» Она посмотрела на монахиню. «И мне остаётся только играть по их правилам, чтобы не сойти хотя бы с ума… А потом уже думать, как быть самой.. Не так ли, а?» — Надеюсь, ты всё поняла, — женщина закрыла тетрадь и посмотрела на неё. Голос позволил вырваться девушке из собственных мыслей и объятий, в недоумении взглянув на женщину. Харлен кивнула, наконец услышав её слова. — Можешь идти. Она вышла в коридор, а ощущение чужого взгляда не проходило. Мозг всё вспоминал эту странную тень, заставляя себя ощущать в неприятном напряжении. Теперь оставалось найти Сашу. Ей нужно было сказать ему, что здесь что-то изменилось, что-то было не то. И, возможно, не в лучшую сторону.