Кривой путь

Джимми. Джимми Уокер. Или Скот? Или Томпсон…? Может, Робинсон? Или всё же Миллер? Грязным и неаккуратным почерком в личных делах Джимми, возле его имени, красовалась фамилия Уокер, которая, кстати, совсем не вписывалась в общую картину и выглядела не на своём месте. Она была словно не для него, для другого человека. Бывает, посмотришь на Джимми, и думаешь, «Ну какой же он Уокер? Кто угодно, кроме него, чёрт бы его побрал!». Но никто не был точно уверен в её подлинности. Все звали его Джимми, начиная от воспитательницы, которая была скупа на иные прозвища, и заканчивая самой младшей группой в нашем приюте. Возможно, ему её приписали чисто для формальности, где-нибудь в кабинете, поздно вечером, далеко не задумываясь о том, что она и её будущий хозяин совсем не подходят для друг друга, только ради того, чтобы сдать отчёт об этаком мальчике кому-нибудь выше. Что же до Джимми Уокера? Джимми было всё равно. Его фамилия не имела значения ни в обществе, ни для него самого. Словно пустой звук. Ей нигде нельзя было пригрозить ленивому руководителю, который не хотел бы выполнять свою работу, стараясь всеми силами обойти закон и загрести в карман своего нового пальто побольше денег, ни огородить свой газон от непослушной ребятни, которая беззаботно каталась бы по дорожке и внезапно замирала при виде его дома, прешёптываясь между собой «Это дом Уокера! Пошли отсюда!». Джимми представлял собой некое худое и очень жалкое существо. При определённом ракурсе можно было заметить его выпирающие кости и это было совсем не из-за дефицита еды в нашем приюте или из-за его собственного авитаминоза. Он просто был Джимми, с худым телосложением, так, что даже воспитательнице, которая вдруг резко могла спохватиться о его здоровье, дать ему лишнюю порцию или даже сладкую булочку, не удавалось откормить беднягу. Может, ему помогли бы физические упражнения, может, мышцы смогли бы облепить эти хрупкие детские кости и сделать его более менее похожим на здорового человека. Но Джимми не был похож на человека, которого заботил бы его внешний вид или интересовало лишнее внимание к его накаченному телу. На его кистях выпирали костяшки, которые по какой-то непонятной причине вечно были красноватого цвета и напоминали гроздь рябины когда-нибудь в октябре. Правда, на его руках не сидели снегири или другие диковиные птицы для нашего места. Его вообще все живые существа старались обходить стороной и совсем не потому что он был плохим или ужасным человеком. Его наружность отталкивала всех с самого первого момента, но за этой, кажется, грубой и неприятной оболочкой, всегда таится, как правило, что-то очень нежное и чувственное, и Джимми не был исключением. Несколько лет назад Лестница скрипнула под тяжестью чьих-то тяжёлых и медленных шагов. Теодор быстро выключил фонарь, падая лицом на подушку. Время было позднее, но в комнате кроме него был ещё один парень, который спал, а все остальные ушли на вечернее вылазки, которые стали уже традицией. Шаги, словно нарастающая волна, медленно, но верно приближались и наконец вышли на ровную площадку, которая была сделана из тех же досок, которые чуть меньше скрипели. Некто, медленно прошёл на середину комнаты и остановился прямо напротив кровати Теодора. Парень замер в ожидании чего-то страшного или, как минимум, неожиданного. Капелька пота, которая появилась на его лбу, благодаря напряжению и тому жару, который успел скопиться под одеялом, в котором читал Теодор, предательски медленно скользила вниз и скатывалась на глаза. — Теодор, ты опять читал? — Чей-то тонкий голос, совсем не стесняясь позднего времени, спокойно задал вопрос, давая понять, что он в курсе происходящего. Узнав прибывшего, парень одним махом скинул с себя одеяло, попутно смахивая противную каплю пота. — Джимми? Ты что тут делаешь? — Теодору не потребовалось много времени, чтобы даже в полумраке определить незванного гостя хотя бы даже по голосу. Джимми стоял перед его кроватью, скромно зацепившись руками друг о друга на урове паха. В комнате не имелось фонаря и поэтому Теодор не сразу заметил проблему, которая буквально была <написана> на лице парня. Струйки крови, которые напоминали красный ручеёк, хаотично стекали по его лицу из рассечённой брови. Но кроме них ничего не намекало о совсем недавной драки, ведь Джимми смущённо улыбался, словно не замечая того, что происходило на его лице. Теодору не пришлось долго догадываться о том, кто был виновником сего происшествия, ведь они имели общего врага. Молча встав, он на всякий случай спрятал под подушку фонарь вместе с недочитанной книжкой и взял под руку Джимми зная, что тот сразу же начнёт упираться. — Пошли, горе луковое. — но Джимми не упирался. Он покорно последовал за парнем, спускаясь по лестнице всё с той же улыбкой. Ванная не была разделена на отдельные комнаты, но, к счастью, этим удобством были наделены унитазы, а все умывальники в ряд, стояли в первом помещении, где нельзя было уединиться или остаться незамеченным. Теодор припал плечом к холодной плитке на стене и следил за Джимми, который в свою очередь смывал с себя кровь. — Не три сильно, опять пойдёт. — сделал ему замечание Теодор, внимательно наблюдая за всеми движениями парня. Почему-то ему казалось, что всё же в приюте у него была, одна, единственная забота, которой являлся сам Джимми. Теодор даже не мог припомнить как и при каких обстоятельствах им удалось хотя бы заговорить, но в последствии этого Джимми стал его приятелем, с которым они иногда обменивались мыслями или просто сидели в тишине, пока Теодор читал книги, а тот внимательно наблюдал за ним. В один из дней, когда слово досталось Джимми, он рассказал о себе, упоминая и свою фамилию. Тогда Теодор отметил про себя, что она ему совершенно не подходит. Тогда же оказалось, что Уокер младше Тео на год. Возможно, тогда у него и зародилась та самая забота о младшем, где-то далеко у него в голове, но постоянно напоминала о себе в виде заботы или беспокойстве о нём, как сейчас. Закончив водные процедуры, Джимми принял из рук приятеля полотенце и аккуратно вытерся им. С его лица не сходила непонятная улыбка, которая была никак не к месту. Нахмурившись, Теодор пальцем подозвал к себе Джимми и взял его голову с обоих сторон, внимательно изучая рану. Тогда он был выше всего на пять сантиметров, но это уже позволяло без проблем осмотреть его сверху. — Неплохо тебе досталось в этот раз, — задумчиво заключил Теодор, отходя от приятеля. — Но заклеить нужно. Если ты пойдёшь к воспитательнице, то потом начнутся разборки и сам понимаешь. Тебе нужны проблемы? Джимми отрицательно помотал головой. — И я о том же. Тихо иди в комнату и ложись в кровать. Я схожу за пластырем и приду, — Теодор снова взял его под руку, акцентируя внимание на своих словах. — Только тихо. Метнувшись, Джимми скрылся за дверью и пошёл на второй этаж. Дождавшись, пока под его ногами заскрепит лестница, Теодор направился на кухню. Он был одним из немногих, кто знал о находящимся там ящике, с некоторыми таблетками и прочими вещами первой помощи. Но в действительности этот ящик мало когда использовался по одной интересной причине. Так повелось, что если какая-нибудь бедолага, которая попала под горячую руку или даже стала мишенью для обидчиков, обратится за помощью к взрослым, то те в свою очередь начнут разбираться, что приведёт к тому, что узнав об этом, хулиганы потворно изобьют свою жертву. Поэтому никто даже не осмеливался обмолвиться об этом словом с воспитателем. Те, естественно, были не дураками и прекрасно понимали обстановку в приюте, но всё слишком давно вышло из-под их контроля, а жёсткой руки и смелости выровнять такую неправильность ни у кого не хватало. Давно привыкший к таким несправедливостям в жизни, Теодор всегда делал всё сам и пользовался содержимым по необходимости. Забравшись на второй этаж, парень подошёл к кровати Джимми и аккуратно потрёс его за плечо. Тот резко вскочил с кровати, чем слегка напугал приятеля. — Сядь ближе. — Теодор отклеил защитные части с широкого пластыря и быстрым, но чётким движением наклеил его на рану. — Ай! — сморщившись, Джимми резко закрыл глаза. Теодор понял, что не расчитал силу и слишком надавил на болезненное место. Внезапно с другого конца комнаты послышалось громкое и сонное шипение: — Вы можете потише?! Спать мешает вообще-то! Парни удивлённое посмотрели друг на друга, совсем забыв о третьем в комнате. Джимми смотрел на Теодора своими маленькими, словно пуговки, чёрными глазками, которые уже в тот момент начали наполняться полным доверием и привязанностью к своему приятелю. — Ну ладно, нам тоже уже пора ложиться. — Теодор встал с чьей-то кровати и расправил одежду. Уже когда он развернулся и собрался уходить к своему месту, худая рукая внезапно обвила его запястье, заставляя остановиться. Теодор почувствовал холод, исходящий от неё. — Спасибо тебе, Тео. — Джимми смотрел на него и улыбался своей невинной, казалось, даже, жалкой улыбкой. — Спокойной ночи. Замерев на несколько секунд, взгляд Теодора стал серьёзным, словно он понял что-то очень важное, что-то такое, что сейчас начало только зарождаться, но обещает в дальнейшем ещё напомнить о себе. Бросив короткое «Спокойной ночи», парень ушёл к своей кровати и уснул.