Будь моей сучкой, Чон Чонгук!

— Гук, ну пожалуйста! Неужели я часто тебя прошу о чем-то? — Сокджин в отчаянии машет руками, пытаясь привлечь внимание Чона. — Нечасто, — с придыханием вскрикивает тот, останавливаясь у черты трехочкового, и делает бросок. Мяч перелетает через поле, бьется о щит и, прокатившись два раза по кольцу, выпадает из него. — Блять! Чонгук злится на ебучий мяч, но еще больше — на себя. Ну вот никак ему не удается этот гребаный трехочковый! — Гук! — опять кричит Сокджин, пытаясь привлечь внимание младшего. — Мне просто не к кому больше обратиться. Ким Сокджин — молодой преподаватель на факультете декоративно-прикладного искусства, работает уже не первый год, но только в этом получил руководство группой. И с самого первого дня его как будто кто-то на прочность испытывает. То вся группа первокурсников, которую он курирует, напилась прямо во время учебного процесса, и как раз в этот день комиссия решила посетить именно его лекцию. То сорвался поход на выставку, причем по вине все тех же его первокурсников. Теперь вот натурщица слилась. Просто позвонила и сказала, что не может прийти. Приходится срочно выкручиваться. Не самому же позировать, в конце концов?! — А я тебе что, самый крайний? — Чонгук вбрасывает-таки мяч в корзину с пятой попытки и даже не удосуживается убрать его — так и оставляет валяться посреди зала. Парень направляется к Сокджину, снимая на ходу майку и вытирая пот с лица и шеи, что не просто каплями проступает, а струится ручьями. — Слушай, ну не Юнги же мне перед первокурсниками выставлять? — всплескивает руками Джин. — А почему нет? — пожимает плечами Гук и падает на скамейку рядом с Сокджином. Вообще-то разница в возрасте у них с Кимом приличная, но общаются они на равных, потому как братья, пусть и сводные. Родители Джина развелись, когда ему было восемь. Тихо разошлись, без истерик и скандалов, просто признались и друг другу, и сами себе, что не любят. А уже через год отец женился второй раз на матери Гука. А Сокджин с мамой переехали в Японию на долгих десять лет. Но с отцом мальчик общаться не переставал, созванивался с ним по видеосвязи и часто приезжал в Корею на каникулы. Так и привязались братья друг к другу. А теперь вот старший вообще за помощью пришел. — Ты Юнги видел без одежды? — сетует Джин. — Это же скелет ходячий. — Ну ничего, — пожимает плечами Гук, опираясь локтями на лавку позади себя и запрокидывая голову. — Пусть детки анатомию изучают. — Они не анатомию должны изучать, а рисовать с натуры! — возмущенно стонет Сокджин и лупит со всей дури Чонгука по голой коленке, что выглядывает из-под спортивных шорт. — Ай! — вскрикивает тот. — Больно! — А мне, думаешь, не больно? Остаться без натурщицы за час до лекции! Сокджин вскакивает с места и принимается нервно мерить шагами пространство перед лавочкой. — Ну, Гук-и, пожалуйста, — переходит к мольбам старший. — Да на тебя даже просто смотреть приятно, не говоря уже о том, чтобы воссоздавать твой образ на холсте. — А кто тебе сказал, что я горю желанием выставляться на обозрение твоим первоклашкам? — Чонгук прикрывает глаза и выравнивает наконец дыхание после изнуряющей тренировки. — Так тебе гореть и не надо! — цепляется за слово Джин. — Посидишь в удобном кресле, вздремнешь. — Вздремнешь, говоришь? Если бы Чонгук только знал, чем для него обернется это «вздремнешь», то не просто послал бы Сокджина с его просьбой подальше, еще и сам свалил бы на другой континент как минимум. А как максимум — на другую планету. По крайней мере, не пришлось бы терпеть все это. Не сидел бы сейчас Чонгук в охренительно жестком кресле в исключительно неудобной позе, от которой спина затекла до покалывания вдоль позвоночника. Про конечности он вообще молчит. Руку, закинутую за голову, не чувствует, обе ноги онемели. Спасибо, хоть есть чем надоедливую муху с лица отогнать. — Чонгук, не двигайся, пожалуйста, — негромко просит Сокджин. — Ребята еще не закончили. Да чтобы он еще хоть раз согласился на это?! Никогда! Еще и взгляд странный из-за стекол очков в тонкой золотистой оправе! Гук не сразу замечает этого тихоню, который сидит дальше всех, но при этом возникает такое ощущение, что он совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Или даже ближе. — Долго еще? — шипит Чон, когда Джин подходит к нему и расправляет сбившуюся белую ткань, прикрывающую узкие бедра, под которой практически ничего нет. — Потерпи немного, — просит Ким. — Ты говорил это полчаса назад! — возмущению Чонгука нет предела. Его не готовили к тому, что внутренности будут неприятно скручиваться от ощущения, что его выставили напоказ, как какую-то чертову куклу. И все будут глазеть. Точнее, не все, а только вот тот странный парень в ебаном берете. Уберите его кто-нибудь отсюда! Гук с трудом давит в себе желание вскочить и вылететь из этой сраной студии с такой скоростью, что только пятки засверкают. Но чем дальше, тем хуже. Взгляд сам снова и снова возвращается к этому художнику доморощенному, который дыры уже на его теле прожег. Еще и ухмыляется нагленько так, будто знает о Чонгуке все. Или просто кажется? — Отлично, Тэхён, ты прекрасно уловил суть, — хвалит Сокджин того самого тихоню, и «берет» слащаво улыбается, растягивая свои полные губы и обнажая ряд ровных белоснежных зубов. С такими только стоматологические услуги рекламировать. Чон свои сцепляет с такой силой, что они издают противный скрежет. И передергивается от этого. Или от того, как плотоядно облизывается засранец? Нет, показалось. Гук заставляет себя отвести взгляд, создавая ощущение мнимой безопасности. Вроде как — не вижу, значит, ничего не происходит. Вот только ни хуя это не помогает. И еще полчаса до окончания практического задания Чонгук терпит пристальное внимание, прожигающее насквозь. — Спасибо, Гук-и, — благодарно вещает Сокджин, возвращая Чону его одежду. — Ты действительно выручил меня. — Это было в первый и последний раз, — рявкает Гук, с трудом поднимаясь с кресла и разминая затекшие мышцы. — И да, выкручивайся как хочешь, но обеспечь мне зачет по философии. — Ты же знаешь, что тут я не смогу помочь, — обреченно тянет Джин. — А мне плевать. Я тоже мог сказать, что не могу помочь. Чонгук пиздецки злится и на Джина, втянувшего его в эту стремную затею, и на себя за то, что согласился, и на того гребаного ботана в беретике, который даже сейчас хищно зыркает на Чона из-за своих очочков, лениво собирая кисти и краски. — Ты же знаешь Намджуна, он никому просто так зачеты не ставит, — шипит Сокджин. — А ты постарайся, чтобы было не «просто так», — щурится гневно младший. — Отсоси ему, что ли. — Чонгук! — А что я такого сказал? — пожимает плечами Гук. — Вы живете вместе уже три года. Да он почти отцом мне стал, а тут уперся как осел. — Потому что ты ничего не делаешь, — в тон ему отвечает Джин. — А нахуя мне его философия? — Вот потому он и не ставит тебе… — Учитель Ким, вас срочно вызывают к директору, — прерывает его пламенную речь робкий девичий голосок. — Спасибо, Хёрин, — отвечает Джин и заканчивает: — Если бы ты хоть немного заинтересовался его предметом, у тебя уже давно был бы зачет. — Если бы ты хоть немного интересовался… — передразнивает старшего Гук, когда Сокджин покидает студию. Он встряхивает джинсы, держа их за пояс, и только собирается засунуть одну ногу в штанину, как за спиной раздается низкий голос: — Проблемы с философией? Могу помочь. — Спасибо, блять, один уже помог, — рявкает Чонгук и чуть не наворачивается, оборачиваясь и натыкаясь на уже порядком приевшийся пристальный взгляд. — Я серьезно, если нужно, могу подтянуть… — Себя подтяни, — фыркает Гук и пытается все же надеть штаны, как вдруг по спине прокатывается стрёмное тепло: чужая ладонь скользит вдоль позвоночника, начиная свой путь между лопаток и заканчивая на пояснице, аккурат над резинкой боксеров, которые ему любезно позволили оставить. — Что ж ты несговорчивый такой, — чуть хриплый шепот сбивает чонгуково дыхание к хуям, а неожиданно крепкая рука перехватывает за талию. — Я же помощь предлагаю. А Чонгуку послать хочется за такую помощь, только вот горло сдавливает до такой степени, что дышать становится трудно. А все из-за гребаного голоса, который пускает дрожь по внутренностям, а по коже от этих звуков толпами мурашки бегают. Чон дергается, когда в задницу упирается нечто подозрительно твердое, вот только вырваться не получается. Да и не особо хочется уже. Потому что внезапно наглые губы присасываются к коже между лопатками и Чона ведет от резко хлынувшего в кровь возбуждения. Руки повисают безвольными плетями вдоль тела, а спина выгибается до хруста позвонков, когда зубы смыкаются там, где мгновение назад он чувствовал мягкое прикосновение, и хочется кричать от удовольствия. — Такой непослушный, — доносится откуда-то издалека. А наглая рука уже пробирается под резинку трусов, и пальцы обхватывают полувставший член. — Мне нравится. — Мне, блять, тоже, — шипит Чонгук и толкается в чужой кулак. Его ведет от такого напора, от той власти, которая исходит от «берета». Он и не ожидал, что невзрачный ботан умеет так — настойчиво и без объявления войны. Просто подойти и взять то, что ему понравилось. А в том, что Гук понравился этому странному парню, он и не сомневается. Смотрится иногда в зеркало и видит там ровно то, что и все остальные: красивая фигура, подтянутая, каждая мышца на своем месте и именно в том состоянии, чтобы вызвать у представителей обоих полов обильное слюноотделение. Многочасовые тренировки по баскетболу не проходят бесследно. В довесок к почти совершенному телу не просто красивое, а восхитительное лицо с огромными черными глазами и идеально очерченными губами, которые хочется целовать, лизать, кусать, да и вообще делать всякие непристойности. Но главное — Чонгук умеет всем этим пользоваться. И делает это мастерски, надо отметить. Вот и сейчас он ловко разворачивается в крепких объятиях парня, с которого уже давно слетел пресловутый берет, а каштановые волосы рассыпались в творческом беспорядке, спадая вьющимися прядями на лоб. Гук смотрит затуманенным взглядом в блестящие возбуждением глаза и облизывает нижнюю губу. Тэхён выдыхает, ловя взглядом это действие, и сглатывает скопившуюся во рту слюну. От такого зрелища его выносит в открытый космос без надежды на возвращение. По крайней мере, не в ближайшие пару часов. А может, и вовсе до конца жизни. Он тонет в вязкой черноте чонгуковых глаз, растворяется в них и даже не пытается выбраться на поверхность. Во всем теле бьется лишь одно желание — любить это чудо, созданное природой, долго и неторопливо. Хотя последнее вряд ли получится — слишком уж жажда велика. — Так и будешь смотреть? — щурится ехидно Чонгук, распаленный внезапными действиями художника, а Тэхён во все глаза таращится на Гука — с растрепанными черными волосами, галактикой в глазах и с закушенной губой — и теряется, не зная, с чего начать. Хочется всего и побольше. И можно без хлеба. Заверните два, пожалуйста! Утащу к себе в норку и буду хранить бережно и нежно! — Или сделаешь уже что-нибудь? — Чонгук отпускает себя на волю, наслаждаясь произведенным эффектом. Его второе «я» уже вступило в свои права на все двести процентов. Образ супермачо разлетелся на куски, а место его заняла профессиональная шлюшка, которая больше чем секс любит только горячий и разнузданный трах вот так, без имен и длительных прелюдий, без обещаний и обязательств, без лишних слов. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — хрипло интересуется Тэхён, запуская пальцы в чонгуковы волосы и чуть оттягивая их назад, заставляя парня запрокинуть голову. Он скользит жадным взглядом по крепкой шее, цепляется за отчетливо выделяющийся кадык, буквально облизывает острую линию подбородка и перемещается на приоткрытые губы, что шепчут, едва заметно шевелясь: — Трахни меня… Вот так одна короткая фраза способна разрушить целый мир, который Тэхён с такой тщательностью строил, и одного маленького человека: с выдержкой, терпением и волей. Раз — и нет Ким Тэхёна. Был да вышел весь. Превратился в похотливого самца из разряда "вижу цель, не вижу препятствий". И цель эта — охренительно красивый Чон Чонгук, университетская знаменитость, капитан баскетбольной команды, одной из самых сильных в своей лиге. И похуй, что тот самый трехочковый дается ему из рук вон плохо! Зато со стратегией и тактикой у него все отлично, и парни слушаются его беспрекословно. Но никто не знает, что стоит этого самого Чонгука зажать в темном углу, прихватить зубами кожу между лопатками и шлепнуть по заднице, и он превращается в развратную сучку. Никто, кроме Ким Тэхёна, который вот уже долгие полгода хранит эту тайну как зеницу ока. И даже не спрашивайте, как она к нему попала. Счастливый, мать его, случай! Как обычно, главное — оказаться в нужное время в нужном месте. И быть при этом трезвым. Вот с тех пор Тэ думает, как бы подступиться к Чону. Тот вечно в окружении своих дружков. Они толпой ходят на лекции, как будто срослись между собой, а все свободное от учебы время проводят в спортзале, словно киборги какие-то. Им что, сон не нужен? Тэхёну остается лишь издалека поглядывать на объект воздыханий. И ведь он не просто хочет трахнуть Чонгука. Он мечтает устроить романтическое свидание, даже уже присмотрел одну привлекательную крышу небоскреба в самом центре Сеула, откуда открывается охуенный вид на ночной город. Осталось затащить туда Чонгука, и все — мечта осуществится. Вот только до крыши, похоже, Тэхён не дотерпит. Да и как тут терпеть, когда все три часа практики он только и делал, что осаживал собственное возбуждение, возникшее с самой первой минуты, как он вошел и лицезрел Чонгука в одном лишь белье и с гребаной простыней в руке, которой позже Сокджин прикрыл самую аппетитную часть чонгукова тела. Как Киму удалось-таки нарисовать нечто стоящее, он и сам не понял. Ему казалось, что все занятие он только и делал, что пускал слюни на соблазнительное тело. Ну и еще внутренне стонал, когда встречался взглядом с чужим, черным, таящим в себе опасность. Тэхён уже разувериться успел в том, что Гук-и любит быть в нижней позиции, еще и жесткий секс предпочитает. А оно вон как обернулось. Раз — и Чон у ваших ног молит о том, чтобы его отымели! Тэхён разворачивает парня и толкает к пресловутому креслу, а пока Чонгук устраивается поудобней, забравшись на него коленями и укладываясь грудью на спинку, проворно расстегивает ширинку и спускает штаны вместе с бельем, оставляя болтаться где-то на щиколотках. Член уже торчит по стойке «смирно» и признательно глядит на упругую задницу Чонгука. — Пиздец, — шипит Тэхён, вцепляясь в аппетитные половинки, и раздвигает их. Сплевывает, попадая четко на пульсирующую от желания дырку, и большим пальцем размазывает слюну круговыми движениями. Давит сильнее, входит на одну фалангу и закатывает глаза от удовольствия. Внутри чонгукова тела узко и горячо, хочется погрузиться в него до упора, а уж то, как парень нетерпеливо подается бедрами назад, насаживаясь на палец, вообще сносит все тормоза. У Тэхёна перед глазами звездочки алмазные мерцают, а внутренности обдает таким жаром, что на висках и шее капельки пота проступают. В горле пересыхает в одно мгновение, и каждая попытка сглотнуть отдается режущей болью. Внизу живота стягивается жесткая пружина, что вот-вот распрямится и разорвет его изнутри. И все эти ощущения обладают поистине разрушительной силой. Самоконтроль? Нет, Тэхён о таком не слышал. Он натягивает на пальцы презерватив, давит на них смазку и проталкивает сразу два до упора, отчего Чонгука пробивает дрожь. Парень сильнее отставляет зад и выгибается дикой кошкой. Запрокидывает голову и протяжно стонет, когда Тэ ударяет подушечками пальцев по простате. Вот так, отыскал с первой попытки, следопыт хренов. — Ударь меня, — сипло просит Гук, призывно виляя задом. И кто такой Тэхён, чтобы отказать первому красавчику университета? Вгоняет пальцы до костяшек, вновь проезжаясь по чувствительному участку, и вместе с тем опускает тяжелую ладонь другой руки на ягодицу Гука со звонким шлепком. На коже тут же алеет след от пятерни, что становится еще ярче от второго удара. — Еще, — хрипит Чон, обхватывая свой член и передергивая несколько раз. Тэхён теряется в этой просьбе. Снова и снова лупит наотмашь, пока кожа ладони не начинает гореть, а задница Чона не приобретает багровый оттенок. И останавливается лишь тогда, когда парень кончает, хрипло взвыв и выгнувшись до хруста позвонков. Собственное возбуждение тут же напоминает о себе болезненным спазмом в паху. Тяжелый член дергается, требуя удовлетворения похотливого желания, а в голове сплошное месиво из пошлых мыслей: в какой позе он хочет отыметь Гука, как долго сможет его трахать, сумеет ли заставить его кончить еще раз, пока будет вдалбливаться в податливое тело? Тэ быстро раскатывает презик по торчащему колом члену и приставляет головку к растянутой дырке. Толкается на пробу, понимая, что двух пальцев маловато. Медлит, позволяя любовнику привыкнуть, но тот явно против такого положения дел. Двигает бедрами назад, насаживаясь на член партнера, чем окончательно сводит Тэхёна с ума. Нет, где-то на задворках сознания все еще маячит мыслишка о том, как бы не порвать этого развязного красавчика. Но тело-то не железное, само отзывается на действия похотливой задницы. Тэхён цепляется пальцами за бедра Гука и вгоняет член по самые яйца с такой силой, что звонкий шлепок разносится в тишине студии. Чон хрипло воет от удовольствия, его буквально выворачивает наизнанку, когда головка прокатывается по простате. Ладонь его снова сжимается вокруг члена, что опять стоит, и рвано двигается в одном ритме с Тэхёном, который уже и вовсе ни о чем не думает. Просто хочет испытать удовольствие, насладиться каждым мгновением, что находится внутри узкого и такого блядского зада. Пальцы оставляют белые следы на раскрасневшейся от ударов коже, когда Тэ разводит ягодицы Гука настолько широко, что, кажется, больше некуда. Стискивает упругую плоть, раскрывая еще сильнее. Голова идет кругом от смеси ароматов клубничной смазки, пота и сандалового дерева, которое уже въелось в кожу Тэхёна за минувшие полгода, что он бредит Чонгуком. Ким хватает Гука за горло и тянет на себя, заставляя выпрямиться, а когда тот прижимается своей спиной к его груди, зарывается носом во влажные волосы на затылке. Втягивает запах шампуня, который все еще достаточно сильный. Ладонь Тэхёна все сильнее сжимает горло парня, пока тот не начинает хрипеть, хватая судорожно воздух. Ким ослабляет хватку, но лишь затем, чтобы запустить три пальца в широко раскрытый рот. Чонгук понятливый. Тут же принимается сосать, проходиться языком между ними, прикусывать. И от такой пошлости у Тэхёна окончательно сносит крышу. Он даже подумать не успевает о том, чтобы сдержаться, когда оргазм накатывает лавиной. Тэ сжимает зубы на коже у основания шеи Чона и прокусывает ее до крови. Во рту отчетливо чувствуется кисловатый привкус. И это добавляет лишних баллов к безумному цунами ощущений. Чонгук дергается в крепких руках Тэхёна, что обхватывают его плотным кольцом, прижимая к широкой груди, и не отпускают до тех пор, пока парень не кончает во второй раз, яростно надрачивая себе. И в этот момент Тэ силой заставляет Гука повернуться и впивается в искусанные губы своими. Толкается языком в горячий рот, вдыхает сиплый стон, слизывает сочное удовольствие и делится собственным дыханием с любовником. — Блять, — шипит Чонгук, когда его, уставшего и разомлевшего, укладывают в кресле, а после тщательно оттирают местами засохшую сперму влажными салфетками. — Ты кто вообще такой? — Ким Тэхён, — усмехается Тэ, лаская Гука влюбленным взглядом. — И откуда ты узнал?.. Тэхён улыбается, но ничего не отвечает. Возможно, когда-нибудь он поведает Чонгуку о том волшебном вечере, когда увидел на пороге квартиры брата его, пьяного вдрызг, растрепанного, с размазанной под глазами тушью. Как помог ему добраться до ванной, проблеваться и привести себя в порядок. А потом еще долго выслушивал фантазии на тему идеального партнера. И все эти полгода пристально следил за Чоном, изучая его привычки и образ жизни, выжидая удобный момент. Но сегодня он просто подмигивает и переводит тему: — Я не шутил насчет философии. Намджун, конечно, тот еще засранец, но не посмеет отказать своему любимому младшему братишке. — Хммм… — Гук удивленно вскидывает брови. — И что я должен тебе за это? — Будешь моей сучкой, Чон Чонгук? — плотоядно щурится Тэхён и широко улыбается, когда от этих слов член Гука снова дергается, наливаясь желанием. — Только моей сучкой…