Часть 2
21 сентября 2022 г., 11:05
Стоит ли уточнять, что с момента встречи у лифта день пошел коту под хвост? Сенрицу вкратце рассказала всю ту скупую информацию, что следом Курапика нашел и в рабочем чате.
Их новым начальником уже с завтрашнего дня обещал стать некий Куроро Люцифер. Информации о нем в общедоступных источниках практически не было, а все выуженные взбудораженным коллективом сплетни назвать актуальными язык не поворачивался – датированы они были январем года, минувшего пять лет назад. Тогда Куроро Люцифер, на тот момент заместитель начальника отдела развития одного средненького рекламного агентства в столице, спешно собравшись, уехал за границу, то ли во Францию, то ли в Италию, некоторые поговаривали, что даже в величественную Англию, но, по сути, никто толком и не знал, куда именно держал путь ничем не примечательный сотрудник. Куроро же информацией не распространялся, все прошлые связи оборвал, и никто до сего момента не знал о его местонахождении. Не знал бы и сейчас, если бы не взяли того на должность начальника рекламного отдела одного из самых крупных и успешных региональных агентств, по уровню почти достигающего высот столичных монстров индустрии.
На подобные должности людей с улицы не брали – либо долго и упорно выучивали подающих надежды сотрудников, либо переманивали к себе работников из штата конкурента.
И, так как Курапика дураком совсем не был, он прекрасно понимал, что, если должность эта ушла в руки некого Куроро, то тот пять лет совсем не бездельем в тиши занимался, а, вероятнее всего, успешно реализовался за границей. Правда, если человек оказался успешен в более развитых странах, не совсем понятен был его мотив вернуться, да и тем более не в столицу, а в регион, разделенный с ней несколькими часовыми поясами. Вот тут, в выборе места работы, и крылась вся загадка. Что этому заранее Курапике ненавистному Куроро Люциферу понадобилось в его агентстве? Ведь, если бы не он, Курапика бы точно получил свое по праву заслуженное повышение.
Оторвавшись от созерцания широкого экрана с включенной на нем почтой, заполненной чуть ли не тысячей пришедших за время отпуска писем, Курапика через стол сидящей рядом Сенрицу поглядел на практически бывшего своего начальника. Сентель Роузберг, пребывая в приподнятом настроении, разбирал шкафчики своего стола. С особой внимательностью он разглядывал отложенные когда-то черновики. Доставал из стола папки, вытаскивал из них скрепленные степлером листочки и, после детального изучения, одни бросал в мусорную корзину, другие бережно складывал в стопку на краю стола. На своих сотрудников Сентель не обращал никакого внимания.
В кабинете же с самого утра стоял нестихающий гул разговоров. Ближе к обеду, когда уходящий с рабочего места начальник заказал на прощание с коллективом десяток толстых пицц, больше напоминавших пирог, общий шум кабинета возрос до небывалых масштабов. Разговоры лились рекой, все несрочные дела были отложены в сторону, и каждому сотруднику так и хотелось вставить в общую нить беседы свое слово.
После обеда к работе никто так и не приступил.
Курапика из-за стоящего в углу своего стола молча наблюдал за активно жестикулирующими коллегами, охотно делящимися подробностями своей личной жизни, и все ярче чувствовал, что его обманули. Обманули все. Сентель, обучавший своей работе, Сенрицу, почему-то не написавшая лично Курапике столь важную новость, и даже все остальные коллеги, что так весело, наперебой кинулись узнавать информацию о новом начальнике. Новым начальником должен был быть он – Курапика. Ведь каждая уборщица в этом здании знала, что Сентель готовит в свои преемники именно его. Все. Все вокруг это знали! И что выходит теперь? Теперь он – полнейший неудачник, над которым за спиной уже не раз наверняка посмеялись. Да Курапика бы и сам над собой посмеялся. Ведь это он посмел надеяться, что получит эту должность! Был целиком и полностью в этом уверен… А сейчас ни разу не обмолвившийся и слухом о таком исходе Сентель, закинув ногу на ногу и попивая вот уже третью за час кружку чая, в его сторону за весь день так и не поглядел. И чем дольше продолжались эти детские игры в игнорирование, тем свирепее становился в душе Курапика.
За этот длинный рабочий день, прогнав в голове не один десяток всевозможных предположений, он так и не смог придумать разумного ответа на вопрос «Почему он мне даже не сказал?» Впрочем, начальникам не пристало отчитываться перед подчиненными. Да и обещания как такового, вслух произнесенного, никогда не было. Потому даже крыть было нечем. Незачем и гневаться, но чувство это потушить в своем сердце Курапика не мог.
Распаляло его еще сильнее и то обстоятельство, что в отпуск, начавшийся две недели тому назад, его буквально силком выгнал сам Сентель, прикрываясь законодательством, которое требовало в обязательном порядке предоставления сотруднику времени отдыха и на которое все предыдущие года работы Курапики в этой фирме все благополучно клали болт. И, наверное, ему стоило задуматься еще тогда, что все не может быть так просто, но Курапика, и правда разучившийся отдыхать, счел тот поступок Сентеля проявленной заботой. Что ж, впредь он не будет столь наивен и всеми силами постарается место, свое по праву, из рук этого Куроро Люцифера выцарапать.
Когда, готовясь к концу рабочего дня, коллеги от накрытого стола постепенно разошлись, в почте так и осталось висеть больше девятисот непрочитанных писем. Пусть по большей части то были обычные ежедневные рассылки, приходящие на ящик всего отдела, наверняка среди них притаилось и что-то действительно важное, так и отложенное «на завтра». Будь то любой другой день, кроме этого, Курапика бы непременно успел разобрать и рассортировать по категориям важности каждое из пришедших писем, но сегодня он, отсиживая положенный срок на стуле и совершенно не коря себя за безответственность, следил за часами, что вот-вот должны были перебежать отметку в шесть вечера, конца рабочего дня.
Его коллеги с сумками наготове уже сидели вполоборота к двери. Сентель складывал в коробки остатки пиццы, также уже готовый уйти из этого офиса навсегда, и получал последние пожелания хорошо устроиться на новом месте.
Наконец играющее с подоконника радио воспроизвело мелодию новостей, а на часах стрелки разбежались по противоположным концам циферблата. Курапика немедля поднялся из-за стола.
Он еле как высидел этот рабочий день. Его голова уже шла кругом от бесконечных чужих разговоров и собственных неутихающих мыслей. Его руки так и желали посильнее сжаться да к чему-нибудь приложиться, выпуская пар, но заместо этого он лишь уверенно и спокойно накинул на плечо ремень сумки и уже направился было к шкафу за теплой курткой, как голос с другого конца кабинета остановил его:
– Курапика, не мог бы ты задержаться? – то был голос Сентеля.
В ответ ему хотелось сгоряча ляпнуть что-нибудь до отвратительного нарушающее субординацию, но, застыв на месте, Курапика сдержался. Он, под взглядом любопытных глаз коллег, ответил сдержанное «хорошо» и через ряды моментально опустевших столов направился к начальнику. Тот жестом пригласил его присесть, а сам, сославшись на не до конца собранные вещи, принялся изучать оставшиеся на столе для передачи дел документы. В действительности же он ждал, когда кабинет совсем опустеет.
Стоило последнему одевшемуся в зимнюю куртку сотруднику прикрыть за собой дверь, Сентель, сняв с острого носа очки, выдохнул.
– Как понимаешь, я хотел поговорить с тобой наедине, – начал он, глядя своими невозможно голубыми глазами, пленяющими в свои сети не одну красавицу, прямо на Курапику. – Знаешь, скажу тебе по секрету: все это увольнение получилось таким внезапным. Мне поступило предложение, от которого невозможно было отказаться, а там оно само как-то все закрутилось… – зачем-то, как со старым другом, поделился никому не рассказанной информацией Сентель, а Курапика, если бы мог, с удовольствием зажал бы себе уши. Он не хотел слышать этих глупых разглагольствований. Они не были друзьями. Сентель никогда ему ничего прямо не обещал. Так и ушел бы молча. К чему все эти не нужные уже никому слова?
– От хороших предложений не отказываются, так что можете не пояснять… – как можно более сдержанно отозвался все еще ощущающий себя обманутым подчиненный.
Старое, уже протертое начальское кресло чуть скрипнуло, принимая тяжесть откинутого на спинку торса. Сентель запрокинул одну ногу на другую, взял в руку кружку, будто пил из нее вино, а не остывший чай, и чуть погодя продолжил:
– Я надеюсь, ты не сильно расстроился? – сводя вместе широкие брови, спросил он, и вопрос этот, произнесенный так беспечно, ошарашил Курапику не меньше утреннего приветствия Сенрицу. Подобно эху разлетелись в светловолосой голове эти слова, и Курапика оцепенел.
Конечно, Сентель никогда не отличался особым чувством такта, предпочитая в излюбленной его манере «Ну, ты же понимаешь…» говорить никому не нужную правду. Не раз он уже вел себя совсем не деликатно, но таких откровенных беспардонных вопросов впредь еще не задавал.
И чем дольше Курапика прокручивал на повторе эту фразу, окрашенную притворным сочувствием, тем больше терял дар речи. У него в голове не умещалось, как вообще можно было такое спросить? Как после этого, столь легко покачивая закинутой на колено ногой, можно было без зазрения совести смотреть в чужие глаза, ожидая ответа? Будь такая возможность, Курапика бы на эмоциях послал Сентеля на все четыре стороны и ушел бы хлопнув дверью, но индустрия ему такой поступок не простила бы. В ней все были повязаны кругом знакомств. В ней нужно было иметь безукоризненную репутацию. В ней категорически запрещено было ссориться с кем-то столь влиятельным, как Сентель. Потому Курапика, стиснув зубы, терпел, отчаянно пытаясь придумать хоть сколько-то нейтральную фразу, не выдающую его внутреннего гнева.
Однако время приличного ожидания ответа утекло, как вода сквозь пальцы, и в кабинете повисла тишина.
Сентель же неловкие паузы не любил. Он, шумно выдохнув, подобрался, облокотился локтями о стол и, наклонившись к Курапике ближе, уже другим, куда более серьезным тоном, произнес:
– Тебе не за что на меня злиться. Поставить Люцифера Куроро на это место решило руководство.
– Что вы… Я не имею права на вас злиться. А вы совершенно не обязаны отчитываться передо мной. Руководство выше и вас, и меня вместе взятых, – выкрутился Курапика, наконец найдя нужные слова.
Сентель мягко покачал из стороны в сторону головой и придвинул к подчинённому лежащую на столе конфетку.
– Ты всегда говоришь так официально. Будто бы мы не рекламу создаем, а защиту в суде предоставляем, – произнесенное сравнение Сентеля рассмешило, и он сам себе весело хмыкнул. Его взгляд уткнулся в дно выпитой кружки, и, прежде чем Курапика бы нашелся, как тактично ответить на столь прямое замечание, Сентель продолжил:
– Впрочем, лично я считаю, что так вышло даже лучше. Курапика, не суди строго, но ты отличный исполнитель. Ответственный, дотошный, креативный. Когда даешь тебе задачу, можно не сомневаться, что она будет выполнена на высшем уровне. Но… руководство коллективом и уж тем более общение с клиентами… это немного не твое… – вкрадчивый голос, на пару тонов ниже обычного, громким шепотом разлетелся над столом. – Чтобы быть руководителем, нужна не одна лишь ответственность и исполнительность. Нужно уметь иногда идти навстречу, иногда настоять на своем, иногда принять чужую позицию, иногда что-то пропустить мимо глаз, а иногда заострить внимание. И самое главное – уметь общаться и договариваться.
Начав свой длинный монолог, Сентель не замолкал еще долго. Он приводил всевозможные примеры, рассказывал реальные случаи из практики, и в его словах Курапика не в состоянии тогда был различить участие. Внутри него бушевало пламя. Оно охватило каждую клеточку тела, пробралось к поджатым в ботинках пальцам ног, бушевало во вновь разгоревшемся взгляде и не способствовало трезвому мышлению. А ведь если бы Курапика хоть на секунду смог оставить чувства, совладать с ними, то наверняка бы понял, о чем именно так долго говорил Сентель. Ведь он действительно был белой вороной в коллективе. По факту, даже не знал имена вторых половинок и детей своих коллег, не знал, кто любит пить чай, а кто – кофе. В его голове каждый человек как составляющая большой микросхемы – агентства – был закреплен за определенным участком задач. И эти участки, с задачами, должны были работать всегда исправно, всегда выкладываться на максимум и стремиться к общей корпоративной цели. В его голове не было людей, одни лишь элементы производственной цепи.
Вот только мысли эти, пока сидел Курапика перед Сентелем, к нему так и не пришли. Чувства затмили разум, эмоции порывались взять верх, и так и хотелось высказать уже бывшему начальнику все свои обиды в лицо. И все силы уходили на поддержание невозмутимого вида и ровного тона голоса. Курапике этот последний с Сентелем разговор казался пыткой. Не будь он гордым, давно бы придумал повод сбежать, не выслушивая все монотонные, крутящиеся по кругу разглагольствования. Впрочем, проверку психологической выносливости, затеянную им же самим, он прошел.
Напоследок Сентель, переключившись непосредственно с Курапики на все агентство, а затем и индустрию, досадливо протянул:
– А вообще, валить отсюда надо. Денег нормальных не заработаешь, двадцать четыре на семь должен оставаться на связи и как-то успевать уделять время семье. А дети, они, знаешь, растут, а ты их даже не видишь! Все на работе, да на работе… – будто бы совсем и не замечая раздражения Курапики, похлопал говорящий его по плечу. – Я бы тебя с собой позвал, в столицу. Сейчас поеду туда, обустроюсь и, если что, могу пригласить. Со своими людьми оно всегда легче. Впрочем, подсидишь еще меня! – пошутил он, но в тоне голоса промелькнули металлические, весьма красноречивые нотки.
– Ну что вы, Сентель, куда мне до вас, – подавляемая Курапики усмешка все же пробилась через напускную сдержанность. – И, если вы позволите, мне пора к семье.
– Конечно. И не брани меня. Все сложилось так, как было велено свыше.
– Я и не думал вас бранить, – уже укутываясь поверх куртки толстым шарфом, ответил Курапика. – Хорошо вам устроиться на новом месте, – в дверях пожелал он. – До свидания.
– До свидания… – через щель прикрывающейся двери донеслось прощание.
На улице вот уже сутки не унимающийся порывистый ветер, выбежав из-за стеклянного угла офисного здания, окатил взвинченного Курапику поднятой с асфальта снежной крошкой. Разгоряченные бушующим в душе гневом щеки полоснуло чем-то острым и защипало. С головы идущей рядом девушки сорвало капюшон. Она, совершенно тоненькая, под сильным ветром еле держалась на ногах и вскоре, отчаявшись завернуть за угол, побежала, подгоняемая резкими порывами, в противоположную сторону. В этом месте всегда бушевал ветер. Даже в самый спокойный день рукой безалаберных архитекторов на углу офисного здания агентства шептал легкий бриз.
В непогожие дни злосчастный этот перекресток местные обходили стороной, несколькими домами следом проходя меж сквозных дворов, и обычно Курапика поступал так же. Огибал здание с другой стороны, шел протоптанными тропинками и не пытался помериться силой с природой. Но сегодня день был не из обычных. Ветер, с силой ударивший ему в грудь, предстал для Курапики самым важным испытанием. Испытанием прочности. И, ступая по чистому от снега асфальту, Курапика не мог сдаться. Не в состоянии был позволить себе отступить. Пусть даже Сентель не видел в нем достойного преемника, пусть даже весь отдел над ним насмехался. Да пусть что угодно о нем думают, но он не отступит! Продолжит идти вперед и добиваться своей цели! Ведь он куда старательнее всех своих коллег! Куда прилежнее и ответственнее. И приносит он в год куда больше прибыли, чем все они вместе взятые! Разве не это должно цениться и поощряться? Разве не он больше всех тогда достоин занять место Сентеля? Неужели… он зря старался?
Осознав последние свои мысли, Курапика замотал головой, будто прогоняя наваждение. Он втянул носом холод, сжал руки в кулаки и за пару быстрых шагов преодолел оставшееся до соседней улицы расстояние.
Как по волшебству, стоило замшевым ботинкам ступить за угол здания, ветер стих, изрядно Курапику вымотав. Стоящая у светофора парочка недоуменного поглядела на него, всего запыхавшегося, но, когда красный человечек на черном фоне сменился зеленым, их внимание приковала дорога, а Курапика поправил толстый капюшон, ниже натянув его на лоб.
По узким центральным дорогам и улицам в зимней ранней темноте сновали спешащие по домам люди и машины. Мерзлый город наполнялся жизнью в редкие часы утреннего и вечернего часа пик. Уже через пару часов, после девяти, даже здесь, в центре, окажется немноголюдно и пусто. Зажгутся в спальных районах окна кухонь, следом гостиных, а там, за десятью, ночь окутает город сном. Будет новый день, и в новом дне все будет по-другому.
Переступая порог уютной однокомнатной квартиры, Курапика, сжимая в руках купленный по дороге пакет с продуктами, ощущал себя выжатым. Его хранимое в душе раздражение нашло выход в соревновании с ветром, а за ним последовало пустое безразличие.
Нагнувшись расшнуровать ботинки, он огладил бочок выбежавшей его встречать Сецу, привалился плечом к зеркальной дверце шкафа и порадовался, что квартира еще темна, что Лео еще не вернулся с длинной смены, что у него есть время привести в порядок разум и совладать с эмоциями.
Небольшая кухня встретила Курапику пустотой полок и начисто вытертой поверхностью стола. Перед отпуском они с Лео, тщательно прошерстив все шкафчики, выкинули скоропортящиеся и давно завалявшиеся продукты. И сейчас хотелось как можно скорее вернуть кухне привычный глазу наполненный жизнью вид.
Достав из пакета все приобретенное, Курапика быстро раскидал припасы: что в холодильник, что на полки, а что выложил на кухонный гарнитур, подготовив к готовке.
Вскоре перед ним оказались купленная совсем недавно красивая деревянная досточка, лук и морковка. Сегодня на ужин будет плов. Легкое и вкусное блюдо, не требующее больших затрат. Как раз самое то, чтобы отвлечься, смотря, как шкварчит в масле нарезанный полукольцами лук, как золотятся его толстые края и как красиво выделяется на фоне чугунного казана оранжевая морковка. Следом напитает их соком тушеное мясо. А дальше отправятся в раскаленный казан промытый рис, соль, перец, куркума, зира и целая головка чеснока. Укроет влитый кипяток, не давая ему выпариться, крышка, и почти готово. И на всю квартиру пахнет так, что живот скручивается от нетерпения!
Уменьшив напоследок огонь до минимального, Курапика насыпал так и трущейся о ноги Сеце положенную порцию корма и услышал, как хлопнула, закрываясь, входная дверь. Лео вернулся как раз вовремя.
– Ммм… Какой запах! – донесся из коридора его голос. – У нас плов? – с улыбкой на разукрашенном морозом лице спросил он, когда Курапика, еще не сняв с себя фартук, появился в проходе.
– Плов. Через минут десять-пятнадцать будет готов.
– А я лапши купил, – его холодные руки обняли подошедшего Курапику за талию, а их губы в знак приветствия соприкоснулись в легком поцелуе.
– Не люблю лапшу.
– Так я знаю, – протянутый Лео тяжёлый рюкзак оказался в руках его мужа. – Тебе там картошка заварная и к чаю печенье.
– Хорошо, что я не доверил сегодняшний ужин тебе, – прокомментировал Курапика, уже скрываясь в проходе, ведущем на кухню.
Леорио, раздевшись, поспешил в ванну, а когда вернулся, его рюкзак был уже разобран, и вторая пачка апельсинового печенья пристроилась поверх первой, купленной парой часов ранее, на углу стола.
– Я сегодня так замотался на работе. Снова все по кругу, бесконечные пациенты, бумаги, отчеты. Вот, еле вырвался. Решил, что в первый день после отпуска задерживаться – грех. А вот завтра рано не жди. Там столько бумаг накопилось! – удивительно, но даже такие не особенно радостные новости Леорио умел преподносить с улыбкой.
Он даже ругался мило, называя своих «девочек» не иначе, как растяпами или клушами, но из его уст любые слова казались больше ласковым прозвищем, чем оскорблением. Курапика так не умел. Если он злился, то злился пылко, придумывая как можно более неприятные и язвительные эпитеты. Впрочем, хватало его злости ненадолго. Очень быстро она перерастала в равнодушие.
Пока готовился плов, а на столе в заварнике распускался фруктовым ароматом привезенный с отпуска листовой чай, Леорио, не уставая, рассказывал о прожитом дне.
Веселый тон его голоса, наполняя кухню домашним теплом, действовал умиротворяюще. Позволял отвлечься, позабыть на время поселившуюся в душе обиду, улыбнуться пару раз забавным историям, что в поликлинике случались по сто раз на дню, и даже рассмеяться с получившегося легко и просто каламбура.
Постепенно вечер приобрел растерявшиеся днем краски. На душе Курапики полегчало и стало чуточку спокойней. До тех пор, пока за ложкой ароматного плова Лео вдруг не спросил:
– А как у тебя первый день прошел? Ты сегодня какой-то… расстроенный что ли, – точно попал он в самую цель. – Что-то случилось? – без привычной веселости заглянули в серые его темные и до жути внимательные глаза.
И, может быть, Курапика и хотел бы пока информацию о начальском месте скрыть, разобраться в себе и уже без сжирающей грудь обиды предоставить случившийся факт, но, в который раз в этом убеждаясь, он признал, что перед участливым своим мужем был бессилен.
– Завтра к нам приходит новый начальник, – откинув лишнюю мишуру, выдал Курапика, утыкаясь взглядом в едва начатый плов в тарелке.
За его фразой повисло молчание. Одна лишь Сеца, играясь на полу с плюшевой мышкой, шкрябала коготками по кафельной плитке.
Все знали, что место Сентеля займет Курапика. Знал и Лео. Потому и растерялся, пораженно глядя на светлую опушенную макушку.
– Ого… – спустя неловкую паузу, наконец нашелся Леорио. Он подобрался, опустил в тарелку ложку и, протянув заботливую руку через стол, опустил пальцы поверх небольшой ладони. – Ты не огорчайся сильно… Все еще впереди…
Вот в чем в чем, а в этом они с Лео были как близнецы похожи. Оба ни черта не умели подбирать нужные слова. Говорили шаблонные глупости и сами своих слов же стыдились. Потому, наверное, и фраза эта, почти точь-в-точь повторенная у Сентеля, из уст Лео звучала куда добрее и участливее. Только Курапике участия этого было не нужно. Он терпеть не мог сочувственные взгляды и проще ему было и вовсе на больные темы не говорить, пока в душе не уляжется. Вот только и любимого мужа расстраивать не хотелось.
– Я не огорчаюсь, – ответил он, в знак благодарности переплетая их пальцы на соприкасающихся ладонях. – Утром, как узнал, злился, а сейчас как-то все равно…
«Совсем немного только обидно, но этого никому знать не обязательно», – про себя добавил к произнесенной фразе неудавшийся начальник, а Лео молча подушечками огладил подернутую цыпками тыльную сторону Курапики ладоней. Все же он умел быть необычайно чутким.
В оставшийся совсем крошечный вечер понедельника этой темы они больше не касались. Плов, разложенный по контейнерам, отправился в холодильник. Сеца под боком Лео необычайно внимательно выглядывала что-то свое, кошачье, в плоском экране монитора, транслирующем яркую картинку вот уже почти двухсотой серии популярного мультсериала, а Курапика листал вновь активизировавшийся рабочий чат. И вот лучше бы ему было принять теплую ванну, расслабиться под слоем густой пены и подумать о чем-нибудь отвлеченном, но, просматривая сообщения коллег, он не мог заставить себя оторваться от иллюзии мнимого контроля. Ведь вдруг там, в этом чате, будет что-то невероятно важное, что Курапика по глупости пропустит и завтра вновь окажется в дураках.
Вот только в чате этом, до одиннадцати вечера так и не утихнувшем, ничего хоть сколько-нибудь полезного не появилось: обычные сплетни, разговоры во всеуслышание и ощутимое напряжение наступления следующего рабочего дня. Как ни крути, а никому особенно с новым начальником знакомиться не хотелось. Только от судьбы не убежишь, а время не остановишь.
Неизбежно наступил вторник. Ветер за окном стих, и, кажется, даже температура стала комфортнее. Правда термометр на электронном табло на краю офиса говорил об обратном – пара градусов за ночь добавилась к красноречивому минусу, но Курапика, неторопливо прогуливаясь вдоль загруженных транспортом улиц, холода совсем не ощущал. То ли привык, то ли волнение, охватившее сердце, всеми силами отсрочивало момент нового знакомства.
Но так же, как в полночь за понедельником пришел вторник, так и утром время неуклонно спешило к девяти.
Коричный запах кофейни, расположенной напротив офиса, сменился резко ударившим в нос выхлопом проезжающего мимо грузового автомобиля. Мороз вновь зацепил не успевший согреться в тепле нос, и, подбежав к пешеходному переходу, Курапика закончил переход на мигающий «зеленый».
За пару минут он взбежал вверх по лестнице, решив не дожидаться вместе с группой незнакомых ему людей лифта, и оказался перед дверьми кабинета. Когда он открыл дверь, до начала рабочего дня оставалось две минуты.
– Доброе утро, – на автомате отчеканил он, входя в кабинет.
– Доброе утро, – незнакомым низким голосом раздалось ответное приветствие.
Новый начальник, в сопровождении заместителя директора, уже оказался на месте – невообразимая для Сентеля пунктуальность! Он оглядел вошедшего неприятным цепким взглядом, и Курапика мгновенно испытал к нему еще большую неприязнь, чем раньше. Куроро Люцифер, на вид немногим старше самого Курапики, источал угнетающую и тяжелую энергетику. Ведь как иначе объяснить то, что почти полный кабинет людей перед началом рабочего дня молча печатал что-то в компьютерах, обыкновенно в это время предпочитая с часок еще пить чай?
– Курапика, подойди, – когда толстая зимняя куртка пристроилась на вешалке шкафа, подозвал его представитель того самого начальства, что заместо его повышения приняло на работу стоящего в отвратительно наглаженном, сидящем прямо по точеной фигуре костюме человека.
Справедливости ради, к человеку этому внешне сложно было придраться, но очень хотелось. Был бы этот Куроро Люцифер старым и плохо пахнущим, не засматривались бы тайком из-за мониторов на него девушки всего кабинета, и проще было бы сразу его недолюбливать. Вот только как на внешность, так и на запах витавшего вокруг него одеколона Куроро был не промах.
– Это Куроро Люцифер, наш новый начальник, – словно в насмешку, именно Курапике представил заместитель директора нового члена коллектива. – А это Курапика. Один из выдающихся наших работников. Если будут какие-то вопросы, можешь обращаться к нему или ко мне. Но, по правде говоря, он знает, наверное, чуть больше, – совершенно по-дружески растянулись уголки губ старшего начальника, и Куроро, пожав в знак приветствия Курапике руку, отзеркалил обращенную к нему улыбку.
С тех пор во всю оставшуюся до выходных неделю, его улыбки не удостоился увидеть ни один член их некогда веселого и дружного коллектива. Беседы посреди рабочего дня прекратились, даже в обед никто не осмеливался говорить громко и открыто, и, наверное, случись это при иных обстоятельствах, Курапика бы порадовался, но сейчас он вместе со всеми чувствовал себя отвратительно дискомфортно.
Куроро, формально познакомившись со своими подчиненными еще во вторник, более ни к кому лично не обращался. Пару раз Курапика получал от него краткие сообщения в почте, так же письменно ему отвечал, и на том переписка заканчивалась.
Замкнутый и необщительный, их новый начальник походил больше на какого-нибудь финансового директора или серьезного главного бухгалтера, но никак не на человека, в чью должностную инструкцию включено непосредственное общение с людьми.
Каждый день, приходя раньше Курапики и, как поделилась Сенрицу, даже раньше нее, Куроро утыкался в компьютер, изучал сложенные стопкой документы на краю широкого стола и периодически раздражающе щелкал ручкой, беспрерывно черкая что-то на тоннах распечаток.
Остальной коллектив молчаливо переглядывался, шептался на лестничных пролетах, и уже к пятнице спал и пыл девичьего интереса к симпатичному молодому начальнику, судя по отсутствию кольца на безымянном пальце, неженатому. И даже самые спокойные представители рабочего чата признали, что с новым руководителем, похоже, придется нелегко.
– Он – один из самых неприятных людей, которых я встречал в индустрии, – на выходных поделился с Леорио Курапика, с каждым днем все больше убеждаясь, что их новый босс как раз из рода тех людей, которых недолюбливал Сентель. И, похоже, Курапика был с ним солидарен. С такими иметь дело совершенно не хотелось.
Впрочем, разве не у него в таком случае появлялись все основания вновь прикладывать усилия для получения такого долгожданного повышения? А значит, все складывалось довольно-таки неплохо. Не так страшен оказался черт, как его малюют.
