Лучший друг (кошмар) семьи

Свечников (Amnesia — The Retuses) Сегодня она приснилась мне. Помню, как мы шли в тумане. Малышка держала мою руку и вела за собой не оборачиваясь. Видимость понемногу улучшалась, и спустя пару секунд я рассмотрел знакомый коридор. То была моя школа. В которой давно учился я, в которой сейчас училась она. Совпадание вызвало странный трепет внутри. Всё время, пока мы двигались в сторону дальнего кабинета, девушка молчала. Не издавала никаких звуков, кроме звонкого стука маленьких каблучков. Подошли к двери, она потянула за ручку — послышался скрип. Из кабинета хлынул яркий свет, который на время ослепил меня. Но затем отступил. И я смог разглядеть картину, несовместимую с реальностью. В подвижном тумане двигались многочисленные сплетения тел. Обнажённые, красивые, с выступившими каплями пота, они наслаждались друг другом и не обращали внимание на новых гостей. А влажный туман, покоряясь сладостным движениям, обводил изгибы прекрасных тел. Я посмотрел на спутницу и обомлел. Вместо малышки передо мной стояла сама Персефона. Богиня плодородия, но воплощённая в образе знакомой девушки. Высокая и гордая, с тёмным покрывалом волос, с нарциссом в них вплетённым. Тело покрывала лёгкая, полупрозначная бежевая ткань, что струилась по воздуху и провоцировала воображение. Какую красоту скрывала бессмертная под своим одеянием? Держа меня за руку, она подвела ближе к себе, и мы столкнулись вплотную. Я опёрся о парту, пока Персефона обернулась за чем-то. Вскоре наши глаза снова встретились. Жар её взгляда опалял сильнее июльского солнца. С опозданием я заметил, как в её левой руке покоились зёрна... граната. Бордовые и крупные они оттеняли бледность идеальной кожи. Богиня приложила ладонь ко рту и опустила зёрна в рот. Раскусила их — капли сока брызнули на персиковые губы, и я не смог не впитать действие своими глазами. Она положила руку на мою шею, надавила на затылок, я стал приближаться. В страхе, что всё морок, держал глаза широко открытыми. Дыхание сорвалось. А через мгновенье я ощутил, как мои губы объяло чужое тепло. Сок из ягодных зёрен омыл ротовую полость, и я проглотил его. Её гранатовые уста прижимались ко мне сильнее, руки властно обнимали шею, и ноги призывно раздвигались навстречу моим бёдрам. За сладким поцелуем я и не заметил, как вдавливал владычицу преисподней в школьную парту. Она прикусила мою нижнюю губу, я не сдержал глухой стон. А затем уловил шёпот: — Возьми меня, Лёша. Я знаю, ты давно этого хочешь. Её голос... Сомнений не осталось. Ловкие пальчики тронули пряжку ремня, быстро расправились с ней. После она снова поцеловала меня — этот кисло-сладкий вкус запечатлелся на языке и в сознании. Я больше не мог держаться. Забвенно коснулся гибкой шеи и расцеловал каждый сантиметр, напоследок коснулся углубления меж ключиц языком. Даже тело её казалось самым сладким десертом, что жадно манил испробовать себя до последней крошки. Мои ладони мягко тронули небольшую грудь — она вздохнула. Несомненно, то был вздох удовольствия, потому что сразу после малышка-богиня притянула к себе и укусила мочку уха. По коже прошлись мурашки, пока я чувствовал твердеющие соски под своими пальцами. Она стала стягивать с меня одежду, иногда возвращаясь за очередным поцелуем. А когда я коснулся её горячего бедра, вдруг почувствовал, что сон растворяется, ускользает через пальцы. Вздохи Персефоны становились тише, я не чувствовал тепло чужого тела, а после, будто очнувшись, резко открыл глаза. Одинокая квартира, холодная спальня, где я совершенно один. Не сразу заметил, что моя рука покоилась под одеялом и гладила член через бельё. Из-за сна я неслабо возбудился и почти разозлился на самого себя. Но гнев быстро отступил, ведь этой ночью мне явилась она. О большем и мечтать не следовало. Я пролежал в кровати добрых полчаса. За окном виднелось зарево, говорящее о новом дне. Его тёплое свечение притягивало внимание, равно как ясность глаз моей малышки. Отчего-то вдруг захотелось посмотреть в её глаза. Прямо сейчас, здесь. Она поворачивает голову в мою сторону, большая часть тела прикрыта одеялом, но ноги выглядывают, и предплечья тоже. Малышка спит на животе, спрятав руки под подушку, и это прибавляет ей умиления. Я не до конца осознаю реальность, а потом ты сонно шепчешь: "Доброе утро" И всё. Мне достаточно этого, чтобы забить на весь мир. Защитить девушку от него. Спрятать. Так далеко и надёжно, чтобы родители не найшли — никто не нашёл. Мы бы остались в собственном царстве навсегда. Конечно, это всё глупые фантазии. Я треплю волосы рукой в надежде прийти в себя. Взгляд в потолок, как крик о помощи. Она — моя личная ломка. Даже во сне. Когда пелена дивного сна полностью спала, я понял, что пора действовать. Решительно, наверняка, потому что не осталось сил противостоять тому, что терзало мои мысли, душу и тело. Сначала избавлюсь от мальчишки. *** Я выследил его после школы. У малышки было на несколько уроков меньше, так что их дороги разминулись. Погода стояла пасмурная, ветреная. Цвет туч говорил о приближающейся грозе, и два часа дня выглядели так, словно уже семь вечера. Артём завернул в немноголюдный переулок, а я благодарил богов, что они помогали в моём намерении. На самом деле, безобидном. Я просто избавлю мою красавицу от такого жалкого человека поблизости. Она ещё поблагодарит меня. Когда юнец надел капюшон, надеясь скрыться от ветра, я приблизился к нему почти вплотную. Посмотрел по сторонам — никого. Выставил руку вперёд и прижал его за шею к себе. Парень гораздо ниже, меньше меня, и от страха весь задрожал, хотя я слова не сказал. Отличная реакция для начала: впечатление мы произвели. Я специально заговорил на несколько тонов ниже, грубее. — Слушай меня внимательно, наивный парниша. По счастливому велению судьбы тебе досталась девушка, о которой ты не мог даже мечтать. Однако это не значит, что везение продлится долго. Я чувствовал, как под моей ладонью забилась венка на худой шее. Данный факт льстил, и на лице расплылась довольная улыбка. Но я быстро вернул серьёзное выражение, несмотря на то, что малец не видел лица. — Вы должны расстаться. Нет! Ты должен её бросить. Коротко, сухо, без сопливых нежностей. — Н-но... — предпринял попытку возразить. Я крепче сжал его горло. Изо рта вырвался глухой вздох. — Никаких "но", сопляк. Либо ты играешь по моим правилам, либо я переломаю все твои косточки. Не сомневайся: силёнок мне хватит. Обхватил его шею двумя руками и приподнял над землёй, чтобы сбить сомнение в словах. Артём издал кряхтящие вздохи, и я опустил его. Через дорогу проходил какой-то мальчик. Заметил нас, округлил глаза и поспешил уйти. Видимо, с задачей запугивания справился отлично. Однако главный малец всё ещё находился под моим вниманием, моей хваткой. Я выдохнул, прежде чем грозно прошептать: — Вообще не понимаю, что она нашла в тебе. Самому не противно, что ты такой слабый? Готов поспорить, что в вашей паре всем управляет малышка. Он по-прежнему молчит, только дрожь сильнее. На лице загорается ухмылка. Я решаю продолжить: — А ты только и рад, правда? Хотел бы, чтобы в первый раз, когда вы будете заниматься сексом, она была сверху и душила своими маленькими ручками. Не как я сейчас, а нежно, с лёгким нажимом. Её аккуратный ротик стонет твоё имя, пока она поднимается и опускается в собственном ритме. Тебе только и остаётся, что задушенно плакать и благодарить Бога, что достался такой дар. Правильно я говорю? Он предпринял попытку вырваться. Впрочем, слишком слабую. Схватил мои предплечья и попытался их отцепить. Неудачно. Я взял его ещё крепче, больно согнув руку. Он выдал только болезненный вскрик. — Вы же ещё не делали этого? — Ч-чего этого? — Трахались. Ты же не засовывал свой член в неё? Она не ласкала тебя неумело, но мягко? — Нет! — выкрикнул вдруг. Я на секунду опешил. Либо сработал эффект боли, либо зубки всё же присутствовали. — Мы ничего такого не делали. Выходит, у мальца имелась доля здравого рассудка. Как чудесно, что он не успел пристроить свой отросток моей принцессе. Никто не достоин такой чести. Никто, кроме... впрочем не важно. — Я надеюсь на твоё благоразумие, Артём. Ты же не станешь расстраивать дядю? — Не стану. — Вот и отлично. Что ты сделаешь, когда я отпущу тебя обратно в твоё жалкое существование? — Я б-брошу её. — Правильно. А как ты это сделаешь? — Сухо, коротко, — ответил всхлипывая. — И без сопливых нежностей, всё верно. С тобой не всё потеряно, малец. Сейчас я медленно уберу руки, развернусь и пойду своей дорогой. Ты подождёшь и уйдёшь к чертям собачьим, тебе понятно? — Да. — Отлично. Я привык сдерживать обещания. Неспешно ослабил хватку, отпустил тощую руку и вскоре мы вовсе не соприкасались. В доказательство нашего контакта остались только отпечатки пальцев на одежде. Я развернулся, закрыл плащ поплотнее и пошёл вверх по дороге. Артём выждал с полминуты, только затем отправился дальше вниз. *** Героиня Я возвращалась домой от Кати. Когда только выходила, дождь едва моросил. Однако сейчас капли воды исправно оставляли свои следы на моей одежде, волосах. Зонтик взять я не додумалась, так что теперь пожинала плоды беспечности. До дома оставалось минут пятнадцать, как мой телефон завибрировал от сообщения. Подумала, что это Артём написал мне с вопросом, когда можно в следующий раз прийти в гости. Сообщение правда пришло от парня, вот только содержание совсем другое. Я тыкнула на значок конверта — открылось короткое послание. "Мы расстаёмся. Спасибо за всё. Надеюсь, ты сможешь меня простить". Сердце пропустило удар, а вместе с ним прозвучал раскат грома. Я с детства боялась грозы, потому в страхе вся сжалась. Начался ливень. Вода скатывалась по экрану телефона, омывала моё лицо, по которому лились слёзы. Я не заметила, когда начала плакать, но после нескольких слезинок уже не могла остановиться. В метрах двадцати заметила знакомый силуэт. Чёрный плащ, волосы по плечи — Алексей, несомненно. Я ускорила шаг. Расстояние сокращалось, а звук дождя заглушал мысли в голове. Мужчина узнал меня, нахмурил брови. — Красавица? Ты что здесь делаешь? Он тоже забыл зонт. Почему-то мне показалось это забавным. Раздался новый раскат грома — я упала в объятия Свечникова. От страха и боли сжала ткань его плаща, буквально вцепилась в него, и заплакала с новой силой. Мужчина отреагировал не сразу. Десяток секунд стоял неподвижно, но после поднял руки и приобнял в ответ. Прижал к себе крепко — как не прижал бы Артём — уткнулся носом в мои мокрые волосы и не говорил ни слова. Я плакала навзрыд, горько и громко. Слёзы смешивались с дождевой водой, стекали по одежде Алексея. Поймала мысль, что в его объятиях чувствовала себя хорошо. Почти убедила сознание, что и от грозы этот человек защитит. Но затем молчанию настал конец. Мужчина прошептал на ухо: — Что случилось? Почему ты плачешь? Мне пришлось с полминуты успокаиваться, чтобы ответить. Всхлипывая я вырвала слова из своего горла: — Бросил... Он м-меня бросил. Свечников поднял голову, придерживая мои плечи. — Моя маленькая... Больше он не сказал ничего. Мы зашли под ближайший навес, и мужчина снова притянул меня к себе. Ещё более нежно, чем прежде. Я плакала так отчаянно, будто не рассталась с парнем, а узнала о смерти близкого человека. Как странно. Насколько глубоко может впитаться человек, который не является тебе родным. Он растворяется в тебе, ты — в нём, и его становится так много, что кажется, будто частички заполнили саму кровь. Глупая, наивная девчонка. Я бы думала о действительно важных вещах, если бы не являлась такой эмоциональной. Например о том, что человек, который утешал меня, вдруг обхватил моё лицо и поцеловал заплаканные глаза. Так просто, будто обычное дело. И, возможно, обычным было, только не когда речь о мужчине, который годится в отцы. В один момент я забыла, что за человек меня обнимал. Тот, чьи взгляды нередко задерживались на мне. Тот, чьи касания — вольно или невольно — выходили за рамки общепринятых норм. Чьи слова иногда поражали своей откровенностью, а проникновенный взор удивлял разностью мыслей в тёмной голове. Как так у Шекспира? "Лучше мириться со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться" Возможно, в своей голове я именно так пыталась оправдать собственные действия. Что бы не крутилось в раздражённом сознании, я всё равно знала, что иначе не справилась бы. Если бы Алексей не обнимал меня под навесом, не говоря ни слова, я бы сломалась. Пополам, вдоль своего уязвлённого тела. Если бы его губы не целовали поочерёдно мои веки, пока длинные пальцы поглаживали скулы, я бы погибла. От чувства горечи, что переполняла каждый сантиметр разума и души. Я позволила чёрту обхватить меня, не зная, что ждёт дальше. Не желая знать. ... Свечников Я заметил её, когда прогуливался по улице. До этого ощущал, что мы встретимся. Необъяснимая уверенность заполнила сознание, а я не смел ей противиться. Малышка почти шаталась по дороге. Потоки воздуха меняли её направление из стороны в стороны. Я нахмурился, поспешил сократить расстояние. Вид её заплаканного лица ужаснул меня до глубины души. Почему моя принцесса проливала слёзы из-за недостойного мальчишки, сопляка, которых поискать надо? Впрочем, её можно понять. Она испытывала некие чувства к Артёму, потому стало больно от расставания. Всё очевидно, вполне понятно. И всё же бурность реакции девушки казалась странной. Неужели мальчишка был так дорог ей? Вместо ответа на свой вопрос я задал новый. Но не себе, а заплаканному человеку напротив. — Красавица? Ты что здесь делаешь? К тому моменту мы стояли в метре друг о друга. Звук дождя заглушал всё остальное, потому я говорил громче. Тоже забыл зонт, как и малышка. Почему-то мне показалось это забавным. Раздался новый раскат грома — она упала в мои объятия. Вся затряслась, и тогда я понял: она боялась грозы. Перепуганный комочек с силой сжал ткань плаща, буквально вцепившись в него. Она заплакала с новой силой. Я не ожидал такого. Не был готов к подобному развитию, потому не сразу понял, как поступить. Десяток секунд стоял неподвижно, но после поднял руки и приобнял в ответ. Прижал к себе крепко — как не прижал бы Артём-сопляк — уткнулся носом в мокрое покрывало волос, которое изумительно пахло. Дождевая вода раскрыла обычно приглушённый аромат шампуня, и я не говорил ни слова, боясь нарушить момент, спугнуть мгновенный порыв. В голову невольно закралась фантазия, будто мы с ней вместе принимаем ванну. Роскошные золотые волосы обнимают девичью спину, образуя презабавные фигуры, лицо спрятано в коленях. Я же сзади. Мылю цветастую мочалку пахучем гелем, дотрагиваюсь до мраморной кожи. Малышка вздрагивает, только на секунду — она не ожидала прикосновения. Веду молчалку ниже — девушка выгибает спинку. Я придвигаюсь ближе, надеюсь рассмотреть каждую родинку, выступ рёбер и овал груди. Моя принцесса откидывается немного назад, утыкается своей головкой в моё плечо. Мочалка в руках опускается на дно ванной. Девушка протяжно выдыхает, протягивает ручки вдоль моей шеи и прижимает к себе. Я утыкаюсь носом в чужие волосы, руками обхватываю тонкую талию, желая раствориться здесь и сейчас. Всё остальное не имеет значения. Только мягкие пальчики, что поглаживают мою шею, а вместе с тем — уставший разум. Только с этим человеком я могу быть настоящим. Вести себя достаточно открыто, не боясь быть отвергнутым. Малышка смеётся, а я понимаю, что большего для счастья мне не надо. (OMYT — The Retuses) Но иллюзия быстро растворилась. И вместо радостного смеха я услышал очередной всхлип. Мы всё ещё стояли под ливневым потоком, капли стекали по одежде, смешиваясь со слезами. Девушка прижалась к моей груди, плащ делал рыдания тише, но я чувствовал, как внутри горело желание утешить бедняжку. Вскоре молчанию настал конец. Я убрал мокрые волосы в сторону, прошептал на ухо: — Что случилось? Почему ты плачешь? Малышка с полминуты успокаивалась, чтобы ответить. Затем, поглощённая всхлипами, сказала: — Бросил... Он м-меня бросил. Я поднял голову, придерживая хрупкие плечи. — Моя маленькая... Больше не сказал ничего. Мы зашли под ближайший навес, я притянул её для очередного объятия. Она плакала так отчаянно, что моё сердце не выдержало. Я обхватил родное лицо, поцеловал заплаканные глаза, снимая губами солёную влагу. Её ресницы трепетали, но веки она не поднимала. Только сжала ткань моего плаща тонкими пальчиками, буквально вцепилась в него. Словно боялась, что я отпущу. Брошу, как непутёвый юнец. Однако я не посмел бы: не после того, что совершил, чтобы быть вместе. Кажется, после моего порыва она самую малость успокоилась. Хватка ослабла, но малышка по-прежнему держала меня. Позволяла быть рядом, целовать прекрасные глаза, забирая с собой боль. Я благодарил Вселенную за то, что мог быть рядом с моей малышкой. Обнимать, утешать ранимую кроху, и не говорить ни слова. Скажи я хоть что-нибудь — дивное видение растворилось бы в потоках небесной воды. Но я молчал. Потому что знал, что со словом придёт смерть. Моя погибель скрывалась в моих словах.