Лучший друг (кошмар) семьи

Героиня Я девственница. Знаю, о чём ты думаешь, но нет, это не попытка хвастовства — хвастать нечем. Девочки обычно уделяют очень много внимания и трепета своему первому разу. Однако оценить его важность со всей серьёзностью ты можешь только в том случае, если первый партнёр оказался совершенно неподходящим. Что и случилось со мной. Жизнь заставила меня усвоить один урок. Силён человек, что может назвать себя сознательным. Он слушает голос разума, внимателен к своим мыслям и рассуждениям. Но наивысшей силой обладает тот человек, который развил осознанность — умение слышать и разум, и чувства. Меня же смело относи к первому типу. Я слушала голову, но не слушала чувства. И дорого за это заплатила. Люди часто испытывают симпатию к "плохишам". Так уж вышло, ничего не поделаешь. Антагонисты всегда приковывают к себе внимание, используя неординарные методы, которые протагонист не посмел бы использовать и под страхом смерти. Они харизматичны, расчётливы, незаурядны, и этим привлекают с большей силой. Я не в числе тех, кто любит антигероев. Но обо всём по порядку. То был обычный вечер пятницы. Алексей, как обычно, пришёл к нам в гости. Я уже попривыкла к такому порядку. Снова. Ведь его не было два года. Это раньше считалось нормальным: его приход на каждых выходных, разговоры за чаем или кружка-другая пива с отцом за просмотром телевизора. Сейчас в очередной раз приходилось адаптироваться к присутствию другого взрослого мужчины в доме. Мужчины, чьи взгляды и действия я не забыла. Чьи руки не так давно держали меня в объятиях утешения, а губы целовали опухшие веки. Я не забыла, потому свободное время проводила в закрытой комнате или на кухне, помогая маме. Сегодня был один из вечеров, когда приятели пили пиво в гостиной. Они смотрели какой-то матч, активно обсуждали происходящее, и я даже через дверь в кухню слышала их восклицания. Сама тем временем намывала посуду после ужина. Про себя напевала песенку. В голове невольно всплыла песня из прошлого. Из нашего прошлого с Артёмом. С того дня, как он бросил меня, я старалась выйти на контакт, чтобы минимально разобраться в ситуации. Все слёзы были выплаканы, но я не хотела просто мириться с ситуацией. На мои звонки и сообщения парень не отвечал. А когда в школе я пыталась подойти к нему, начинала говорить, то чуть не в страхе порывался отойти, не говоря ни слова. С каждой попыткой становилось всё больнее. Я не причисляла себя к мазохистам, потому через неделю бросила затею. Мы стали незнакомцами друг для друга. Подарили первый поцелуй незнакомому человеку. Как глупо. Я чертыхнулась и запела новую мелодию, чтобы отвлечься. Дверь в кухню открылась. — Мам, тебе сделать чай? Услышала, как кто-то шаркнул ногой по полу. На маму не похоже. Когда я взяла очередную тарелку, почувствовала, как меня плотно прижали к раковине чужие бёдра. Ногти скрежетнули по тарелке, потому что пришло осознание: это мужчина. Затем ухо обжёг шёпот. — Ты так вкусно пахнешь, красавица. — Уткнулся носом в волосы, поводил им. Я уронила тарелку на дно раковины, поняв, что ей придётся подождать. Чувствовала его пьяное дыхание на шее, натиск бёдер. Внутри поднимался опасливый гул. Я предприняла попытку отойти в сторону. — Алексей, не стоит. Попробовала отдалиться от его тела. Мужчина не стал препятствовать. Я почувствовала, как чужие бёдра больше не прижимали к столешнице. Свечников поднял руки будто в проигрыше и сказал: — Не беспокойся, я тебя пальцем не трону. Прости, выпил лишнего. Но он отошёл не слишком далеко. Я отлично чувствовала перегар и тепло его тела, несмотря на то, что мы никак не соприкасались. Из коридора послышались шаги — отец зашёл на кухню, чтобы найти своего приятеля. — Леша, ты куда пропал? — Малость затерялся. Не смог найти открывашку. — Так вот она. Папа подошёл к столу и взял предмет. Он находился на видном месте, буквально кричал о том, чтобы его взяли. — Сладких снов, доча. — И тебе, пап. Оба немного шатались, когда выходили из кухни. Алексей посмотрел на меня у самой двери. По тёмному взгляду на прощание я поняла, что едва ли мужчину волновала открывашка. Его приход на кухню — совершенно прозрачный повод наведаться и пообщаться. ... Свечников В тот вечер мы с Димой знатно выпили. Давно я не употреблял столько алкоголя. Бутылка за бутылкой, подход за подходом. Довольно быстро захмелел с непривычки. Чувствовал, как в глазах двоилось, а тело слегка пошатывало. В одном из перерывов Дима попросил, чтобы я принёс открывашку с кухни. Ему не хватало сил самому открывать бутылку. Я побрёл своей пьяной походкой на поиски. Не без труда добрался до места. Через дверь услышал шум воды и тихие напевы. Сомнений не осталось: малышка на кухне. Судя по отсутствию разговоров совсем одна. С глупой улыбкой на лице я открыл дверь, зашёл внутрь. — Мам, тебе сделать чай? — услышал ласковый вопрос. Неловко шаркнул ногой по полу. Чертыхнулся в своих мыслях. Девушка не могла меня видеть, и я, насколько позволяло состояние, быстро сократил расстояние. Когда она взяла очередную тарелку, прижал к раковине её бёдра. Красивые, стройные бёдра. Несмотря на приметную худобу, ноги девушки выглядели очень хорошо. Короткие ногти скрежетнули по тарелке, я почти проигнорировал этот звук. Потому что голову занимала только фраза: — Ты так вкусно пахнешь, красавица, — прошептал в аккуратное ухо. Уткнулся носом в волосы, провёл незримую линию. Снова чудесный аромат, что приковывал к себе при малейшем контакте. Малейшем, а ведь сейчас я вжимал её бёдра в столешницу, чувствовал запах тела, слышал неровное дыхание. И она не отстранялась. Не кричала, не царапала лицо в попытке убежать. Только застыла на месте, дрожа от неожиданности или нетерпения — не знаю, я был слишком пьян. Потерял счёт времени, когда малышка уронила тарелку на дно раковины. Этот звук неприятно отдал по ушам, но только на секунду. Я выставил руки по обе стороны от её тела, дышал, обдавая тонкую шею горячим — горящим, чёрт возьми — воздухом. Неосознанно сильнее вдавил бёдра. В голове крутилось сожаление, что я сейчас находился в таком состоянии. Будучи пьяным, приставал к дорогой девушке, но не мог противостоять минутному порыву. Она так прекрасна в своей простоте. Стоит на кухне, моет посуду и напевает мелодию, даже не подозревая о том, что совсем рядом есть человек, который мечтает о ней. Мечтает прямо сейчас схватить за бёдра, услышать высокий вскрик и усадить на грёбанную столешницу. Затем избавиться от одежды и проводить время так, как позволял себе только в извращённых, эфемерных снах. Но тонкий голос вырвал из мечтаний. — Алексей, не стоит. Снова Алексей. Но уже без холодного Игоревич. Я боялся, что между нами пропасть выросла навсегда. Однако нет. Дима всё же поговорил с дочерью, а она, как послушная девочка, приняла просьбу, повиновалась ей. Сейчас был готов сжать Плетнёва в своих объятиях. Конечно, объятиях не таких, которыми удовлетворял свои мысли и тело, но всё же. Звучание моего имени на мгновенье отрезвило. Я ощутил, как девушка попробовала отдалиться от моего тела. Не стал ей препятствовать. Поднял руки в жесте капитуляции и сказал: — Не беспокойся, я тебя пальцем не трону. Прости, выпил лишнего. Но отошёл не слишком далеко. Не мог позволить себе лишиться манящего общества. Я чувствовал, как меж нами возникла линия, несмотря на то, что мы никак не соприкасались. То была незримая, но самая яркая связь. Из коридора послышались шаги — Дима зашёл на кухню. Похоже, меня не было слишком долго. — Леша, ты куда пропал? — Малость затерялся. — Почти отскочил от малышки на метр. Нечего ему подозревать что-то. — Не смог найти открывашку. — Так вот она. Плетнёв подошёл к столу и взял предмет. Он находился на поверхности, буквально кричал о том, чтобы его взяли. Однако мой взор приковал другой, более интересный объект. — Сладких снов, доча. — И тебе, пап. Мы немного шатались, когда выходили из кухни. Я посмотрел на малышку у самой двери. Казалось, в ту секунду прозрел с одной лишь целью разглядеть смущённое личико. Нежные щёчки покрывал румянец, а глаза смотрели с опаской. Моя девочка застеснялась от такого тесного контакта. Что будет, если позволить себе чуть больше? *** Героиня Они посидели ещё несколького часов. Время близилось к полуночи, когда я заглянула в гостиную. Папа разместился на диване, Свечников же свернулся колачиком на полу. В такой позе он походил на безобидного котёнка. Впрочем, котёнок этот немногим ранее был намного смелее. Я быстро сбросила морок мыслей. Попросила маму помочь. Мы перетащили вместе папу в спальню. Господи, до чего тяжёлые мужчины в бессознательном состоянии. За время упражнений мы успели вымотаться. Вернулись в гостиную, обменялись красноречивыми взглядами. Мама решила, что Алексею лучше остаться у нас, чем мы понесём его в таком состоянии домой. Разложили диван, не без трудностей разместили на нём мужчину. Мама принесла тёплый плед, чтобы я его укрыла, а сама вернулась в спальню. — Не засиживайся допоздна! — крикнула из комнаты. — Хорошо, мам! Я расправила покрывало над мужчиной, вдыхая неприятный запах алкоголя. Он выглядел совершенно беззащитным, почти ранимым. В таком состоянии с ним могло случиться что угодно, и вряд ли Свечников осознал бы хоть что-то. Я невольно улыбнулась, обманувшись моментом. Вдруг Алексей поднял руку, перехватил моё запястье и потянул на себя. Я успела только пискнуть перед своим падением. А упала прямо к нему в руки. Мужские ладони на удивление крепко держали меня. Его лицо находилось слишком близко. Настолько, что можно было предположить количество выпитого. От неожиданности я приоткрыла рот — пьяный взгляд уткнулся именно в него. Он рассматривал моё лицо, губы, и всё равно сложно было прочесть, какие мысли полнили его голову. Взор затуманен, но в самых дальних уголках будто проскакивала надежда на ясность. Я всё ещё находилась над мужчиной, когда он тихо проговорил: — Ты побудешь со мной? Его веки опустились. Я не была уверена, говорил он в сонно-пьяном бреду или осознанно, потому не спешила отвечать. Предприняла попытку выбраться из его рук, но мужчина присёк её. Обхватил мои запястья, приподнял голову, насколько позволяло состояние. Снова прозвучал его голос. — Красавица, побудь со мной немного, — он говорил медленно, растягивая гласные. К счастью, никакой икоты не звучало, иначе моя неприязнь переросла бы в открытое отвращение. Сложно найти в нашем мире что-то омерзительнее пьяной икоты. За любезной интонацией я не сразу поняла смысл слов. Мужчина продолжил свою просьбу: — Обещаю, я не буду тебя трогать. Ты просто полежишь рядом, а я отвернусь, чтобы не смущать. Идёт? Речь его казалась вменяемой, несмотря на усталость в движениях. Алексей казался ребёнком, которому не доставало тепла. Он дал слово, что не тронет. К тому же сейчас в нём говорил алкоголь. Вряд ли он позволит себе что-то большее, правда? Я поддалась необъяснимому порыву, когда ответила: — Хорошо, я побуду с вами. На худом лице распустилась довольная улыбка, и я почувствовала свободу в запястьях. Мужчина, как и обещал, развернулся ко мне спиной и лёг на диван. Я опустилась рядом. Сложила руки лодочкой, подложила под голову, как в детстве. Между нашими телами оставался десяток сантиметров, что послужило своеобразным успокоением. Для меня, конечно — Свечникову наверняка без разницы. Первые несколько минут я считала секунды в уме. Одна. Две. Десять. Тридцать. Пятьдесят. Сто двадцать... Заметила, как дыхание Алексея стало глубже, размереннее. Я немного расслабилась. Сказывалась общая усталость за день. Не заметила, как в какой-то момент наши спины соприкоснулись. Я широко открыла глаза, напряглась внутри. — Алексей? — обратилась к мужчине. В ответ услышала только глубокий вдох. — Вы спите? — прошептала вопрос. И снова тишина. Пусть так. Моё сердце покинула тревога, потому что Свечников никак не проявлял активность. Веки сами по себе опускались, пока я окончательно не провалилась в сон. ... Свечников Не помню ничего после четвёртой бутылки. Я свалился в нескольких метрах от дивана и больше не подавал движений. Затем услышал возню — кажется, девочки перетаскивали Диму из комнаты — и отголоски реплик. Что-то вроде:"Я принесу одеяло" и "... останется у нас". Слух уловил, как кто-то разложил диван. Затем меня перетянули на него. Я только шаркал ногами по полу в надежде помочь, но без толку. Распластал своё тело поверх кожаного изделия, ощутил, как скоро провалюсь в сон. Надо мной расправили покрывало. Я почувствовал знакомый запах. Тот самый, который вдыхал час назад на кухне. Почувствовал и прозрел в тот же миг. Неожиданно для самого себя поднял руку, перехватил тонкое запястье и потянул вниз. Девушка звонко пискнула перед тем, как упасть прямо в мои руки. Я держал крепко, боясь выпустить пташку. Она не трепыхалась в объятиях, а кротко замерла. Наши лица находились так близко, как никогда. Настолько, что я чувствовал её запах практически на кончике языка. Малышка приоткрыла рот — мой взгляд уткнулся именно в него. Я рассматривал юное лицо, мягкие губы. Налитые кровью, едва розоватые, как цветы персикового дерева. Как хотелось поднять голову, дотронуться до них и познать саму суть блаженства. Больше не надо. Только коснуться, опорочить своей холодной кожей, почувствовать, как небольшие ладони сжимают ткань рубашки на груди. Нет, Лёша. Этому не бывать. Голос в голове растворил сладкий морок. Я вспомнил, что моя принцесса всё ещё находилась сверху, а наши губы так и не коснулись друг друга. Сонным шёпотом промямлил: — Ты побудешь со мной? Веки устало опустились. Девушка не торопилась отвечать. Предприняла попытку выбраться из моих рук, но я присёк её. Обхватил тонкие запястья, приподнял голову, насколько позволяло состояние. Почувствовал её горячий выдох и умолял всех богов, чтобы не сорваться ко всем чертям. Ответа не последовало, и я заговорил снова: — Красавица, побудь со мной немного, — старался говорить медленно, с расстановкой. (Varanasi B*rn — The Retuses) Малышка по-прежнему молчала. Видимо, стеснённая сценой, в которую её втянули. Но она и не торопилась отказать. Значит, была надежда на положительный ответ, важно лишь подобрать слова. Такие, чтобы не спугнуть. — Обещаю, я не буду тебя трогать. Ты просто полежишь рядом, а я отвернусь, чтобы не смущать. Идёт? С десяток секунд продолжалась тишина. Девушка размышляла над ответом. Затем раздался шёпот: — Хорошо, я побуду с вами. На моём лице распустилась довольная улыбка, и я отпустил её запястья. Как и обещал, развернулся к малышке спиной, лёг на диван. Она опустилась рядом. Между нашими телами оставался десяток сантиметров. Несмотря на ничтожное расстояние, я чувствовал, как от девичьего тела исходило тепло. Оно тянулось ко мне незримой нитью, проходя через кровь в самое сердце. За крохами радости потерял счёт времени. Дыхание замедлилось, стало глубже. Казалось, скоро я впаду в объятия Морфея. Расслабился и не заметил, как в какой-то момент наши спины соприкоснулись. Широко распахнул глаза, а вскоре услышал: — Алексей? — обратилась ко мне пташка. Я старался сохранять ровное дыхание. Хотя после обычного контакта почувствовал волны, что перетекали от живота в нижнюю часть тела. — Вы спите? — прошептала вопрос. Снова промолчал. Пусть думает, что я сплю. К моему удивлению, девушка не стала отдаляться. Я чувствовал её спину своей собственной, было в этом нечто интимное. Поддавшись безумному порыву желания, опустил руку меж ног. Ощутил, как мой член слегка напрягся. Каждый контакт с принцессой вызывал во мне самые яркие эмоции. Сей раз не стал исключением. Я стал размеренно водить пальцами поверх одежды, чувствуя, как орган отзывался на касания. Косточки чужих позвонков щекотали мои лопатки, что побуждало к дальнейшим действиям. Я неслышно расстегнул змейку, запустил руку под бельё и продолжил ласкать член. Наивно рисуя в голове, что не моя рука водила вверх-вниз, задерживаясь на головке, а нежная девичья. Принцесса обдаёт орган горячим дыханием, сладко причмокивает, касаясь губами затвердевшей плоти. Я в исступлении выдыхаю, рвано и быстро. Рукой глажу мягкие, точно шёлк, волосики, что струятся по невинному лицу. Сдерживаю себя, чтобы не опустить ладонь на макушку и управлять её головой. Пусть делает так, как считает нужным. Одно намерение уже достойно похвалы. И я в полной мере осознаю это, когда она обхватывает ртом мой член. Несмело, мягко, почти боязно. Я бьюсь головой о подушку, параллельно держу в сознании мысль, как бы не излиться спермой в мгновение ока. Минет от любой другой женщины принёс бы удовольствие. Наверняка: моему либидо можно позавидовать. Однако минет от моей девочки... Здесь ситуация приобретала новые оттенки. Ни один человек на всей грёбанной планете не доставил бы мне такого удовольствия. Только девушка с солнечными волосами, глазами цвета неба и всецело доверяющим взором. Вот она подняла взгляд, встретилась с моим затуманенным, и я видел, как в недрах обычно спокойной голубизны промелькнула гроза. Малышка осмелела. Она поводила языком вдоль члена, изображая круги, и опустилась чуть ниже, вобрала в себя ещё большую часть моего естества. Ласка походила на невозможное искусство: грязное, опороченное, запретное, и девушка в нём играла роль творца. Своей рукой‐кисточкой она повела вдоль моего тела-холста, очерчивая ровную линию. Мышцы дрожали, отзываясь на прикосновение. Когда пальчики тронули живот, изо рта вырвался новый выдох. Короткие ноготки щекотали кожу, размазывая краски. Творец был доволен своей работой, процессом в целом. Я понимаю это, когда малышка довольно постанывает. Негромко, но вибрации отдаются по члену, дополнительно стимулируя. Каждый её стон настолько сладок, что я готов умереть в нищете, если буду знать, что до конца дней этот звук останется со мной. Будет сопровождать одинокие ночи, поможет справляться с горечью жизни. Но то в своё время. Сейчас же я вижу, как светлая макушка опускается и поднимается. Размеренно, ласково. В какой-то момент принцесса забывается — чужие зубки встречаются с моей плотью. Чувство острое, внезапное. И кажется таким настоящим, что я возвращаюсь в реальность. Слышу, как пташка спокойно дышит, подтягивает ноги в коленях, чтобы свернуться клубочком. Моя рука по-прежнему сжимала член, но морок спешно покинул сознание. Нет. Я не могу. Не сейчас, не таким образом. И хотя возбуждение не спадало также быстро, я старался загнать фантазии как можно дальше. Не знаю, сколько прошло времени, но заснуть мне удалось очень нескоро. *** Героиня На следующий день я решила поговорить с папой о том, что случилось прошлой ночью. Конкретно о сцене на кухне. Не хотела беспокоить маму, потому что она ударилась бы в нервное переживание. Или сослалась бы на то, что я сгущаю краски. Как произошло в тот раз с "Лолитой": она не сочла нужным задуматься о поведении Свечникова. Вряд ли новая сцена поменяла бы её отношение. Я зашла в комнату родителей. Папа с интересом читал книгу. Прокашлялась, прежде чем начать: — Пап, мне надо тебе кое-что сказать. Думаю, это важно. Каждое слово давалось непросто, потому как то, что я хотела сказать, кричало о том, что дальше будет в разы сложнее. — Что-то случилось? — в голосе беспокойство. Он отложил чтение. — Вчера, когда вы с Лёшей расслаблялись, я зашла помыть посуду после ужина. Твой друг появился на кухне, мы с ним разговорились. А потом... Отец слегка напрягся. Тогда я пожалела, что намеренно выдержала паузу — как бы он не встревожился слишком сильно. — Потом он прижался ко мне, пап. Это было совсем не похоже не безобидное объятие. — Думаю, он не имел в виду ничего такого. — Морщинка на лбу разгладилась. — Ты для него совсем как родная. Как дочь, которой у него никогда не было. — К дочери так не прижимаются. Папа долго смотрел на меня. Было заметно, что ему трудно осознавать, принимать услышанное. — Брось, доча. Мы с Лёшкой вчера выпили, малость перебрали. Может он и хотел какого-то внимания, но точно не того, о чём ты подумала. Ты преувеличиваешь. Он отмахнулся. От меня, моих слов и предостережений. С ужасом поняла, что все попытки не имели смысла. Похоже, в нашей семье только я замечала нечто неладное. Сначала мама не восприняла всерьёз, теперь папа преписывал мне то, что я придаю иные значения обычным вещам. Если родные, самые близкие люди не поддерживают меня, на что можно надеяться?