Лучший друг (кошмар) семьи

Свечников Я не поверил, когда Дима Плетнёв позвонил и сказал, что они с женой едут в командировку. И когда он позвал к себе в гости, чтобы поговорить лично, тоже не верил. Осознание действительности наступило в момент моего прихода. Стоило переступить порог квартиры — голову одолело странное чувство. Грядут изменения, о которых предстоит узнать. Мы с приятелем сели на кухне. Пили чай, но разговор протекал несмело. Будто каждый хотел сказать что-то важное, однако слова не шли. — Командировка — это здорово. Я рад, что вы выберетесь на время. — Да. Да, ты прав. Ненадолго воцарилось молчание. В очередной раз за нашу встречу. Первым её нарушил Плетнёв. — Я тоже рад. Дашка давно хотела сменить обстановку. Но мы волнуемся, что придётся оставить дочь совсем одну. Две недели — срок немаленький. Она может позвать Катю, но подружка и сама ребёнок. В идеале попросить кого-то взрослого. Это мой шанс! Надо действовать. — Так давай я за ней присмотрю. — А ты сможешь? В смысле, у тебя работа, свои дела. Не хочу нагружать. — О чём речь, Дима? Вы же мои друзья, а ваша кроха мне, как родная. Я буду рад помочь. — Лёш, ты меня так выручишь. Спасибо тебе! — Приятель протянул руку и сжал мою, рассыпаясь в благодарностях. Я знал, что командировка значила для Димы и Даши. Возможность развеяться, попробовать что-то новое, провести больше времени наедине. Кроме того знал, что их отъезд значил для меня. А значил он многое. Возможно, даже больше, чем для них самих. Я получил возможность остаться с малышкой. Времени совсем немного, но всё же. Возможность иметь контакт более тесный, чем когда-либо прежде. Теснее, чем на той неделе, когда я мастурбировал, прикасаясь к её спине. Теперь можно не переживать о том, что подумают или сделают родители. О том, как они отреагируют на моё новое действие, слово, взгляд. Каждый аспект в ближайшее время должен был встать на паузу длиной в несколько недель. Четырнадцать дней с моей принцессой. Господи, и за что мне такие дары? В голове парило множество мыслей и вопросов. Но все они исчезли одномоментно, стоило Плетнёву нарушить молчание. — Я дам тебе дубликат ключей. На всякий случай. Ключи. Да это ж чёртов Джокер среди карт. И главный козырь мне вручил отец малышки самолично — не пришлось и пальцем шевелить. Я с трудом сдерживаю улыбку перед ответом. — Хорошо. Если ты чувствуешь, что так будешь спокойнее, то оставляй. — Да. Мне правда будет спокойнее. Если что-то случится, ты сможешь без проблем открыть дверь и помочь нашей дочери. — Надеюсь, ничего не случится. Но ты правильно думаешь: надо быть готовым ко всему. — Верно-верно. Дима ушёл в коридор, а я почувствовал, как сердце забилось быстрее. В голове зрела навязчивая идея. План. Я почти слышал, как фрагменты мозаики — один за другим — складывались в целостную картину. Дыхание стало неровным, но я услышал шаги. Нацепил маску спокойствия, видел, как приятель протягивал мне ключи. Он тогда не знал, что, помимо входной двери, они способны открыть. И узнает не раньше, чем через две недели. Мы ещё какое-то время разговаривали, затем крепко обнялись, и я пожелал Диме доброй дороги. А сам составлял список, что надо бы прикупить в магазине. Грядёт важный день, но к нему важно подготовиться. Нельзя пустить на самотёк всё. Не в случае с малышкой: она достойна выверенных действий. ... Героиня Когда родители сказали, что уезжают на две недели, я недолго грустила. Всё же полезно иногда проводить время порознь. Мама с папой будут заняты исключительно своими делами, тогда как я смогу посвятить время себе любимой. С другой стороны, оставаться одной было непривычно. Мы раньше не расставались на такой долгий срок. По крайней мере, я этого не помню. Родители предупредили, что Свечников будет иногда приходить, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я отнеслась к новости не слишком спокойно, но от моего мнения мало что зависело. Они не могли оставить меня совершенно без присмотра, и были правы. Просто я жалела, что не нашлось другой кандидатуры. На фоне пришедшей хандры написала Кате, пригласила её на ночёвку. Надо же извлечь из ситуации свою выгоду, верно? Согласие от подруги пришло через считанные минуты. С радостной улыбкой я отправилась в душ, чтобы освежиться. Катя пришла вечером, когда солнце уже село. Принесла с собой много разных вкусностей — далеко не самых полезных. Однако перспектива наполнить живот глутаматом натрия и другими химическими прелестями заглушила голос разума. Завтра я начну день с овсянки, но сегодня торжествовала вредная пища. Мы разложили еду по мискам, тарелкам и уселись смотреть фильм. Выбор пал на "Ван Хельсинга". Ностальгия из нулевых отлично вписалась в темень вечера и настроение моего сознания. Какое-то время Катя и я просто наполняли свои желудки вредностями, наслаждаясь картинкой в ноутбуке. Но обе смотрели фильм раньше, потому в паузах между диалогами героев позволяли себе перебрасываться репликами. — И что, они надолго уехали? — Две недели, если ничего вдруг не поменяется. — Ну круто. Подруга отправила очередную порцию чипсов в рот. Я с удовольствием слушала хруст, зная, что новый вопрос не заставит себя ждать. — Знаешь последние новости? Вопросительно посмотрела. — Про Артёма, — продолжила она. Хотя лучше я бы я того не слышала. Катька была той ещё сплетницей. И если она захотела поговорить о моём бывшем, значит, она будет говорить. — Нет. Не слышала. Я решила удовлетворить её любопытство. В чужих глазах загорелся огонёк. Она даже отложила миску в сторонку. — Короче, узнала вчера, что он встречается с Олей из параллели. Ты прикинь? — Он свободный человек. Может встречаться, с кем хочет, — ответила без интереса, потому что давно забила на ситуацию. — Это да, но мы говорим про Олю. Страшилу, которая тебе и в подмётки не годится. — Брось, Катя. Она довольно милая девочка, и если Артём выбрал её, значит, на то были причины. — Тебя типа не бесит, что прошло меньше месяца, а этот гад уже нашёл себе новую подружку? — Он захотел идти дальше. Правильное решение с его стороны. Нет смысла зацикливаться на прошлом. — Ага. Ведь кто, как не ты, понимает в зацикленности. Я нахмурила брови. — Что ты хочешь этим сказать? — Тебе тоже пора отбросить всё, подруга. Ты должна двигаться дальше. — Я обязательно шагну вперёд, когда почувствую, что готова. Договорились? — Договорились. — Она хлопнула себя по ноге, будто заключила выгодную сделку. Я неловко улыбнулась. Забота Кати казалась приятной, хоть и прямолинейной. Впрочем, в том была вся она. И я любила мою девчонку, несмотря ни на что. Мы продолжили смотреть фильм. После готовили выпечку, бились подушками и смеялись с дурацких ситуаций, которые вспоминали. В итоге не спали до раннего утра, пока обе не провалились в сон под тихую музыку. *** Мы часто думаем о смерти, но почти никогда — жаждем её. Со всей страстностью и нетерпением. Возможно, если бы я знала о том, что ждало меня следующей ночью, то наверняка выбрала бы не рассуждение о гибели, а её скорейший приход. Я не стала звать Катю второй раз подряд. И пожалела о решении с наступлением ночи. Оказалось, довольно страшно засыпать одной в квартире. Когда ты совершенно одна. Нет даже домашнего питомца, который прошмыгнул бы на кровать и утешил тебя. Не слышно дыхания других людей — только твоё — и звук этот кажется странно-пугающим. Я долго не могла заснуть в собственной комнате и перебралась в гостиную. Пусть диван уступал в мягкости, зато мне стало спокойнее. Вспоминала, как мы всей семьёй смотрели телевизор, праздновали, смеялись и разговаривали. Почти убедила себя в том, что слышу жизнь, которая ненадолго покинула родной дом. За своими фантазиями не заметила, как заснула. Сон оказался таким сладким и крепким, что я не проснулась бы и от пушечного выстрела. Хотя в действительности была бы только рада. Я не слышала, как он открыл входную дверь. Как пробрался в квартиру посреди ночи, зажёг свечи. Не ощутила, что привязал мои руки к ножкам дивана. Ничего из этого. (Experience — Ludovico Einaudi) Но когда холодные пальцы коснулись моей щеки и погладили её, сон медленно отступил. Я разлепила веки, увеличивая чёткость видимого силуэта. Приглушённый свет ароматических свечей позволил узнать ночного гостя, а их запах щекотал обоняние. — Алексей? Что... — Попыталась подняться, но скованные запястья не позволили. Мои глаза в страхе округлились. — Что происходит? — Если расскажу, будет не так интересно. Он стоял в нескольких метрах от дивана, но я чувствовала, как от него пахло алкоголем. Кажется, Свечников выпил коньяк, но меня сложно назвать знатоком. Доза несильно большая, потому что он ровно стоял на ногах, вполне нормально говорил. Выдавал только запах. — Н-наверное, да. Но давайте вы меня развяжете, и мы обо всём поговорим. Спокойно, без верёвок. — Хорошее предложение. И всё же я не могу принять его. — Почему? — Слишком долго вынашивал в себе это чувство. — Какое чувство? — Любовь. Я вздрогнула, потупив взгляд. Не верила собственным ушам. — Я полюбил тебя, Госпожа Солнце. Меня передёрнуло от обращения. В последний раз я слышала его лет в двенадцать. Но сейчас, когда мужчина снова произнёс его, внутри проснулось чувство, будто ещё вчера называл именно так. — С того самого дня, как впервые встретил. Ты озарила мою жизнь светом. Буквально ослепила! — Жадно глотнул алкоголь в перерыве. — И я... я не признавал, что зерно привязанности коснулось моего сердца. Будто незрячий силится рассмотреть предмет — так и я, из-за своей слепоты, не видел того, что творила маленькая девочка с моим сознанием. Даже под воздействием спирта Свечников сохранял характерную для него складность речи. Громкие эпитеты, живые эмоции так и пестрели в его тираде, завидно связной, как для выпившего человека. Я не нашла слов для ответа. Мужчина продолжил: — А ты расцветала с каждым днём. Становилась взрослее, твоё тело открывало женские черты, а взгляд с каждым годом становился более манящим. Ты хоть знаешь, какую силу держала в своих глазах? Не каждый сопляк — и даже осознанный мужчина — смог бы ей противиться. Я не смог. Он сделал большой глоток коньяка и подошёл ближе. Я дёрнула запястья — бесполезно. Верёвки крепко стягивали кожу, растирая до боли. Свечников опустился на колени, схватил мой подбородок своей рукой. Я закричала — впервые за то время — но он сильно сжал челюсть. Я приоткрыла рот, не желая того, и вскоре почувствовала, как мужские губы впились в мои. Он с жадностью приник ко рту, провёл линию по шее сверху вниз. Я почувствовала глотательный рефлекс — порция алкоголя стекала по моей глотке. Горечь. Спирт. Его дрожащие губы, которые целовали мои. Господи, нет. Он не просто заставил меня проглотить коньяк. Продолжил терзать рот, пока я не проглотила всё, напоследок пройдясь кончиком языка по губам. Затем снова приложился к бутылке. Сделал несколько жадных глотков, набрал побольше коньяка в рот, и пока я откашливалась после первого раза, вновь приник к моему рту. Я сцепила зубы в два плотных ряда. Ноги напряжённо вытянулись к основанию дивана. Свечников вновь с силой надавил на нижнюю челюсть. Я брыкалась, как могла, но алкоголь всё же попал. Горло второй раз неприятно обожгло, я закашлялась сильнее прежнего. Он дал мне время для передышки. Я снова поводила запястьями, наивно расчитывая на что-нибудь. Голова начала кружиться. Мужчина отдалился, был виден только его силуэт. Я слышала шелест ткани, звон пряжки от ремня. В сознание будто проник туман. Чувства притупились, я ничего не могла сделать. Своим сонным взглядом пыталась рассмотреть Алексея, но без толку. Заметила только то, что он остался в рубашке и, кажется, нижнем белье. Прошло какое-то время, и алкоголь уже вовсю бежал по моей крови. Я раньше не пила алкоголь, тем более — коньяк. Реакция организма вышла ожидаемой. Все ощущения, мыслительные процессы словно расслабились. Вдруг услышала, как диван скрипнул под чужим весом. Я попыталась сомкнуть колени, но сильные руки развели их в стороны. В глазах проступили слёзы отчаянья. Я была абсолютно беспомощной, и осознание этого пришло внезапно. Связанная, насильно споенная — жалкое, слабое зрелище. Ощутила, как чужие руки коснулись моих пижамных штанов и вместе с бельём стянули их вниз. Я заёрзала, стала кричать, сколько хватало сил. В один момент поняла, насколько ужасно может кончиться эта ночь. — Нет! Прошу, перестань! — О, мы снова на "ты". Я очень рад. Он не слышал меня. Не хотел слышать. За своими пьяными речами совсем потерял связь с рассудком. Я почувствовала, как мужские руки сжали мои бёдра. Свечников сократил оставшееся расстояние, одной рукой придержал что-то. Затем немного толкнулся внутрь меня и тотчас замер. — Virgo intacta... — Ч-что? — прохрипела я. — Девственница! Толкнулся сильнее и издал громкий стон. Я ощутила, как его орган разорвал девственную плеву, и теперь без препятствий мог мучать. Свечников не дал и полминуты, чтобы привыкнуть, справиться с болью. С хищной жадностью он проникал, задерживался и нарочито медленно выходил. Чтобы с новой силой вбиться ещё раз. Я чувствовала, как кровь смешивалась с его смазкой и растекалась, размазывалась по коже. Стала кричать ещё громче, а ублюдок и не думал о том, чтобы закрыть мне рот. Наверняка его интересовало другое отверствие, которое находилось ниже, и которое он в ту самую минуту терзал. Поток слёз стал ещё сильнее. Я слышала лишь его тяжёлое дыхание с каждой новой фрикцией, скрип кровати и собственное сердце, которое стучало через раз. Подумала, если умру прямо сейчас, в ту секунду, это не самая худшая смерть. Гораздо сложнее будет жить дальше. Если дальше вообще будет. Я всё же делала ставку на смерть. Голос моего гробовщика затронул слух. — Помнишь, когда мы дали друг другу прозвища? Я был твоим господином Кроликом, ты — моей госпожой Солнце. Эти воспоминания остались далеко позади. Прошло шесть лет, но Свечников намеревался окунуть меня в ворох прошлого. Пока его член ритмично вбивался в мою плоть. — Ты даже говорила, что когда вырастешь, мы обручимся и будем жить долго и счастливо. На последних словах он особенно сильно входил в меня. Я слышала мерзкий хлюпающий звук и ощущала, как собственные слюни размазывались по лицу. К горлу подступила тошнота. Однако он и не думал замолкать. — Вот только со временем всё изменилось. Ты перестала ко мне так обращаться, и разговоры о браке растворились также быстро, как появились. Очень жаль. — Мне было десять, больной ты ублюдок! А-а-а-а! — ответила криком. Собрав крохи силы, я забила ногами по дивану. Важно поднять шум. Соседи не спешили разбираться с нарушителями покоя, но надежда мелькала в сознании. — Ну-ну, не надо кричать. Мужчина опустил голову и снова поцеловал меня. Нежнее, чем в первые несколько раз. Я на секунду опешила, после чего почувствовала, как чужой язык стал изучать мой рот. Его слюна была горькой от алкоголя, желание выблевать внутренности вместе с позвоночником выросло вдвое. И когда я решила прикусить его проклятый язык, он будто почувствовал это и поспешил прервать поцелуй. Я снова стала кричать, но через минуту совсем охрипла. Верёвки на запястьях стёрли кожу в кровь, а моя истерзанная плоть провоцировала только тупую горечь. Если боль статичная, то с течением времени твоё тело просто немеет, и кажется, будто ты привык. Что-то вроде защитной функции организма. К сожалению или к счастью, нижняя часть моего тела онемела. Я вцепилась ногтями в свои ладони до крови, но едва что-то почувствовала. По сравнению с той болью, боль в руках стала ничем. Слёзы всё также стекали по щекам, скорее по инерции. Свечников ничего не говорил, не пытался поцеловать с новой порцией алкоголя. Только громко и тяжело дышал, вбиваясь в мои бёдра. Я невольно подумала:"Неужели это и есть то удовольствие, о котором все говорят? Если так, то какого чёрта человечество ещё не вымерло?" А пока мысли не заполнили голову с целью отвлечения, я уловила гортанный стон мужчины. Он замер в исступлённой позе, вцепился в подушку над моей головой, пока я с ужасом чувствовала финальные пульсации его члена. Слёзы застыли вместе с гримасой ужаса на моём лице. Сразу после палач поднялся с дивана, оделся и вышел из квартиры, как ни в чём не бывало. Я же осталась на том же месте с чётким осознанием, что отныне мертва. ... Свечников Я очнулся в тот момент, когда достал ослабший после оргазма член. Знал, что напоить её было низким решением. Знал, потому что она неиспорченная. Потому что алкоголь — не про неё. Как и верёвка. Но малышка из числа прытких, потому пришлось перестраховаться. А когда зашёл в специализированный магазин, то всё будто само сложилось. Я шёл домой под утро, чувствовал мелкие капли спермы на нижнем белье и прокручивал случившееся. А может, ничего и не было? Идиот, твой член в её крови. Буквально. Верно. Я почти забыл. Какая-то часть меня радовалась, что я стал первым мужчиной моей принцессы. Пришёл раньше Артёма и прочих других недостойных сопляков. С другой стороны, мне было жаль осознавать, что наш первый раз отпечатается в светлой головушке болезненным опытом. Ведь она не стала бы добровольно со мной спать. Тут к гадалке не ходи. Это я всячески проявлял какие-то действия, мысли; она же оставалась спокойной, даже отстранённой. И всё равно позволяла мне находиться рядом. Позволяла обнимать. Засыпать, прикоснувшись спинами, пока я совершал неудачную попытку самоудовлетворения. Смотреть на неё и рисовать в голове самое разное — от нарочито целомудренного до отвратительно пахабного. В этом была заслуга малышки. Если бы не её открытость, дозволение в отдельных моментах, я бы вряд ли решился. Но случилось то, что случилось, и я не скажу, что ответственность только на мне. Размышления помогали сбежать от реальности, спрятаться. Однако стоило переступить порог дома — и чувство осознания вцепилось в мою голову. За окном расцветали ранние сумерки, в горле пересохло. Я застыл в центре коридора и расплакался. Вот так просто. Слеза за слезой, они омывали моё лицо, пока его уродовала болезненная гримаса. Сквозь негромкие рыдания я чувствовал, как от меня несёт алкоголем. Ударился спиной о стену и медленно опускался. Своего дна я достиг не в тот момент, когда засмотрелся на грудь маленькой девочки, и даже не в день, когда подарил ей "Лолиту". Нет. Скорее всего, мой финишный забег начался в нашу первую встречу. Однако постучали с грёбанного дна именно этой ночью.