На тебе нет ни одного живого места, но ты — шедевр

Харри просыпается совершенно неожиданно. Она моргает, растерянно оглядывается по сторонам. Выглянув в окно спальни, она видит, что солнце только-только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая небо в красивые оранжевые и голубые цвета и освещая линию горизонта Манхэттена. Утро относительно тихое, в воздухе еще нет нью-йоркских пробок. Если это не то, что ее разбудило, тогда что…? Сбоку от нее происходит какое-то движение, и она поворачивается, чтобы посмотреть на мужчину, которого она привела прошлой ночью. Его тело напряжено, кулаки вцепились в простыни, он ворчит, словно от боли, а потом начинает дрожать. Харри озабоченно хмурится, наклоняется, чтобы встряхнуть его, но потом колеблется. Он так и не ответил ей вчера вечером, был ли он полицейским или нет, и хотя у нее не так много опыта общения с маггловскими полицейскими, они не могут сильно отличаться от авроров. А это значит, что разбудив его, можно вызвать у него приступ агрессии. Она сама просыпалась от кошмаров, раскачиваясь и готовая отбиваться от гогочущей Беллатрисы Лестрейндж, которой больше нет. Но вот изо рта Тони вырывается хныканье, и она больше не колеблется. Хари кладет руки ему на плечи и пытается осторожно встряхнуть его, чтобы он проснулся. — Эй, — мягко говорит она, — тебе снится кошмар. Проснись, ты в безопасности. Тони не просыпается. Он вздрагивает, пытается отстраниться от нее и свернуться калачиком. — Нет, — стонет он. Тони яростно переворачивается на бок. Хари издает успокаивающие звуки, начинает проводить руками по его волосам. — Эй, нет, все в порядке, — говорит она. Она не знает, сработает ли это, у нее есть только опыт успокаивания своих детей, но она не может просто смотреть, как он страдает. Тони просыпается, задыхаясь, как будто он пробежал марафон, и когда он смотрит на нее, его глаза широкие и невидящие, полные ужаса, и он качает головой. — Они идут, — прохрипел он. — Боже, они идут, а мы не готовы! — Нет, нет, все в порядке, — пытается Хари. Тони качает головой, садится и обхватывает ее лицо. — Мы так не готовы, — шепчет он в панике, и его глаза влажно блестят, хотя слезы не падают. — Я продолжаю предупреждать их, но никто не слушает. А теперь… не останется ничего, что можно было бы защитить или отомстить. Сердце Харри болезненно сжимается. Она не знает, что видел этот человек, что до сих пор преследует его, не знает, кто он и через что прошел, но она чувствует его боль. Она твердила до посинения о возвращении Волдеморта, пыталась заставить людей проснуться и подготовиться, но никто не слушал. Они зарыли голову в песок, оклеветали ее имя в газетах, сделали из нее козла отпущения. Они узнали. Как только Волдеморт снова пришел к власти, начал сгонять магглорожденных студентов, как скот, и продвигать свои планы в отношении чистокровных, возвращение Темного Лорда стало невозможно отрицать. А поскольку они так долго делали вид, что Девочка-Которая-Выжила просто сошла с ума, жаждала больше славы и внимания от наличия противника в ее жизни и поэтому просто сфабриковала возвращение Того, Кого-Нельзя-Называть, Волдеморту было легко захватить власть. И в конце концов она смогла победить его, но как бы все изменилось, если бы люди послушали ее? Сколько смертей можно было бы предотвратить? — Мне жаль, — искренне говорит она. Он смотрит на нее, и кажется, что он наконец-то увидел ее. Тони серьезно говорит: — Нам нужно подготовиться. — Мы подготовимся, — заверяет она его. Она не знает, к чему они готовятся и почему они это делают, но это явно важно для него. Тони с облегчением вздыхает, слегка улыбается, даже когда его глаза снова сонно опускаются. — Мы будем, — повторяет он, прежде чем зарыться лицом в ее живот и обхватить руками ее талию. Почти сразу же он снова засыпает. Харри не двигается в течение пятнадцати минут или около того. Она не хочет будить его, не тогда, когда у него была явно трудная ночь, и поэтому она просто проводит руками по его волосам. Ей не трудно обнять его, когда он явно нуждается в этом, даже если она не знает, кто он на самом деле. Когда он снова глубоко спит, Харри осторожно высвобождается из его объятий. Его лицо искажается от досады, но он не просыпается, переворачивается и зарывается лицом в подушку. Улыбаясь выполненному заданию, Харри тайком выбирается из постели и тихо ищет, что надеть. Она натягивает чистую майку и чистые трусики, рассеянно завязывает волосы в беспорядочный пучок, пока идет на кухню. Хари занята приготовлением кофе. Ее друзья и семья в Британии будут ругать ее за это, но у нее действительно появился вкус к кофе с тех пор, как она путешествовала по всему миру и обнаружила, что большинство сортов чая ей не подходят. Она все еще наслаждается хорошей чашкой кофе ежедневно, обычно во время обеда и ужина, но хорошая итальянская заварка по утрам, кажется, заряжает ее энергией на весь день, как ничто другое. Пока кофе готовится, Харри собирает продукты для завтрака. У нее нет всего, что нужно для полного английского, но у нее есть достаточно, чтобы быть счастливой. Включив радио, Харри начинает готовить, напевая при этом. Она поджаривает бекон и черный пудинг, жарит помидоры с сосисками и поджаривает несколько ломтиков хлеба. Харри не знает, захочет ли Тони есть, но она не собирается отказывать ему в еде, если он решит присоединиться к ней. Вскоре кухня благоухает жирной, вкусной едой на завтрак. По радио играет ее любимый панк-рок, и она с удовольствием подпевает ему. Именно такую музыку ненавидели Дурсли. Она помнит их прищуренные взгляды, жаркие тирады, их насмешки каждый раз, когда кто-то из «непочтительной молодежи» имел наглость включить эту музыку в пределах слышимости. То, что она слушала его, началось как маленький акт бунтарства. Не похоже, что между ними пропала любовь, и если они все равно будут думать о ней самое плохое, почему бы не получить удовольствие, пока есть возможность? Спасение одного из старых радиоприемников Дадли из мусорного бака было одним из лучших решений, которые она могла принять, и вскоре она обнаружила, что ей действительно нравится музыка, против которой ее родственники яростно протестовали. Если бы я могла найти тебя сейчас, все бы наладилось, — поет она, хватая кофейник и пару кружек. Мы могли бы уехать из этого города, и — …МЕРЛИН! Харри чуть не роняет кофе и кружки, когда поворачивается, чтобы поставить их на остров, и видит, что Тони смотрит на нее с недоуменным выражением лица. Он с любопытством разглядывает еду, на нем нет ничего, кроме испачканных маслом джинсов. Теперь, когда света стало больше, она может в полной мере оценить, как выглядит его тело. Прошлой ночью она изучила его руками и языком, но видеть его — совсем другое дело. У него несколько интересных шрамов в центре груди, вероятно, из-за его работы, и очень впечатляющие мышцы. Его загар также естественный, замечает она, глядя на то, как джинсы висят довольно низко на его бедрах. Его волосы больше не идеально уложены, это сочетание того, что он кувыркался и ворочался, а она проводила пальцами по мягким прядям. Он снова смотрит на еду, потом на нее. — Ocean Avenue? Правда? — сухо спросил он, приподняв бровь. Боже, я очень надеюсь, что тебе не меньше двадцати. Харри удивленно смеется. — Мне тридцать три, — уверяет она его. Она ставит кофейник и кружки на остров и жестом указывает на них. — Хочешь кофе? Еды? Тони выглядит так, будто он внутренне размышляет. — Кофе было бы неплохо, — решает он. Она улыбается ему, наливает кружку. Она предлагает ее ему, но когда его глаза расширяются от чего-то сродни панике, она плавно переходит к тому, чтобы поставить ее перед ним. — У меня есть сливки и сахар, если хочешь. — Пожалуйста, не надо так осквернять мой кофе. Он должен быть таким же черным, как моя душа. — Тони берет кружку, отпивает глоток и издает невероятно непристойный стон. — Забавно, но именно так ты звучал прошлой ночью, — поддразнивает она. Она лишь немного разочарована, когда он сохраняет самообладание. Тони смотрит на нее поверх ободка своей чашки, на его губах задорная ухмылка. — Я человек слова, — лукаво говорит он, слизывает несколько капель кофе со своей кружки, и у Харри пересыхает во рту от его пошлого взгляда. Она вспоминает, каким талантливым был его рот, сжимает бедра, чувствуя, как ей вдруг становится жарко и волнительно. Он замечает это, и его ухмылка становится острее, придавая ему вид акулы. — Еда, — говорит она, прочищает горло, потому что, конечно, в этот момент ее голос решает сломаться. Она накладывает ему яичницу с беконом и тосты, обходит остров, чтобы поставить их перед ним. Он задыхается, когда видит ее только в трусиках. — Я немного голоден, — сдержанно признается он, проводит рукой по ее бедрам и усмехается, когда она вздрагивает. — Я не знаю насчет еды, хотя… Харри изучает его. Он либо не помнит, что проснулся раньше, либо игнорирует это, а она не собирается привлекать внимание к такому уязвимому моменту, свидетелем которого, честно говоря, ей не следовало быть. Он больше не выглядит затравленным. Нет, он смотрит на нее, зрачки расширены, зубы хищно оскалены. Тони встает, проникает в ее личное пространство, пока она не прислоняется спиной к острову, а его руки обхватывают ее тело. От него все еще слабо пахнет одеколоном и чем-то настолько отчетливо мужским, что она вздрагивает при вдохе. Ее тело реагирует, соски снова становятся твердыми, заметными на фоне майки. Харри медленно наклоняется к нему, наблюдая за лицом Тони в поисках признаков того, что он передумал. Когда она прижимается губами к его губам, ее глаза закрываются. Его губы мягкие, полные, и его искусно подстриженная козлиная бородка тоже мягкая. Но, опять же, она знала это, так как прошлой ночью его лицо было зарыто в более нежных местах. Харри отстраняется и, не успев остановиться, он тянеться за ее губами. Она нахально улыбается ему, тянется к поясу его джинсов и играет с ним, игнорируя очевидную выпуклость, которую он демонстрирует. — *Quid pro quo — это все еще вещь, верно? — вздыхает она. Тони отвечает, расстегивая джинсы. Хари ухмыляется, наклоняется вперед, чтобы поцеловать его снова. Она начинает осыпать его поцелуями с открытым ртом, прокладывая дорожку по его телу. Она покусывает и посасывает его кожу, особенно нежно она целует небольшую россыпь шрамов в центре его груди. Ее зубы находят один из его сосков, и она проводит по нему языком, прежде чем двигаться дальше, наслаждаясь его дрожью. Ей нравится, как он смотрит на нее, полный желания и возбуждения. У нее было много партнеров, некоторые из них были фантастическими, другие не очень, и она знает, что он будет одним из тех, о ком она будет постоянно думать. То, как он поджег ее мир прошлой ночью, было удивительным, невероятным, таким приятным времяпровождением, от одной мысли о котором у нее на лице появляется глупая ухмылка. Харри опускается на колени, медленно стягивает с него джинсы. Он уже твердый, и она крепко хватает его основание, надавливая на него. Она лижет головку его члена, слегка стонет от вкуса, немного соленого, но совсем не горького. Его глаза закрываются, и он откидывает голову назад, глубоко вдыхая через нос. Хари берет головку в рот, слегка посасывает, а затем опускается ниже, заглатывая его член, толстая вена, идущая вдоль нижней стороны, давит на язык, и так до тех пор, пока рот не достигает ее руки у основания. Затем она поднимает голову, сосет сильнее, ее рука следует за ней в напряженном, медленном движении, которое заставляет Тони ругаться. Одна из ее рук проникает в трусики, и она потирает себя, пока входит в ритм. Тони, похоже, нравится быстрое погружение в ее горло, медленное, жесткое сосание, когда она поднимается, и его вздохи и низкие стоны делают ее влажной, когда она вводит в себя два пальца. У тебя чертовски красивые глаза, ты знаешь это? — сказал он, глядя ей в лицо, пока она двигала головой вверх-вниз по его члену. — Ты выглядишь чертовски идеально в таком виде. Харри отрывается от его члена, лижет его яйца и крепко сосет одно из них. Ее голос звучит разбито, когда она говорит: — Ты можешь трахнуть мой рот, если хочешь. Тони берет ее за голову, и она открывает рот. Он вставляет в него, стонет, когда попадает в горло. Ее глаза немного слезятся, но она не жалуется, издает высокий звук, от которого ему хочется сойти с ума. Она трахает себя сильнее, добавляет еще один палец, когда он начинает настойчиво двигаться. Он начинает стонать с каждым толчком, а затем рычит что-то на другом языке, от чего ей хочется кончить прямо там и тогда. А потом он останавливается. Он отпускает ее голову, вынимает член изо рта, одной рукой сжимая его основание. Он вылезает из джинсов и достает из кармана презерватив, надевая его. Харри понимает намек, встает, стягивает трусики. Ткань промокла, и она бы смутилась, если бы не была так чертовски возбуждена. Он прижимается телом к ее спине, слегка прижимается эрекцией к ее заднице. — Развяжи волосы, — требует он ей на ухо. Он кусает мочку, перебирает зубами. Харри делает это трясущимися руками, позволяя своим длинным волосам рассыпаться волнами. Он стонет, хватает их в кулак и поворачивает ее тело так, что она наклоняется над столом, задница поднята, ноги раздвинуты. — Он задает быстрый, жестокий темп с самого начала, тянет ее за волосы, пока ее голова и спина не выгибаются навстречу ему. Музыка из радио заглушается звуками их сближения, его грубыми ворчаниями, ее громкими стонами, шлепками кожи о кожу в *крещендо, которое отражается от стен. Если бы не заклинания глушения, наложенные на ее квартиру, она уверена, что их было бы слышно во всех кварталах города. Глаза Харри чуть не закатились к затылку, и она отталкивается от каждого толчка, когда он попадает в ту точку внутри нее, которая заставляет ее корчиться. Одна из его рук оставляет ее волосы, а затем Тони хватает одну из ее ног и тянет ее так, что она оказывается на столе. В таком положении он может входить намного глубже, и Харри издает прерывистый, задыхающийся стон, когда она кончает, ее пальцы ног подгибаются, дыхание сбивается в груди. Тони злобно ругается и с жестокой скоростью входит в нее, прежде чем остановиться, задыхаясь, и Хари чувствует, как его яйца дергаются о ее задницу, когда он извергает свой заряд в презерватив. Его лоб опускается на ее плечо, когда он пытается перевести дыхание, отпустив ее волосы и лениво проводя руками по ее телу. — Ты что-то говорила о еде? — спрашивает он через несколько минут. Харри смеется, издавая непроизвольный стон, когда он выходит из нее. — Да, но сейчас, наверное, уже холодное, — говорит она. Тони пожимает плечами. — Я ел и похуже. — Он не стал снова натягивать джинсы, просто сел голой задницей на табурет и схватил тарелку с едой, которую она приготовила раньше. — Неплохо! Хари смотрит на него, смотрит на свое испорченное нижнее белье на полу, затем пожимает плечами и снимает майку, садясь рядом с ним. Она берет свою еду, не обращая внимания на его озадаченное, но восхищенное выражение лица, и начинает есть. — Я люблю готовить. Тони хмыкает вокруг кусочка бекона. — Я один из немногих талантливых людей, которые могут поджигать воду, — добродушно говорит он. Харри фыркает. — Приготовление пищи было одной из немногих обязанностей, от которых я получала удовольствие, — признается она. — Наверное, я могла бы открыть ресторан или закусочную, но не думаю, что мне бы так понравилось, если бы я это сделала. Тони издает небольшой звук благодарности, доедает еду и пьет свой уже остывший кофе. — Итак, это было довольно весело, — говорит он, вставая, чтобы забрать свои брюки. Он берет остальную одежду из комнаты Харри, небрежно надевает футболку и обувь. Он удивляется, когда Харри протягивает ему листок бумаги, смотрит на него и видит нацарапанный на нем ее номер. — На всякий случай, — говорит она и нагло ухмыляется. Тони ухмыляется, его взгляд путешествует по ее обнаженному телу. — А что, ты просишь меня стать добычей? Харри смеется. — Ну, я думаю, ты уже знаешь, что я не люблю тратить время впустую, — говорит она. — И прошлая ночь была великолепна. Нет ничего плохого в том, чтобы сделать ее больше, чем одна ночь. Тони кивает головой, ухмылка все еще на месте, и он складывает бумагу и засовывает ее в задний карман. — До следующего раза, — говорит он и наклоняется вперед, чтобы подарить ей последний обжигающий поцелуй. Он притягивает ее к себе, руки обхватывают ее талию, и она держится за его руки, чтобы удержаться. А потом он уходит, выходит за дверь, шаги в конце концов исчезают в коридоре. Внезапный холодный озноб, и Харри в тревоге оборачивается. Она смотрит на фигуру в капюшоне, внезапно появившуюся у острова, и поднимает бровь, когда та садится на табурет, который когда-то занимал Тони. — Смерть, — настороженно приветствует она, прекрасно осознавая собственную наготу. — Госпожа, — говорит Смерть, и впервые это сказано не насмешливо, а серьезно, отчего тонкие волоски на ее руке сразу же встают дыбом. — Нам нужно поговорить. И вот так, радостное сияние от ее оргазма исчезает.