На тебе нет ни одного живого места, но ты — шедевр

— Ты думал, что выжил все это время благодаря удаче? Что я не мог забрать твою жизнь, когда осколки ползли к твоему сердцу, когда яд медленно заполнял твои вены и ты захлебнулся бы собственной кровью? — Скелето-образные пальцы ущипнули Тони за щеку. — Нет, нет, ты один из моих избранных. Ты единственный, кто еще не понял этого. Тони густо сглатывает. Он не знает, что делать с этой информацией, не знает, что сказать. Если все это плод его воображения, ему действительно нужно воздержаться от виски. И все же он не может отмахнуться от этого как от сна, потому что что, если это сбудется? Что, если из-за него погибнет еще больше хороших, невинных людей? — А у меня тоже будет красивое прозвище, или особые привилегии получает только ваша госпожа? Потому что, позвольте мне сказать, если я действительно один из ваших избранных, мне тоже нужно имя, — язвит он, его голос сначала немного дрожит, но к концу становится сильнее. Смерть поглаживает его по щеке. — Глупый смертный, — мурлычет Смерть. — Ты — мой Торговец. Тони замирает, а Смерть снова смеется, на этот раз почти издевательски. — Торговец смертью, — пробормотал Тони. — Именно так. — Смерть кладет руку на грудь Тони. — Ты пробыл здесь достаточно долго, и я больше ничего не могу сказать. Найди мою госпожу. Победи Таноса. И с сильным толчком Тони летит назад. Он падает… …вниз… .вниз… …вниз… Тони просыпается от резкого вздоха. Его сердце бьется со скоростью мили в минуту, и кажется, что он не может дышать. Он не может втянуть воздух, не может дышать, его голова плывет, а глаза слезятся. — Тони? Тони, что случилось? Пеппер? Какого хрена он слышит голос Пеппер? Осознание начинает проникать в мозг Тони, и он понимает, что телефон у него в руке, а на экране лицо Пеппер. К его ужасу, похоже, она проговорила с ним на линии целых двадцать минут, и прежде чем она успевает сказать что-то еще, он решительно завершает разговор. — ДЖАРВИС? Что, блядь, случилось? — Простите, сэр. Я пытался разбудить вас, но вы были непреклонны в своем желании позвонить мисс Поттс в разгар вашего ночного ужаса, — объясняет ДЖАРВИС. Он говорит извиняющимся, обеспокоенным голосом. Тони сердито проводит рукой по лицу. Он проводит руками по волосам, издавая разочарованное ворчание. — Который час, Джей? — Время — пять сорок утра. Сегодня пятница, 20 сентября 2013 года. Ты находишься на своем этаже в Башне Мстителей на Манхэттене, Нью-Йорк. Тони вздыхает, отбрасывает простыни и встает. Его руки дергаются, дрожат, и ему просто необходимо возиться с чем-то. Ему нужно подумать, и лучший способ сделать это — строить, создавать, ремонтировать. Его все еще трясет после сна, так что сегодня точно не день для душа. Одна мысль о том, что вода попадет ему на лицо, вызывает у него панику. Боты радостно жужжат, когда он входит в свою мастерскую. Он поглаживает коготь дубины, подбрасывает мяч, который ему подает U, берет керамическую кружку, прежде чем Butterfingers успевает уронить ее на пол. Тони бежит к кофеварке, которую ДЖАРВИС уже запрограммировал на работу, и делает долгий глоток. Торговец смертью. Тони так старался избавиться от этого звания, что больше не испытывает гордости при мысли об ущербе, который нанесло его оружие, не может видеть ничего, кроме моря крови невинных людей, попавших под перекрестный огонь. Закрытие оружейного сектора его компании остается одним из величайших поступков, которые он когда-либо совершал, и он стоит на своем. Он отказывается быть частью системы, в которой нет ответственности. Именно это и было целью выхода в свет в образе Железного человека. Есть люди, которые считают, что он сделал это ради славы, но с какой целью? Вопреки распространенному мнению, он знает, что не все дело в нем. У него достаточно славы и известности от его собственных инноваций, вещей, которые он построил своими руками, и идей, которые он воплотил в жизнь. Ему не нужна слава, которая приходит с ролью Железного человека. И да, идея стать супергероем захватывает, заставляет его вспомнить детство, когда он мог мечтать о чем-то другом, кроме того, чтобы наступить на слишком большие ботинки своего отца, когда он всегда думал, что, возможно, подражая Капитану Америке, он сможет передать часть любви своего отца ему. Но в итоге, что бы он ни делал, сколько бы добра ни пытался привнести в этот мир, его счет никогда не будет стерт. Он вечно будет купаться в крови жертв своих изобретений. Тони Старк — торговец смертью. Даже Смерть так говорит. Но теперь у него есть подтверждение, что есть что-то большее, что он не сходит с ума. Он должен помочь подготовить Землю, потому что вот-вот начнется дерьмо, и оно будет еще хуже, чем раньше. Танос. Он понятия не имеет, кто это такой, но ему кажется, что Локи, раз уж этот косоглазый ублюдок открыл этот чертов портал. — Найди мою госпожу, — сказала Смерть. Но кто, блядь, была эта Повелительница Смерти? Неужели не может быть какого-то предупреждения, знака, мигающего неонового света, когда он вступает в контакт с этой другой избранной? Его раздражает, что его мировоззрение так сильно изменилось и перекосилось. Было время, когда все можно было объяснить с помощью науки, а если это еще нельзя было объяснить, он верил, что это просто что-то, что наука еще не открыла. Раньше люди верили в существование вампиров, но этому было рациональное, логическое, научное объяснение. Магии не существовало, но она использовалась для объяснения необъяснимого, пока не появился какой-нибудь гениальный мыслитель и не преподнес им ответы на блюдечке с голубой каемочкой. И теперь магия — реальная вещь. От этого нет защиты, нет способа блокировать или защититься. Ему повезло, что его дуговой реактор сделал его разум недоступным для контроля Локи. Возможно, кому-то это покажется высокомерным, но если бы Локи добился успеха, Читаури бы победили. Его не просто назвали гением, он заслужил это звание. И, возможно, там есть еще магия. Может быть, все это не так уж плохо, контроль над разумом и нарушение, осквернение человеческого «я», но он не очень-то хочет это выяснять. Тони качает головой, достает свой последний проект и начинает возиться. Он хочет создать перчатки Железного человека, чтобы он мог вызывать их, если вдруг окажется не в костюме. Боты — восхитительное отвлечение, они всегда вызывают улыбку на его лице, и он погружается в хитросплетения проводов, врубая AC/DC через свои высокотехнологичные колонки. Он не уверен, сколько времени он находится в своей мастерской, работая, но он знает, что не ожидает, что перед его лицом начнут размахивать рукой. Тони поворачивается, его собственная рука поднимается, словно перчатка, и готова выстрелить в незваного гостя. Пеппер в шоке отшатывается назад, подняв руки. На ней темно-серый костюм-карандаш, облегающий изгибы ее стройной фигуры. Ее яркие волосы собраны в аккуратный пучок, профессиональный, и она смотрит на него с мягким, вежливым беспокойством. Отстраненно. — Что ты здесь делаешь? — тихо требует он и делает режущее движение, которое резко обрывает музыку. — Как ты сюда попала? — Пеппер поджимает губы в тонкую линию. — У меня все еще есть код, чтобы войти, — указывает она. Тони кивает головой в знак согласия. — Джей, пожалуйста, учти на будущее, что сюда не пускают никого, кроме меня и тех, кого я лично приглашаю, — бормочет он. Он скрещивает руки и смотрит на ее шокированное выражение лица. — Что ты здесь делаешь? Пеппер, кажется, теряется в словах, на мгновение задумывается, прежде чем вернуть себе самообладание. — Тони, пожалуйста, это ребячество. Тони поднимает бровь. — Если ты проделала весь этот путь из Калифорнии, чтобы сказать мне это, извини, но телефонного звонка было бы достаточно. — Он возвращается к работе над Железной перчаткой. Они уже даже не вместе, а она все еще вспоминает то же самое старое дерьмо. Он ведет себя по-детски не потому, что не хочет видеть ее здесь. Он оставил ее во главе своей компании, потому что она чертовски хорошо справляется с управлением, но это не значит, что она должна иметь такой же доступ к его личным, приватным местам, как и раньше. Сейчас все слишком изменилось, слишком неловко. Она никогда не вернется к вопросу: — Это все, мистер Старк? — Он никогда больше не скажет: — Это все, мисс Поттс. Честно говоря, его переезд в Нью-Йорк должен был стать подсказкой номер один, что ему нужно пространство от нее. Не так уж много нужно, чтобы она уважала эти новые границы, которые он устанавливает. — Ты звонил мне. — Это была ошибка, которая больше не повторится. Знаешь, ты все еще не сказал мне, что ты здесь делаешь. Пеппер вздыхает, взволнованная. — Сегодня вечером состоится благотворительный вечер для Фонда Марии Старк, — говорит она. Ее голос напряженный, усталый. Тони ненавидит, что ему все еще не все равно. — Я в курсе, — лжет он. Он лихорадочно перебирает в памяти разговоры об этом событии, находит то, что ищет. — Сегодня вечером в семь, да? Ты больше не мой секретарь, знаешь ли. Я сам могу помнить о своих встречах. Пеппер слегка вздрагивает. — Мы оба должны быть там. Можем ли мы просто… можем ли мы притвориться, что все в порядке? — Все прекрасно, — говорит Тони и наконец-то поднимает на нее глаза. Он смотрит в ее глаза, те самые, которые раньше светились любовью и счастьем. Они смотрят в ответ, отчаявшиеся, но упрямые. Красивая, упрямая Пеппер Поттс, которая больше не принадлежит ему. — Это не так, — отрицает она. — Ты едва можешь смотреть на меня… — Я смотрю на тебя прямо сейчас… И мы должны представлять единый фронт. Это важный благотворительный вечер в сотрудничестве с компанией Эванс… — Чтобы создать новые школы для бездомных детей, я знаю, — огрызается Тони. Он спокойно кладет свои инструменты, но с таким же успехом он мог бы опустошить обойму у нее на глазах, насколько громким это кажется. — Я знаю, хорошо? Мы… мы будем в порядке сегодня вечером. Я приготовил смокинг, и мы будем улыбаться перед камерами, и делать то же самое старое шоу с собаками и пони. Это то, чего ты хочешь, верно? Пеппер сглатывает, смотрит на свои туфли. — Я беспокоюсь о тебе, Тони, — шепчет она. Когда она поднимает голову, ее глаза немного блестят. Это первое проявление эмоций, которое она показала по отношению к нему, а не злость после разрыва, и он бы предпочел, чтобы она этого не делала. — Это ты ушла, — тихо говорит он. Наступает тишина, густая, напряженная и полная стольких вещей, которые так и останутся невысказанными. Затем он кивает и возвращается к работе над Железной Перчаткой. — Ты знаешь выход. Она уходит тихо, грациозно, с высоко поднятой головой, без намека на сожаление или сомнения. Он ненавидит ее за то, что в какой-то степени все еще любит ее за это.