На тебе нет ни одного живого места, но ты — шедевр

Как известно, Тони Старк — настоящий благотворитель. Если его заметные благотворительные пожертвования не являются достаточным доказательством, то роскошные подарки, которые он покупает людям, должны стать таковым. Даже если Пеппер не понравилось гигантское чучело кролика, эта вещь все равно была до смешного дорогой. Несмотря на то, что Тони знает их не так давно, он даже подарил своим товарищам Мстителям собственные этажи в своей башне, независимо от того, пользуются ли они ими на самом деле. Так Тони любит проявлять свою привязанность к людям, которые ему нравятся. И, конечно, он исключительно талантливый, дарящий любовь человек. — Я не могу, — стонет Харри, мотая головой из стороны в сторону. Тони снова сильно посасывает ее клитор, не убирая пальцев, когда поднимает голову. — Еще один, — шепчет он, загибая пальцы. — Я не прошу многого. Просто кончи для меня еще раз. Он умело управляет пальцами, пока она не превращается в трепещущее месиво, ее бедра дрожат от напряжения, она крепко сжимает его пальцы, кончая. Тони вытаскивает их из нее. Он, наверное, мог бы разрезать стекло от того, насколько тверд его член, но он не обращает на это внимания и снова опускает голову между ее ног. Его язык ласкает ее тонкие складочки, проникает в ее жар, он стонет от ее вкуса во рту. Ничто не может сравниться с этим: ни самый сладкий мед, ни самый насыщенный шоколад, ни самая декадентская конфета. Он мог бы заниматься этим всю жизнь и не уставать от этого. Секс — одна из многих вещей, в которых Тони преуспел, и он очень гордится тем, что заставляет людей разрываться, распутывая их до тех пор, пока они не превращаются в стонущие, дрожащие создания. С Харри секс немного другой. Он более чем наслаждается им (черт, как он жаждет ее) и может придумать несколько различных способов довести ее до той грани, той грани наслаждения, где безумие затягивает и грозит поглотить ее. До сих пор у них был дикий секс, жесткий, быстрый и грубый. И он не жалуется, потому что, черт возьми, это было так приятно. У него было много партнеров, как мужчин, так и женщин, и секс, как правило, быстрый и грязный. Но Харри также пробуждает в нем первобытную, мужскую часть, которая хочет полностью доминировать над ней, взять под контроль и играть ее телом, пока оно не запоет ту мелодию, которую он хочет услышать. Он не может начертать на ней свое имя, но он может сделать так, чтобы она никогда его не забыла. Она никогда не забудет его прикосновений, того, как сильно ее тело жаждет его. Она никогда не забудет, как он заставляет ее пальцы ног подгибаться, его рот, его пальцы или его член. Он будет владеть ею так же сильно, как она уже владеет им. Когда он наконец отстраняется от нее, с его аккуратно подстриженной козлиной бородки капает немного влаги, она глубоко вдыхает воздух, раскрасневшаяся, ошеломленная и почти обезумевшая от удовольствия. Она чертовски красива в таком состоянии. Харри вскрикивает, когда он обхватывает ее за бедра и без усилий притягивает к себе. — Ты меня убьешь, — задыхаясь, говорит она, когда он осторожно входит в нее. — Ты хочешь остановиться? — спрашивает он, делая паузу, потому что согласие — это сексуально. Она обхватывает ногами его талию, проводит руками по его твердым мышцам живота. — Есть способы и похуже. — У нее такая озорная ухмылка, которая ему чертовски нравится. Он делает толчки в ровном ритме, сильно толкаясь в нее, а затем медленно выходит. Она тихо стонет, ее глаза закатываются. Это не такой быстрый темп, как обычно, но, блядь, это так же горячо, так же чувственно, и он теряет себя в ее теплом, податливом теле. Харри кончила уже три раза, один раз от его языка и два раза от его пальцев, и он полон решимости заставить ее кончить снова, полон решимости почувствовать, как она пульсирует вокруг его члена. Тони не может сдержать глубокий стон, который вырывается у него, и он сдерживает свой собственный оргазм, когда начинает покачивать бедрами при каждом толчке. Он удовлетворенно улыбается, когда она издает поток ругательств, в которых ее голос то поднимается, то опускается на разную высоту. Она снова близка к этому, и он, наконец, дает себе волю, начинает бешено входитьть в нее, от чего у него едва не появляются звезды. Ее голос становится хриплым от криков, но ему нравится, когда она вопит. Ему нравится, что он может заставить ее потерять контроль. Все закончилось, как только она произнесла его имя. Не более чем горловой, хриплый крик, как только он срывается с ее губ в призыве, толчки его бедер, наконец, замирают. Кажется, что он кончает минуты, часы, и все это время он прижимается бедрами к ее бедрам, а его пальцы впиваются в ее бедра для опоры. Он хочет только одного — рухнуть на нее, обессиленный и измученный, но он медленно выходит из нее, снимает презерватив и несет его в ванную. Он умывает потное лицо, чувствует слабость, как будто его ноги сделаны из желе. Харри лежит на боку и смотрит на него, когда он возвращается в комнату. На мгновение он замирает, любуясь ее фигурой. Да, как только с нее снимается одежда, ему словно снова шестнадцать и он глуп, но то, что между ними происходит, становится гораздо большим, чем просто секс. Она не понимает его работы, но это не мешает ей слушать, как он увлеченно рассказывает о схемах и будущих системах искусственного интеллекта, которые он планирует создать, и на ее лице появляется снисходительная, но теплая и заботливая улыбка. Ее не волнуют ни его деньги, ни тот факт, что он Старк. У нее достаточно собственных денег и славы, которая к ним прилагается. Харри… она отличается от других женщин, с которыми он был. Она чертовски особенная. Ему чертовски повезло. — Завтра мне будет очень больно, — сонно говорит она. Она не выглядит расстроенной, наоборот, она похожа на кошку, поймавшую канарейку, на ее губах играет чрезвычайно ленивая и довольная улыбка. Он устраивается в постели прямо за ней, притягивает ее к себе и утыкается лицом в ее волосы. — Это не похоже на жалобу, — пробормотал он. — Это не так, — уверяет она. — Кому нужно ходить в спортзал, когда можно просто заниматься отличным сексом? Тони смеется. — Технически секс — это физические упражнения. Он играет с одним из ее локонов, странно очарованный тем, как он подпрыгивает, когда он за него дергает. — Итак, теперь, когда мы на одной волне и подтвердили, что будем… эээ… серьезно встречаться, я подумал, не хочешь ли ты… может быть… познакомиться с ботами? Харри немного напрягается и поворачивается лицом к нему. Ее глаза расширены, но восхищены. — Ты уверен? — спрашивает она. — В смысле, они ведь, по существу, твои дети. Ты правда не против, чтобы я с ними познакомилась? Я не хочу давить на тебя, если ты думаешь, что это слишком рано или что-то в этом роде. Тони поднимает бровь. — Каким образом ты давишь на меня, если это я спрашиваю? — Он качает головой. — Я думаю, ты им понравишься. Не соглашайся на любой коктейль, который предлагает Дубина, Баттерфингерс и Ю любят играть с теннисными мячиками, а ДЖАРВИС — отличный собеседник. Она улыбается ему, прикусывает губу и кивает головой. — С удовольствием, — шепчет она. — Конечно, я планирую познакомить тебя и с моими детьми, но у них нет каникул до Рождества. Может быть, ты… захочешь присоединиться к нам в этот праздник? — Она делает паузу. — Рождество мы проводим с моим бывшим мужем, а также с моей приемной семьей. Это не будет проблемой? Тони делает паузу, думает об этом. — Это было бы неловко для тебя? И для Драко, да? Она задумчиво хмурится. — Нет. Я думаю, он будет счастлив, что я нашла кого-то. У нас никогда не было романтических отношений, но мы были женаты одиннадцать лет, так что мы довольно близки. Он медленно кивает. — Если тебе не будет неловко, то да. Я бы с удовольствием. — Его голос такой же мягкий, тихий. Он никогда не любил Рождество. Это было слишком близко к смерти его родителей. Он до сих пор помнит, как полицейские подошли к двери и сообщили ему, что он сирота. Он все еще помнит недельный запой, который он устроил сразу после того, как их упокоили под землей, злясь на то, что пьянство отца стало причиной того, что его красивая, заботливая мать была холодной и мертвой, и испытывая горечь, потому что в конце концов он стал таким же, как его отец, жаждущим оцепенения, которое можно найти только на дне бутылки. Роуди несколько раз приглашал его на рождественские праздники со своей семьей, и Тони получал удовольствие, но это никогда не было прежним. Когда он праздновал с Пеппер, все было немного лучше, и он мог найти утешение в ее теплых объятиях, но потом у них все разладилось, а потом они больше не были вместе. Возможно, это глупый оптимизм, но Тони надеется, что этот год будет другим. Он выныривает из своих мыслей, когда Харри осторожно касается его лица. — Ты в порядке? Тони тяжело сглатывает и кивает головой. — Да, я просто… — Он поджимает губы. — Мои родители умерли за неделю до Рождества. Это не совсем мой любимый праздник. Ее глаза загораются пониманием, а затем ее улыбка становится грустной, полной сочувствия, которое приходит только с непосредственным опытом. — Моих родителей убили на Хэллоуин, — шепчет она. — Я пыталась все эти годы праздновать его, чтобы мои дети могли наслаждаться праздником, как их друзья, но я не могу этого сделать. Так что, если для тебя слишком сложно праздновать Рождество, может быть, ты сможешь встретиться с моей семьей на Новый год. Тони быстро моргает, прочищает свое слишком сжатое горло. — Я хочу попробовать, — решает он. Он делает паузу, смотрит на нее с беспокойством. — Твои родители были убиты? Она гримасничает. — Ведьмы и волшебники не особо заботятся о цвете кожи. Скорее, важна чистота твоей крови, — говорит она. — Быть чистокровным — значит проследить свою родословную как минимум на тысячу лет назад и не найти ни одного маггла или магглорожденного. Полукровка — это тот, кто родился от родителей, где только один из них чистокровный, магглорожденный — это тот, кто родился от родителей-магглов, не владеющих магией, а сквиб — это человек без магии, родившийся от родителей-магов. — А ты…? — Я полукровка. Мой отец был чистокровным, а мать — магглорожденной, — объясняет Харри. — Мои родители оба были частью организации, решившей уничтожить Лорда Волдеморта. Он мало чем отличался от Гитлера. Впервые он пришел к власти в конце шестидесятых годов, и он вырастил единомышленников, которые последовали за ним, распространяя пропаганду чистокровных. Они считали, что магглы ниже волшебников и поэтому должны быть порабощены. Тони поднимает бровь. — Почему-то я не представляю, что из этого может получиться. Харри фыркнула. — Не получилось. Волдеморт — не первый волшебник, который пытался, и во все времена это заканчивалось войной. Они думают, что магия — это то, что отличает их, то, что делает их лучше и особенными, но это полная ерунда. Магглам не нужна магия, чтобы делать что-то, и нет ничего плохого в том, что у них нет магии. Мои родители верили в это, поэтому они боролись против Волдеморта, и он убил их в отместку. Больше информации можно найти в книге Взлет и падение Темных искусств, если ты хочешь знать полный социально-экономический климат, который пережил мир волшебников. — Я должен буду прочитать ее до конца, — говорит Тони. — Я увлекся Теорией магии, а потом мое внимание привлек — Путеводитель магглорожденного по волшебному миру. — Он снова играет с ее волосами, дергая за случайные локоны и наблюдая, как они отскакивают назад. — Неужели странно, что меня нисколько не удивляет, что везде есть ублюдки с манией величия, магические или немагические? Она качает головой. — О чем Волдеморт и его предшественники обычно забывают, так это о том, что, с магией или без, мы все люди. И с нашей человечностью приходит хорошее и плохое. Наши сообщества скрываются не просто так. Салемский процесс над ведьмами не затронул всех нас, но были молодые магические люди, которые не могли защитить себя, и они погибли без необходимости. Вот почему у нас есть Статут о секретности. Тони медленно кивает. — Я понимаю необходимость секретности, но как она соблюдается, если ведьмы и волшебники могут рождаться и у магглов? — Близким родственникам разрешается знать, — говорит Харри. — Это не идеальная система. Иногда семьи принимают это хорошо, иногда нет. — Её губы поджимаются, и она отводит от него взгляд. — Сестра моей матери, мать Дадли, она и ее муж оба ненавидят магию. И Дадли они научили ненавидеть ее, и ни у кого из них не было проблем с тем, чтобы дать мне понять, что они чувствуют. Это было… не самое легкое детство. Он осторожно берет ее за подбородок, слегка наклоняет ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Когда я встретил его, вы вроде ладили, — говорит он негромко. Харри издала дрожащий вздох. — Ну да, в какой-то момент я спасла ему жизнь. А он решил, что его родители ошибались насчет магии, и что это не то, что нужно искоренять. Он много работал над восстановлением наших отношений. Тони медленно кивает головой. — Восстановлением? Харри становится очень спокойной. — Они не были очень милыми, — тихо говорит она. Почему у него такое чувство, что это было сказано с заниженной долей вероятности? Если Тони что-то и знает, так это то, что эмоциональная травма — это не то, о чем люди просто решают поговорить, поэтому он притягивает ее к себе и нежно целует в лоб. — Я думаю, вы с ДЖАРВИСом отлично поладите, — говорит он наугад. " Он тоже звучит по-британски. Хари издала небольшой смешок. — Тебе нравятся британские акценты? Он не обращает внимания на то, что его голос немного дрожит. Это меньшее, что он мог сделать, правда. — Вообще-то он назван в честь моего старого дворецкого, Эдвина Джарвиса. Мой отец был слишком занят для меня, но Джарвис всегда был рядом. Когда его жена Ана умерла, он оставался у нас до самой смерти. Харри смотрит на него и грустно улыбается. — Мой крестный отец однажды сказал мне, что те, кто нас любит, никогда не покидают нас по-настоящему. — Она касается его груди. — Они всегда будут с нами, здесь. — Ты веришь в это? Она облизывает губы. — Когда я шла на смерть, — тихо говорит она, — у меня в руке был Камень Воскрешения. И я подумала, что все равно умру, так что я могла бы использовать его хотя бы раз. Я повернула его в руке три раза, и передо мной появились мои родители и мой крестный отец. Они всегда присматривали за мной. Они говорили, что любят меня и гордятся тем, какой женщиной я стала. Тогда было так легко умереть. А Тони не знает, что сказать. Он сам сталкивался со смертью, но ни разу не думал, что готов позволить всему этому закончиться. Будь то Афганистан, отравление палладием, Читаури или Олдрич Киллиан, Тони стремился бороться, выживать, жить. Ему еще многое нужно сделать, искупить свою вину, но он не сможет этого сделать, если будет лежать под землей. Его реакция на смерть всегда была похожа на реакцию Арьи Старк: — Не сегодня. Он смотрит на Харри, на эту женщину, которая полностью завладела его вниманием и очаровала его, и задается вопросом, как сложилась бы его жизнь, если бы он никогда не встретил ее. Может быть, он подцепил бы того бармена, Дина. Может быть, он каким-то образом снова сошелся бы с Пеппер. И он понимает, что не хочет знать, как все могло бы быть. Он доволен тем, как все происходит сейчас. Конечно, у него миллион вопросов. Выжила ли она потому, что Смерть решила, что она должна стать ее Хозяйкой? Насколько активно она участвовала в политике Волшебного мира? Пользовалась ли она магией ежедневно? Понравились бы ей его боты, его дети? Понравится ли он ее детям? Будет ли ее бывший муж не против их отношений? Но есть время, чтобы получить ответы на свои вопросы. По подсчетам Смерти, пять или шесть лет. Тони притягивает ее к себе, пока их тела не оказываются вплотную друг к другу. Он нежно поглаживает ее голую кожу, двигаясь от бедер к спине. Он слегка надавливает, ровно настолько, чтобы снять напряжение, сковавшее мышцы в районе лопаток. Харри облегченно вздыхает и закрывает глаза, чтобы насладиться его большими теплыми руками на своем теле. — Это приятно, — пробормотала она. Тони хмыкает в знак одобрения. — Мне пару раз говорили, что у меня волшебные руки, — говорит он. — Они не могут творить чудеса, как ты со своей палочкой, но они не бесполезны. — У тебя действительно волшебные руки, — соглашается она. Она наклоняется вперед, чтобы поцеловать уголок его рта. — Останешься со мной на ночь? — Я не должен. Завтра в десять утра у меня встреча. — Я могу поставить будильник. Она делает щенячьи глазки, и это уже просто обман. Не похоже, что самоконтроль — его сильная сторона. Он целует ее в лоб. — Поспи немного, — говорит он. Она испускает небольшой звук триумфа, обхватывает его руками и прижимается ближе. — Я лучше сплю, когда ты рядом со мной, — тихо говорит она, ее глаза становятся все тяжелее и тяжелее. Проходит совсем немного времени, и она засыпает, а затем начинает дышать ровно, ее рот слегка приоткрыт, из него вырывается тихий храп. — Я тоже, — шепчет он ей в волосы.

***

— Сэр, сова пытается проникнуть в здание, — сообщает ему ДЖАРВИС. Тони недоверчиво смотрит в потолок, его кусок пиццы на полпути ко рту. — Что? — Сова — это ночная хищная птица, хотя эта, похоже, не возражает против того, что сейчас ранний полдень. Мне открыть окно и впустить ее? Действительно, Тони уверен, что не программировал такую наглость в своем ИИ. — Эм, да, — говорит он невразумительно. Сова — красивая, царственная птица с темными перьями, ярким клювом и непоколебимым взглядом, который нервирует Тони. В ее когтях зажато письмо. Тони знает из одной из книг, которые ему дала Хари, что ведьмы и волшебники используют сов для доставки почты, но он не знает, почему она прислала ему письмо, когда они обычно переписываются. Письмо написано изящным, петляющим почерком, который он не узнает. Мистер Старк, Харри сказала мне, что вы оба решили продолжить отношения. Хотя я рад за нее, как отец, я обязан убедиться, что люди, которые будут рядом с моими детьми, адекватны. Я уверен, что вы понимаете. Если вы свободны, я бы хотел, чтобы мы встретились в пятницу, 25 октября, за обедом. Выберите время и место. Моя сова, Цефей, будет ждать ответа. Искренне, Драко Малфой Тони смотрит на письмо с немалой долей трепета. — Ну что ж, — пробормотал он. — Это должно быть интересно.