Милосердие

      Ты принимаешь их только в своей комнате, под замком, снижая свои шансы встретить кого-то в таком состоянии. Если так выглядишь ты, то на кого могут быть похожи другие люди? Вдруг ты попытаешься что-то с ними сделать?       Кажется, под таблетками ты выходил из дома лишь однажды: когда твой друг, ну, единственный друг, который на тот момент у тебя был, позвонил и умолял ему помочь. Но все, что ты запомнил о той ночи, – как ты повесил трубку и покинул дом. И ничего – о том, что случилось, или как ты потом вернулся. Спайк, парень, которого ты выручил, ничего необычного не заметил: по его словам, ты просто подобрал его и высадил на станции. Как-то так.       Какое-то время ты наслаждался оцепенением, которое таблетки подкидывали на смену галлюцинациям. Пусть даже ты опасался, как бы мать не вышвырнула тебя из дома, всякий раз, когда она говорила тебе прибраться, а ты был просто не в состоянии это сделать. Но, в конце концов, даже бестолковая работа – лучше, чем никакая.       А потом оцепенение неожиданно прекратилось, остались только галлюцинации. Ты продолжал принимать, уверенный, что, должно быть, возникла какая-то проблема, и в следующий раз все наладится, но этого не происходило. И в довершение, видения становились все хуже. Менялась даже обстановка вокруг: стены теперь могли выглядеть заплесневелыми или забрызганными кровью, все ветшало на глазах. Ты мог поклясться, что даже чувствуешь запах гнили. Иногда ты просыпался в крови, потому что каким-то образом причинял себе вред. И ты никогда не мог вспомнить, зачем и как это делал.       Но ты все равно их принимал. Даже без дополнительного бонуса в виде летаргии ты был вынужден глотать таблетку за таблеткой.       Вплоть до того дня, когда все вышло из-под контроля.       Ночь, как всегда, прошла как в тумане; ты помнишь, что много двигался и не мог себя остановить, а вокруг был только шум, столько шума. Ты проснулся в крови. На этот раз – не только на твоей одежде и кровати. Кровью была залита вся комната: стены, пол, попало даже на потолок.       Но это было не самое страшное. О, нет. Проверяя себя на наличие открытых ран, ты находил только небольшие и неглубокие порезы на руках, и было не похоже, что их оставил нож. При повторном изучении спальни ты обнаружил… плоть. Повсюду были разбросаны непонятные куски и ошметки. Опознать их ты не мог, а значит, и утверждать, что они принадлежали животному... тоже.       Решив, что ты не хочешь ничего выяснять, ты выбегаешь в коридор и находишь телефон. Твоя мама будет спать еще часа четыре, а отец уже ушел на работу, поэтому ты спокойно передвигаешься по дому, выглядя при этом как главный герой низкобюджетного слэшера.       ― Спайк? Это я. Ты мне должен, помнишь? Нет, меня не ебет, что ты всю ночь работал. Если через десять минут ты не окажешься здесь, то сильно пожалеешь.       Ты запираешься в ванной и практически ныряешь в воду. После тебя она приобретает отвратительный красноватый оттенок, поэтому ты сливаешь ее и чистишь ванну перед своим уходом.       Твой друг уже ждет в гостиной, и ты сразу переходишь к делу:       ― Ладно, слушай. Я не задаю лишних вопросов, когда тебе нужен водитель для побега, а если кто-то что-то спросит – я тебя не знаю. И я рассчитываю на ответную услугу. Мне нужно, чтобы ты убрал мою комнату. Не хочу снова это видеть.       Спайк награждает тебя презрительным взглядом:       ― Не говори, что вытащил меня из кровати только из-за этого.       — Это не просто обычный бардак, блядь, это... Слушай, ты сам увидишь, ― ты вручаешь ему все моющие средства, какие только находишь. ― Пожалуйста. Сделай это для меня, и тогда я... Я познакомлю тебя с кем-нибудь. Это будет кто-то как раз по твоей части.       ― Хм, неужели у тебя есть кто-то на примете? У тебя? Стрейтэджера? Ну ладно. Я постелю тебе постельку. Господи! Ты же не нагадил в кровать, правда? В этом все дело?       ― Спайк. Обещай мне. Пообещай, что ни слова не скажешь о том, что там найдешь. Ни мне, ни кому-то еще. Просто... убери все и уходи. Вот, ― ты вручаешь ему несколько черных мешков для мусора. ― Выбрасывай все, что посчитаешь нужным. Там на окне стоит банка таблеток, выпей их все. Но никогда не говори со мной об этом.       Ты спрашиваешь себя, каким подонком надо быть, чтобы подсаживать его на них, но, опять же, он принимал кучу всякой дряни, и он все еще в порядке.       Ты открываешь перед ним дверь и сразу же захлопываешь, стоит ему войти. Потом ты отправляешься стирать. После – моешь посуду со вчерашнего ужина и даже разгребаешь часть хлама, которым завален подвал. Спайк все не выходит.       Ты видишь его снова спустя, по меньшей мере, два часа, и взгляд на его бледном лице совершенно убитый.       ― Тебе не нужно было просить меня больше не говорить с тобой. Об этом или о чем-то еще. Наше общение закончилось.       Не говоря ни слова больше, он уходит, прихватив два наполовину забитых мешка. Это последний раз, когда ты его видишь.       Твоя комната девственно-чиста, нет даже простыней и наволочки, а пузырек с таблетками по-прежнему стоит на подоконнике. Неизвестно, забыл ли он про них, или это просто еще одно чудесное возрождение.       То утро стало последней каплей. Ты запихнул в сумку какие-то вещи и решил пройти курс реабилитации в ближайшей больнице. Недолгий поиск привел тебя к Святому Милосердию всего в паре автобусных остановок. И это было бесплатно, что казалось слишком хорошим для правды, но попробовать не мешало.       Поэтому ты взял свою сумку и ушел, никому ничего не сказав. Родители, скорее всего, заметят твое отсутствие, только когда по дому начнет скапливаться мусор. Да пошли они.       Место выглядело симпатичным, разве что немного изолированным. Шестиэтажное здание, со всех сторон окруженное садом. Просто идиллия. Вот только...       Вот только перед регистрацией тебе нужно было посетить уборную. А затем на раковине ты заметил знакомую баночку. Все ту же самую. Ты швырнул ее в зеркало, обсыпав проклятьями. Никогда в жизни тебе не хотелось разрыдаться так сильно.       Ты подполз к баночке и проглотил белых червяков одного за другим.       А потом вместо ожидаемой черноты был только красный.