Милосердие

      Из-за расстройства желудка ты весь день ничего не ешь, а наутро, проснувшись, с удивлением понимаешь, что таблеток нигде не видно. После той баночки в уборной ты был убежден, что они будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь, если ничего не предпринять.       Ты снова засыпаешь и в итоге пропускаешь обед; это даже хорошо, ведь есть тебе по-прежнему не хочется. Позже в твоей комнате появляется рыжеволосая медсестра, и ее грудь настолько большая, что невозможно не глазеть. Взмахом руки она привлекает внимание к своему лицу.       ― Я тут, милый. Пришло время для групповой терапии. Это твой первый день, так что я отведу тебя. Но учти, в следующий раз ты добираешься сам.       О, тебе совсем не хочется делиться своими проблемами с кучей незнакомцев.       — Это обязательно? Может, я просто встречусь потом с психиатром наедине?       ― Ты не обязан ничего делать, но сюда приходят для того, чтобы поправиться, не так ли? Групповые занятия отлично помогают. Кто-то из этих людей испытывает такие же проблемы, как и ты, а кто-то сталкивается с совершенно другими. Но они поделятся своим опытом, расскажут, с чем у них получилось справиться, и через что еще предстоит пройти. И ты тоже можешь им помочь. То, чем ты делишься, может оказаться важным для кого-то другого. А сейчас идем, они уже начинают. ― Она хочет взять тебя за руку, но ты резко уходишь от прикосновения. ― О, извини, я... не хотела...       И теперь ты чувствуешь себя ослом.       ― Нет, все в порядке. А... Мне тоже нужно говорить, или можно просто послушать?       ― Ты сможешь говорить, только если захочешь этого, честно. Консультант может попросить тебя представиться, но, если больше ты ничего не скажешь, он поймет, что ты еще не готов.       Ты замечаешь ее скрещенные руки и поднимаешься, потому что, видимо, идти действительно пора.       ― Хорошо. Тогда веди.       Твоя палата находится на втором этаже, а зал для групповой терапии – на четвертом. Из широких окон здесь открывается живописный вид: здание окружают причудливые деревья, которых ты в жизни не видел, и создается впечатление, что это уже далеко не Стокгольм.       Твой взгляд падает на круг людей в центре зала: порядка десяти мужчин и женщин, выглядящих, как дерьмо. Симпатичные декорации заставили тебя забыть о том, что ты в психушке?       Когда ты приближаешься к кругу и занимаешь один из свободных стульев, то слышишь, как лысая, но неуловимо привлекательная женщина говорит, что насилие – единственная форма любви, которую она знает. Сначала кажется, что глаза у нее черные, но потом ты понимаешь, что это из-за размазанного макияжа. Блондин с длинными волосами вытирает слезу и кивает, глядя на нее.       Некоторые курят прямо здесь, несмотря на размещенные повсюду таблички "Не курить". Ты рассматриваешь всех этих людей, и твое внимание привлекает бородатый парень в инвалидном кресле. Он тоже слушает лысую женщину и иногда открывает рот в попытке что-то сказать, но она не замолкает ни на секунду. Под глазами у него огромные мешки, и в целом парень выглядит так, будто никогда ничему не улыбается. Вообще. Ну, он сидит в инвалидном кресле.       Но его глаза блестят, и именно они привлекают твое внимание: ты готов поклясться, что уже видел их раньше. Ты понятия не имеешь, где и когда, но ты уверен в этом. Абсолютно.       Он не произносит ни слова и после того, как она заканчивает, и ты отвлекаешься на парня – куратора, судя по его заметно более опрятному виду, чем у остальных, – который что-то спрашивает у этой женщины. Ты перестаешь слушать, поглощенный попытками вспомнить, где мог видеть этого парня в коляске, но возвращаешься в реальность, когда тот начинает говорить:       ― Вчера приходила Софи. Было мило с ее стороны прийти одной, но кольцо на ее пальце – это все равно, что стоящий рядом парень. Жених, я хотел сказать.       Он звучит моложе, чем выглядит, и говорит совсем не то, чего ты от него ожидаешь. Проблемы с девушкой? Серьезно?       ― Я начинаю думать, что доктор Пурнелл был прав насчет ее визитов, ― добавляет он.       ― Оу, Саймон. Она все равно тебя не заслуживает. Ты же знаешь, что я здесь только ради тебя?       ― О, заткнись, Люси.       Ты поворачиваешь голову, чтобы узнать, кто такая Люси. Еще одна рыжая и старше Саймона, по крайней мере, в два раза. А ее борода – вдвое длиннее.       Наставник снова открывает рот, говоря теперь о том, что визиты этой девушки действительно причиняют вред, и ты снова отключаешься. Лицо Саймона не отпускает. Откуда ты его знаешь? С тех пор, как ты завязал с ночными клубами, ты, вроде как, перестал вообще куда-либо выходить. Но ты уверен, что он не просто случайный парень, которого ты мог увидеть в очереди в магазине или типа того. Тогда зачем его запоминать? В нем нет ничего особенного.       Ты понимаешь, что пялишься, и уже собираешься перевести глаза на что-то другое, когда он ловит твой взгляд, впиваясь в ответ своим. Ты все-таки отворачиваешься, чувствуя себя пойманным с поличным.       Напоследок консультант просит тебя представиться, и ты называешь только свое имя. Он смотрит на тебя какое-то время, а потом объявляет сеанс оконченным.       Да уж, это был незабываемый опыт.       По возвращении в свою комнату ты чувствуешь, как поднимается температура, а руки начинают дрожать. Ты ложишься, проклиная себя за голодовку последних дней. Но потом дрожь усиливается, а вокруг появляются какие-то люди. Ты открываешь рот, не понимая, что им говоришь, если вообще говоришь. Воздух в комнате становится ледяным, и ты теряешь сознание.       Когда приходишь в себя, за окном уже темно, а медсестра листает журнал. На этот раз блондинка, а не рыжая, и худая, как кукла Барби. Отвратительный привкус во рту подсказывает, что тебя рвало, хотя ты не чувствуешь в помещении характерного запаха. Видимо, уже убрали. Ты прикрываешь на секунду глаза, а в следующий момент уже оказываешься в кромешной тьме. Пытаешься подняться, но понимаешь, что не можешь пошевелить ни единым мускулом. Тебя что, привязали к кровати? По ощущениям, никаких веревок или ремней.       Но нет, что-то не так. Все тело будто налито свинцом. Руки не слушаются, когда ты пытаешься ими двигать – так же, как твои пальцы или голова. Губы не поддаются, и изо рта не доносится ни звука. Ты паникуешь, но ничего не происходит. Глаза лихорадочно бегают по комнате в попытке хоть что-то разглядеть в темноте.       У двери стоит закутанная в плащ фигура. Она делает шаг к тебе и шепчет, тихо, но ты отчетливо разбираешь каждое слово:       — Вот, на что это похоже.