Милосердие

      Утром ты, на удивление, чувствуешь себя сносно. Не превосходно, даже не хорошо, но сносно. Ты размышляешь, согласится ли Саймон на разговор, а потом осознаешь, что понятия не имеешь, где находится его палата. Ты спрашиваешь рыжую медсестру, но она просто таращится на тебя с таким видом, будто не поняла вопроса. Ты уже хочешь его повторить, когда она произносит:       ― Саймон не принимает посетителей.       Что? Почему? Эти вопросы она тоже оставляет без ответа. Ты начинаешь злиться на эту девушку и поднимаешься с намерением спросить кого-то еще, когда она раздраженно щелкает языком.       ― Саймон... особый пациент. Эм... Его перевели к нам из другого учреждения, ― она с намеком двигает бровями, но вздыхает от твоего непонимающего вида и продолжает уже шепотом: ― Он пациент пятого этажа.       В памяти всплывают строчки из договора: пятый этаж предназначен для пациентов, которые находятся под наблюдением, и у них не может быть посетителей.       Ну что за дерьмо.       ― И ничего нельзя сделать? Я действительно хочу с ним увидеться, ― если придется кого-то подкупать, то у тебя проблемы.       Медсестра заговорщически оглядывается по сторонам.       ― Я не знаю. Я ничего не знаю о том, что выход на пожарную лестницу сломан, и что охрана следит не слишком внимательно с трех до четырех часов дня, потому что они заняты своими пончиками и мерзким полицейским телешоу. И еще я не знаю номер комнаты Саймона, ― она выразительно откашливается. ― 505.       Ты улыбаешься тому, какая она бессовестная.       ― Ну, спасибо, что ничем не смогла мне помочь.       ― Дэвид... Саймон очень осторожный. Но... ты тоже, не так ли? Я думаю, вы бы неплохо поладили.       Неужели? Такое даже представить сложно. Ты благодаришь ее снова и садишься обратно на кровать, потому что еще только десять утра. Ты уходишь только когда часы в коридоре показывают без десяти три. Будучи не уверен, что знаешь, где находится пожарная лестница, ты все же без труда находишь ее, следуя указателям. Три пролета спустя ты осторожно толкаешь тяжелую огнеупорную дверь и оглядываешься вокруг. Комната 505 находится в конце коридора, который быстро остается за твоей спиной.       Трижды ты тихо стучишь. Раздается тихий скрип резины по линолеуму, и через мгновение в проеме появляется Саймон. Он хмурится, явно не ожидая тебя увидеть.       ― Привет. Мы можем поговорить? ― браво, Дэвид. Отличное начало.       ― Думаю, да. Но говори тише. Я уверен, ты знаешь, что тебя не должно здесь быть, ― он отъезжает от двери, давая тебе зайти и закрыть ее за собой.       ― Кстати, я Дэвид.       ― Саймон.       Его взгляд выжидающий, но сейчас короткая фраза, которая крутилась в твоей голове весь день, кажется замашкой на дешевый пикап.       ― Я, эм... Я просто хотел спросить, не мог ли я тебя где-то видеть раньше.       ― Не думаю, ― он щурится. ― Подожди, ты ведь не из школьных хулиганов, да?       Ты стонешь от смеха.       ― Хулиган, я? ― фантазии на то, чтобы объяснить ему, насколько это далеко от истины, тебе не хватает, поэтому ты просто говоришь, что – нет, это не так.       Тебе неловко стоять на ногах перед сидячим, и ты оглядываешь помещение, замечая возле кровати стул.       ― Я присяду?       ― Конечно, ― пару секунд он рассматривает стул, после чего отводит взгляд. Ты садишься, отчего-то нервничая.       ― В какой школе ты учился? ― он называет чье-то имя, которое звучит для тебя как иностранная грамота, и с названием твоей школы оно не совпадает. ― А... Ты раньше ходил в какие-нибудь клубы, до того, как, э... ― ты чертовски боишься ляпнуть лишнее, даже начинаешь потеть.       ― Нет, не доводилось, ― он пожимает плечами. ― Я все равно не люблю танцевать.       Ты сглатываешь комок в горле. В таком случае, тебе просто неоткуда его знать. Может, его лицо – просто одно из тех, которые кажутся знакомыми.       ― Прости. У меня сложилось впечатление, что я тебя откуда-то знаю.       Взгляд Саймона направлен в окно, и он вполне мог тебя даже не слышать. Когда ты собираешься встать и сбежать от этой неловкой ситуации, он вдруг начинает говорить:       ― На самом деле, я никого не знаю, так что это маловероятно. Я хочу сказать, здесь я знаю всех, но они приходят и уходят, а разговариваю я только с Люси, иногда. Потом она пытается ко мне подкатить, и я посылаю ее к черту.       Ты сдерживаешь смех.       ― Что, тебя не привлекают женщины постарше?       ― Ну, даже если бы у нее не было члена, я бы все равно не купился.       ― Что? Но почему?       Он награждает тебя таким взглядом, словно ты только что спросил, почему это ему не нравится поджигать свои волосы.       ― Ты что, тупой? Кто вообще захочет чего-то от такого, как я?       Те, кто еще говорят нечто подобное, обычно делают это с придурковатым видом и в ожидании комплиментов. Но сейчас явно не тот случай.       А еще ты понятия не имеешь, что ответить. Ты знаешь только то, что его вопрос не был глупым. Ты понятия не имеешь, кто этот парень такой, но он не кажется плохим. Совсем не кажется.       И ты решаешь попробовать.       ― Что значит, "такого, как ты"? То, что ты в инвалидном кресле, еще не означает, что ты не заслуживаешь время от времени перепихнуться, ― перепихнуться? Серьезно, Дэвид? Жаль, ты не можешь себя ударить.       Саймон издает стон.       ― Точно. А еще – то, что я урод, который пытался навязать свои чувства своему лучшему – моему единственному другу. Мне повезло, что она все еще разговаривает со мной. Ах да, и еще тот факт, что я убийца.       Комок снова подскакивает к твоему горлу, и на этот раз проглотить его получается не сразу.       ― Кого... Ты... То есть, могу я...       — Это не секрет. В конце концов, я даже был в новостях. Хотя они не показали мое лицо. Ну, так сказал мой доктор, но кто знает, может, там ты меня и видел. В общем, после аварии я дошел до того, что уже не хотел бороться, поэтому я решил наглотаться таблеток и умереть, а вместо этого словил психический припадок. Я встретился с демонами в своей голове и перестрелял их.       Мне полегчало, ну, ровно до тех пор, пока я не пришел в себя и не понял, что застрелил двух полицейских, которых вызвал мой сосед, потому что я очень шумел. Пурнелл, мой доктор, дал показания в мою защиту, и я избежал тюрьмы. Вместо этого меня направили сюда. Это место – мой дом на всю оставшуюся жизнь. И знаешь, что? Меня это устраивает.       Ты пораженно смотришь на него. Это совсем не то, чего ты ждал. В памяти всплывают его вчерашние слова.       ― А, так вот почему ты сказал, что это был несчастный случай, но это была твоя вина. Я могу это понять.       Ты улыбаешься, видя в глазах Саймона невероятное облегчение.       ― Спасибо. Терпеть не могу, когда вокруг меня все носятся. Зачем пытаться сгладить те события? Я знаю, что я сделал. Не получится все исправить или изменить мое отношение к этому.       Что-то щелкает в твоей голове:       ― Тебе не нравится Джонси, да?       ― Что там может нравиться? ― парирует он. ― Этот парень – мудак. Мне жаль, но это так.       ― Ну ладно, я просто... ― ты прерываешься, понимая, что обед внутри тебя начинает бунтовать, и быстро вскакиваешь на ноги. Саймон указывает на дверь ванной, и ты успеваешь вовремя упасть на колени перед унитазом. После ты дважды смываешь воду и протираешь смоченным куском туалетной бумаги все, что пролилось. Ты вытираешь рот и умываешь лицо, а потом садишься на пол, не находя в себе сил подняться.       ― Блядь, прости, чувак. Думаю, это еще долго будет продолжаться.       ― Плевать, все равно не я его чищу. Ну и чем же ты травишься?       ― Какими-то ебаными таблетками, ― вздыхаешь ты. ― Я даже не могу их назвать, потому что сам без понятия. Но это яд, точно, ― господи, Дэвид. Просто заткнись уже.       Ты чувствуешь себя ужасно. Пусть даже Саймон рассказал тебе все это, ты не можешь просто взять и признаться, как сильно ты боишься того, что, предположительно, мог сделать. Но ты можешь рассказать ему и о других вещах.       ― До них всегда было что-то еще. Выпивка, игры, ебучие лотерейные билеты. Мне кажется, я зависим от того, чтобы быть зависимым. И в итоге я случайно напоролся на что-то действительно опасное, ― серьезно, Дэвид, ты позоришь сам себя.       ― А потом ты сделал какую-то хрень и решил, что с тебя хватит? Радуйся, что остановился до того, как совершил непоправимое.       Ты отворачиваешься от него.       ― В этом я не уверен, ― ты чувствуешь на себе его взгляд, но не вдаешься в подробности. Он вздыхает:       ― Мы друг друга даже не знаем. Ты не обязан чем-то со мной делиться.       ― Блядь. Ты только что рассказал мне все это, а я не могу... Я даже не могу понять, что произошло, — жалкое оправдание, но это все, на что ты сейчас способен.       ― Не заставляй себя говорить. По крайней мере, так советовали мне. Доктор, которому я действительно доверяю.       Вы долго молчите, пока ты не решаешь проявить любопытство, поскольку Саймон, очевидно, не против поделиться.       ― Как насчет тебя? Что у тебя за проблемы?       — Вот моя единственная проблема, ― он задирает рукав толстовки, обнажая бинтовую повязку и несколько шрамов на запястье. ― Хотя, я люблю курить время от времени. Но это редко случается.       — Это помогает? Резать себя?       ― Да, помогает, но так считаю я один.       Тебе нечего ответить. Сам себе ты причинял вред только под кайфом и толком ничего не помнишь.       Ты хочешь спросить о Софи, про которую он говорил, но чувствуешь, что это очень личная тема. Поэтому решаешь затронуть другую:       ― А что твоя семья?       Саймон равнодушно жмет плечами.       ― Наверное, моя мама тусовалась бы здесь все время, если бы могла, но... она в тюрьме. А отца у меня никогда не было.       ― Что? ― этот парень собирается удивлять тебя каждый раз, когда открывает рот?       ― Да, моя мама, она... Она тоже кое-кого убила, ― он разворачивает коляску в противоположную сторону и возвращается к окну. ― Слушай, через пару минут будет проверка. Тебе пора идти.       Ты быстро встаешь и понимаешь, что тебя снова вырвет, как только ты дойдешь до своей комнаты.       ― Да, хорошо. Прости за беспокойство.       ― Все нормально, ― кажется, будто он хочет что-то добавить, но он не делает этого.       ― Не возражаешь, если я снова как-нибудь зайду?       Взгляд Саймона по-прежнему направлен в окно.       ― По вторникам и четвергам, когда нет группы. В субботу я не могу, но можно в воскресенье, хотя это немного рискованно, потому что у охранников нет полицейского шоу. Но у них все еще остаются пончики.       ― Понял. Тогда, наверное, увидимся в воскресенье, ― ты хочешь поправить себя, потому что завтра у вас обоих будет групповая терапия, но Саймон выглядит нервным, поэтому ты решаешь просто уйти. Ты открываешь дверь и сначала осматриваешь коридор. ― До скорого.       ― Ага, ― он бросает на тебя последний взгляд из-под бровей.       Ты ныряешь на пожарную лестницу в тот же момент, как открывается дверь поста охраны.