Милосердие

      Когда твой сонный паралич снова посещает фигура в капюшоне, ты хочешь извиниться перед ним за то, что сделал, но, как и прежде, не можешь пошевелить ничем, кроме глаз.       Но на этот раз он просто наблюдает за тобой из тени. Вечность спустя ты моргаешь, и его фигура исчезает. Ты проваливаешься в очередной кошмар, и теперь оказываешься в своей спальне, в одиночестве. Ты смотришь в зеркало, и твое лицо плавится, совсем как в первый раз. Ты лишь в отчаянии наблюдаешь, как отслаивается твоя кожа и плоть, а затем просыпаешься, чувствуя себя просто отвратительно.       Дрожь не возвращается, но у тебя создается впечатление, будто ты отравился – забавно, учитывая, что после вчерашнего приступа рвоты ты так и не смог ничего больше съесть.       Доктор снова расспрашивает тебя о семье, и ты без колебаний говоришь, что они замечательные. Он делает новую запись, а ты вздыхаешь.       Позднее твои руки начинают чесаться и коченеть, и тебе хорошо знакомо это чувство. Ты должен срочно что-то сделать. Что угодно. Тебе нужна навязчивая идея. Нечто, в котором ты смог бы затеряться. Но твоя палата завалена только журналами и любовными романами, которые оставили медсестры.       Может, в комнате отдыха найдется что-то более интересное, ведь ты все еще там не был.       Первым делом ты идешь к телевизору, по которому кто-то уже смотрит документальный фильм о ландшафтном дизайне. Скука. Пусть даже кино тебя больше не интересует, ты все равно просматриваешь местную подборку фильмов в полной уверенности, что уже видел все это.       Но ты ошибаешься. Некоторые вестерны, боевики и триллеры, которые ты находишь, действительно интригуют. Но по большей части выбор состоит из драматических фильмов и мелодрам, не особо тебя интересующих. Может, ты и пересмотришь что-то из классики, когда совсем нечем будет заняться.       Здесь есть детский дартс с резиновыми наконечниками. Ты бы чувствовал себя нелепо, играя в него один, особенно под взглядами других людей. Та же история с настольным футболом – очевидно, настольные игры здесь исключительно командные.       Не имея других вариантов, ты хватаешь две коробки домино, которые лежат забытыми на полках, и удаляешься к одному из пустых столов.       В течение получаса ты строишь и рушишь беспорядочные цепочки из плиток, но быстро понимаешь, что это не помогает. Успокаивает хотя бы то, что руки перестали мерзнуть.       За десять минут до группы ты прибираешь стол и возвращаешь домино на место. Саймон сегодня появляется вовремя и занимает место, которое для него оставил Джонси, рядом с Люси. В этот момент в зал заглядывает женщина с сообщением о звонке, и Джонси удаляется, чтобы ответить.       Разумеется, ты не можешь упустить такую возможность.       ― Привет, ― говоришь ты, подсаживаясь к Саймону. Краем глаза ты замечаешь на себе его короткий взгляд.       ― Привет.       Не самый захватывающий разговор, который у тебя был, но ты и не собирался привлекать внимание к тому факту, что вы двое начали общаться.       Ты не поднимаешь голову, но все равно видишь, как по возвращении Джонси на мгновение застывает в центре комнаты, когда замечает, что его стул занят. Он возвращается в круг и садится на другой стул. Сеанс идет своим чередом, и ты даже роняешь пару слов о зависимости, но ничего конкретного.       Ты не обмениваешься с Саймоном ни единым взглядом или словом, но, когда твои глаза случайно останавливаются на Люси, ты понимаешь, что она, не отрываясь, смотрит на тебя. Тогда ты начинаешь пялиться в ответ, и она закатывает глаза. Как только группа заканчивается, она вцепляется тебе в руку, не обращая внимания на твой звериный рык.       ― Слушай сюда, красавчик. Ты не уронишь ни одного волоска с драгоценной головы Саймона, слышишь? Если придется, я надеру твою жалкую задницу.       Ты смотришь на нее в замешательстве. Какого хрена все вдруг дошло до этого?       Кроме того, "красавчик"? Конечно, ты чертовски сексуален, но так тебя еще не называли.       ― Эм, Люси? Да, понимаешь, дело в том, что я собираюсь здесь задержаться, и, думаю, будет проще, если кроме врачей я смогу поговорить с кем-то еще. Мне показалось, что Саймону тоже не помешает такой человек.       В ответ она только качает головой:       ― Меня не проведешь. Но... Полагаю, в тебе что-то есть. Ты хотя бы не смотришь на него так, как он. Как будто... он хочет съесть Саймона или вроде того. И в этом точно нет ничего хорошего.       Ты хмуришься и сжимаешь кулаки.       ― Джонси. Что ему вообще нужно?       Люси с озабоченным видом скрещивает руки.       ― Точно не знаю. Но аура, которая от него исходит, зловеща как ад. Ему не нравится, когда кто-то говорит с Саймоном, и он настаивает, что это для его же блага. Хотя я думаю, что он был прав насчет того мешка с костями, ― она продолжает, не позволяя тебе облечь в слова свою растерянность: ― Эта Софи. Бывшая Саймона, или кто она там. Он редко говорит о ней, но когда говорит, то звучит так болезненно, что это просто разбивает мне сердце. Ему будет лучше, если она никогда не появится здесь снова.       Ты, похоже, вляпался по уши, но тебя это не особенно волнует.       ― Я не сделаю Саймону ничего плохого. Обещаю. Я просто хочу с ним общаться. По-моему, ему так же сильно нужен друг, как и мне.       Люси, наконец, смягчается в лице и дотрагивается до твоего лица рукой, которую тебе по какой-то причине не хочется немедленно оттолкнуть.       ― О боже. Десяти дней не прошло, а ты уже запал. Саймон поистине очаровательное создание, правда?       Твое недоумение значительно усиливается, потому что она, кажется, пребывает в чертовой уверенности, будто ты влюблен в него.       ― Что? Да мы... едва знакомы.       ― А ты и не отрицаешь.       ― Не в этом дело. Он даже не в моем вкусе, и я очень сомневаюсь, что я – в его.       ― Ах, у вас, молодых, еще столько всего впереди.       На это возразить тебе решительно нечего.