Милосердие

      Однажды Саймон рассказывает тебе о том, на что была похожа школа.       ― У меня была определенная репутация, ― похоже, он немного гордится этим.       ― О, да? И какая же?       Он слегка расширяет глаза и поднимает руку, делая вид, будто разрезает воздух ножом. Ты не можешь скрыть улыбку.       ― Репутация ебаного психа.       Твоя улыбка становится шире.       ― На это имелись какие-то основания?       ― Ну, ходили слухи, что я уже бывал у психиатра и принимал психотропы. Что было правдой, так что эти слухи разлетелись быстро. Сначала я злился, а потом понял, что быть одному не так уж плохо. Я все равно не хотел иметь с теми людьми ничего общего. А потом я нашел мертвую собаку. Она просто лежала на заднем дворе школы. Я не знал, что делать, поэтому я взял камень, чтобы выкопать яму и похоронить ее. Угадай, что произошло дальше.       ― Тебя увидели с камнем и решили, что это ты ее убил.       ― Они даже не слушали, когда я пытался им объяснить. Меня отправили к директору и на неделю отстранили от занятий. Потом еще, бывало, я неаккуратно резался, и кровь попадала мне на руки. Это было случайностью, по крайней мере в первые несколько раз. Но потом я старался плохо перевязать рану или вообще не перевязывать, чтобы они видели кровь на моей одежде и руках. И в результате, всю среднюю школу меня никто не трогал. Конечно, мне иногда хотелось с кем-то поговорить, но чаще меня все устраивало. А потом я встретил Софи, и все стало немного лучше.       Твой левый глаз дергается, и ты ждешь продолжения, но Саймон молчит.       ― Так что эта Со...       ― А каким в школе был ты? ― он не хочет говорить о ней, и это даже хорошо: ты не уверен, что хочешь слушать.       ― Ну, эм, в большинстве случаев со мной тоже не связывались, но только потому, что им хотелось сохранить свою собственную репутацию. Я не был дилером, но вот те, с кем я тусовался, – были. У меня был свой нелегальный бизнес, я толкал ответы на тесты, результаты анализов, всякое такое. А еще я вечно путался и с парнями, и с девчонками, а если в старшей школе двух парней видят целующимися, дольше пяти секунд это не держится в тайне, и вдруг ты становишься педиком. Мне было плевать. Они знали, что со мной было опасно связываться из-за моей компании. Но я все равно получал предложения каждый раз, когда заходил в туалет.       ― Ты... Ты их принимал?       Ты небрежно жмешь плечами.       ― Легкие деньги – это легкие деньги. Обычно меня просили о минете, либо сосали сами, чтобы узнать, на что это похоже. В любом случае, я брал с них проценты за свое молчание. А потом мне платили их подружки, чтобы узнать, не изменяют ли им. Школа была для меня обогащающим опытом.       Глядя на тебя, Саймон скрещивает руки и качает головой:       ― Ну ты и подонок, ― но ты знаешь, что он шутит, хотя на его лице нет ни намека на улыбку.       ― Эй, Подонок – мое второе имя.       ― Дэвид Подонок и Психованный Саймон. Думаю, мы подожгли бы школу, если бы учились вместе.       ― Даже не сомневаюсь. Кстати, в тот раз, когда ты спросил, не хулиган ли я, я тогда подумал, что ты сам был жертвой. Но я рад, что это не так.       Плечи Саймона опускаются, и от его вида ты ощущаешь внезапный прилив ярости.       ― Я, ну... Ну... Слушай, в старших классах все было нормально. Это в средней школе я не... ― он вздыхает, и ты меняешь тему.       ― Тебе нравятся игры? Я часто играл в детстве, но в последнее время – не так много. Пару лет назад я увлекался шутерами.       ― ...Да, мне тоже нравятся FPS. Я играл в один до приезда сюда. Кажется, там был исследовательский центр, полный инопланетян, что-то в этом роде.       Этой ночью ты испытываешь возбуждение, какого не чувствовал давно. Наслаждаясь тем, что теперь ты в комнате один, ты ласкаешь себя через штаны. Разговор о школе воскресил парочку хороших воспоминаний. Ты думаешь о школьном качке, который стоит перед тобой на коленях и медленно расстегивает твою ширинку с нервным, но красивым лицом, и твоя ладонь ныряет под одежду, поглаживая наполовину вставший член. Его минет был самым неумелым в твоей жизни, но в твоем воображении он сейчас хорош будто профессионал, лижет и сосет именно так, как надо, и страстно зовет тебя по имени.       Дэвид.       Ты распахиваешь глаза, потому что это не голос того качка, которого ты только что представлял. Ты даже не знаешь, как бы он звучал спустя столько лет. Вместо этого голос мягкий и немного застенчивый, и ты не можешь избавиться от чувства вины.       Он ведь твой друг, разве нет? Во всяком случае, ты практически уверен в том, что вы друзья. Говорить с ним – совсем не то же самое, что разговаривать со Спайком или кем-либо еще. С ним легко и непринужденно. Ты не чувствуешь неловкость, даже когда вы оба молчите. Ты просто сидишь там и наблюдаешь за ним, пока он смотрит в окно.       Ты пытаешься остановиться, изменить ход своих мыслей, но уже не можешь вспомнить лицо качка. Но ты же не будешь дрочить на Саймона. Ты отказываешься это делать. Как после этого смотреть ему в глаза?       Ты покидаешь теплую кровать и встаешь под холодный душ, стараясь не думать о том, что все это значит.       Но когда ты ворочаешься без сна, в твоей голове крутится единственная мысль: все это время Люси была права. Саймон – это то, с чем ты просыпаешься, и то, с чем засыпаешь. Ты ведь не можешь перестать о нем думать, не так ли? Считаешь минуты до трех часов дня каждый вторник, четверг и воскресенье.       Что тебе делать? Рассказать ему – не вариант, скорее всего, ты просто разрушишь то, что есть сейчас.       Ты оставишь это при себе. Не собираешься же ты, в самом деле, терять единственного друга ради пустышки. Может, ты бы и сказал ему при возможности, но... ты убежден, что Софи – единственная, кто занимает его мысли.       Ты почти пропускаешь вашу встречу в следующее воскресенье, но понимаешь, что не прийти и ничего при этом не объяснить было бы несправедливо по отношению к нему. Наверняка он дорожит вашими встречами так же сильно, как ты, хотя и по другим причинам.       Когда он открывает дверь, а ты не переступаешь порога сразу, он понимает, что что-то не так.       ― Что случилось?       ― Ничего, я, эм... Прости, у меня на сегодня еще остались дела.       Мгновение он смотрит на тебя, затем отворачивается.       ― Хорошо, тогда иди. Никто не заставляет тебя быть здесь.       Блядь. Ты не можешь так поступить. Ты входишь внутрь и закрываешь дверь за своей спиной.       ― Нет, прости, это была ложь, ― и притом, очень скверная. ― Меня кое-что беспокоит, и я не уверен, стоит ли об этим говорить.       ― Так не говори. Если ты ведешь себя подобным образом, очевидно, ты не хочешь этим делиться, ― он раздражительный, он всегда такой по воскресеньям. И он прав. Тебе не стоит ничего ему рассказывать.       ― Видишь ли, все дело в том, что я хочу. Но не знаю, хорошее ли это решение. Это просто все нахуй испортит, — вот именно, а теперь самое время сменить тему.       ― Тогда почему ты заговорил об этом?       ― Потому что... ― ты вздыхаешь и падаешь на стул. ― Я все еще об этом думаю. То есть, я понимаю, что все закончится плохо, если я скажу, но, если буду молчать, мне тоже будет паршиво.       ― Дэвид... Дерьмо, ты так говоришь... Ты хоть представляешь, как это звучит? Как будто ты хочешь мне признаться, или что-то в этом роде.       ― А что, если так? ― и ты продолжаешь, не давая себе подумать о том, насколько ужасна вся эта затея: ― Я не был уверен, то ли это чувство, потому что столкнулся с ним впервые, но сейчас, когда ты сказал мне уйти, я понял, что это оно и есть. Потому что я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал. И я точно не хотел, чтобы ты подумал, будто мне надоело твое общество.       ― Дэвид, что...       ― Я влюблен в тебя, Саймон. Понимаешь? Это так плохо? ― ну, вот и вынули все дерьмо из мешка, или как там звучит это тупое выражение.       Он в недоумении смотрит на тебя.       ― Ты в своем уме? За каким чертом ты это взял? И что ты хочешь от меня, если знаешь, что мне нечего тебе дать? Мне казалось, что ты мой... я, блин, уже даже и не знаю. Друг? Хотя откуда мне знать что-то о дружбе.       ― Саймон, я... Я не пытаюсь тебя разыграть. И мне ничего от тебя не нужно, клянусь. И, да. Я твой друг, не сомневайся. Блядь, слушай, я и сам знаю, что не должен был тебе говорить, это было эгоистично с моей стороны – кидать тебе в лицо такое. Это эгоистично, потому что даже если я знал, что произойдет, я все равно надеялся, что ошибаюсь. Прости меня. Мне лучше...       Ты подскакиваешь в сторону двери, но Саймон выкатывает коляску перед ней, преграждая тебе путь.       ― Почему?       Ты хмуришься, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       ― А?       ― Почему ты... Посмотри мне в глаза и скажи, что во мне можно любить.       Ты шумно вздыхаешь.       ― Блядь, Саймон! Ты не чудовище, которым себя считаешь. Я... Я не знаю, как объяснить это, ясно? Но мне нравится быть с тобой. Мне нравится твоя компания, то, как ты упорно не поддаешься на мои попытки тебя рассмешить. Мне нравится, что вопреки всему ты все еще здесь. Благодаря тебе я тоже не хочу сдаваться. Мне даже звук твоего голоса нравится. И да, я знаю, как по-гейски это звучит.       После тяжелого молчания Саймон отъезжает с твоего пути.       ― Думаю, тебе лучше уйти.       Ты улыбаешься ему, чувствуя, как внутри обрывается сердце.       ― Да, я тоже так думаю.