Милосердие

      Скудный набор хороших фильмов в Святом Милосердии подходит к концу быстрее, чем ты ожидал, и теперь ты можешь либо посмотреть их еще раз – либо перейти на девчачьи мелодрамы.       Ты просматриваешь несколько обложек: в основном, на них изображены сладкие парочки, выглядящие так, словно они самые счастливые ублюдки на Земле. Со вздохом ты выбираешь тот, в котором есть царь Леонид, потому что – ну пусть хоть что-то радует глаз. Два часа и целую коробку бумажных салфеток спустя тебя утешает веселящаяся, но сочувствующая медсестра.       ― Линн, какого хуя? Что они мне тут прописывают, что я реву, как маленькая сучка? Я таким не был, знаешь ли.       ― Может, дело не только в фильме?       ― В этом фильме только одна причина для истерики – его жалкий ирландский акцент, ― ты не дуешься на нее. Точно нет. ― Почему ты не плачешь? Что у тебя там вместо сердца, бетонная плита?       ― Нет, Дэвид. Просто я смотрела его уже сотню раз, ― она тянется к мокрым салфеткам в твоих руках, и ты позволяешь их забрать. ― А теперь, как насчет небольшого отдыха? Ты же не хочешь расклеиться к своей трехчасовой встрече?       Ты замираешь, пытливо глядя на рыжую медсестру. Ее лицо бесстрастно, но она явно знает гораздо больше, чем хочет показать.       ― Я... думаю, не хочу. Спасибо.       Ты встаешь, чтобы уйти, так и не сводя с нее глаз, но она не торопится выдавать свои секреты.       Когда после обеда ты приходишь в палату Саймона, то наконец понимаешь причину загадочного поведения медсестры.       ― Эй, Сай? Могу я спросить?       ― Конечно. У меня теперь есть прозвище?       ― Ага. Сколько тебе лет?       ― Двадцать один. А что? И сколько, ты думал, мне лет?       ― Не знаю... Я даже не задумывался. Может, в районе двадцати семи, как и мне. А теперь ты вдруг побрился и стал похож на подростка. Ну, понимаешь. Просто интересуюсь.       — Это проблема?       ― Нет, нет, конечно, — это могло бы стать большой проблемой, учитывая твое внезапное желание его поцеловать. Но он, наверное, имеет в виду свой возраст, а не отсутствие волос на лице.       Давно тебя не посещало ощущение, что вы знакомы, однако теперь оно окончательно вернулось. И все равно ты ничего не можешь вспомнить. Зато вспоминаешь кое-что другое. Он случайно не для тебя побрился? Из-за того замечания по поводу бород?       Нет, это невозможно. Он ясно дал понять, что ты не интересуешь его в этом смысле.       Верно?       ― Была какая-то особая причина для перемен?       Прежде, чем он успевает отвернуться к окну, ты замечаешь ползущую по его коже краску. Хотел бы ты сейчас рассмотреть его лицо получше.       ― Жанетт предложила, а я согласился. Каждый раз, когда мне нужно побриться, я должен кого-то об этом просить, так что я почти никогда этого не делаю. Не хочу никого напрягать, даже странно, что кто-то другой беспокоится.       ― Серьезно? Ты же можешь использовать электробритву.       ― Ее мне тоже не доверят.       Ты без понятия, что ответить на это.       ― Ну, ты отлично выглядишь, ― вообще-то он выглядит потрясающе, но это бы прозвучало несколько поспешно. Самую малость.       ― Спасибо, ― отвечает он почти целую минуту спустя.       Стоит ли тебе?       ― Саймон... Если ты... Если когда-нибудь тебе понадобится что-то от меня – просто попроси.       Он снова поворачивается к тебе лицом, выглядя как никогда неловко:       ― О чем ты говоришь?       Поскольку из-за всех этих пристальных взглядов и красных щек ты предположил лучшее, тебе хочется немного его подразнить, но потом ты вспоминаешь Софи, напрочь задурившую ему голову, и это уже не кажется хорошей затеей. Однако ты все равно используешь шутливый тон – на случай, если придется перевести все в шутку.       ― Я имею в виду, если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, то просто скажи.       Вот так ты получаешь нечто, о котором две минуты назад не мог даже мечтать: его лицо алеет, но на этот раз он не отворачивается.       ― Не мог бы ты?..       С заходящимся в галопе сердцем ты в два шага пересекаешь комнату, хватаешь стул и садишься напротив него.       ― Конечно.       Ты легко прикасаешься к нему губами, избегая давления на случай, если он вдруг передумает, и он начинает задыхаться тебе в рот. Короткие, быстрые вдохи, которые ты уже готов вернуть, когда вспоминаешь, что это его первый поцелуй.       ― Еще? ― спрашиваешь ты, не сдвигаясь ни на дюйм. Когда он коротко кивает, ты накрываешь его губы своими и мягко целуешь. Медленно раскрываешь рот, приглашая его сделать то же самое, и дразнишь языком. Он начинает отвечать, и ваши языки переплетаются и закручиваются в танце.       Одна твоя рука скользит по его шее, другой ты перебираешь волосы на его затылке. Он цепляется за воротник твоей толстовки и жадно хватает ртом воздух; на мгновение тебе кажется, что сейчас он тебя оттолкнет, но этого не происходит. Может, ему просто нужно было куда-то деть свои руки.       Из-за неудобства положения тебе сложно изменить угол наклона, а еще ты должен помнить, что не получится просто забраться к нему на колени. Скоро твоя шея затекает, и здравый смысл подсказывает, что пора остановиться. Но еще трижды ты атакуешь его рот и отстраняешься, рассматривая его лицо, пока его глаза остаются закрытыми.       Ты не лгал, говоря, что кроме его общества тебе ничего не нужно, однако, видя его сейчас таким, без сожалений отбрасываешь эту мысль. Остается надеяться, что он по крайней мере позволит еще раз так себя поцеловать.       Когда он открывает глаза и смотрит на тебя, от застенчивости на его лице не остается и следа. Его взгляд спокойный и уверенный, когда он говорит:       ― Знаешь, по-моему, ты говорил, что я не в твоем вкусе.       ― Я лгу по пятьдесят раз на дню. Распоряжение врача. Ну, и как тебе?       Он закатывает глаза и почти удивленно выдыхает:       ― Ты что, комплимента ждешь?       ― Нет, просто пытаюсь понять, захочешь ли ты повторить.       ― О, Господи, ― сначала ты не веришь своим глазам: левый уголок его рта приподнимается и оголяет зубы. Он улыбается. Ты все же заставил его улыбнуться. ― Да, ладно? Это было весело, ― но улыбка исчезает так же быстро, как появляется. ― Но, Дэвид, нормально ли это? Я не... Я имею в виду, не уверен, что я... эм...       ― Эй, не беспокойся. Это уже больше, чем я мог надеяться, знаешь? Итак, э... Ты хочешь еще раз?       Саймон удивленно раскрывает рот:       ― Идиот, не спрашивай! Просто...       Ты не даешь ему закончить, наклоняясь и затыкая поцелуем, на этот раз – чуть более требовательным. Он больше не задыхается, но опять хватается за твою толстовку. Не вставая со стула, ты максимально сокращаешь дистанцию между вами.       На этот раз он открывает глаза почти сразу, и одна из его бровей тут же ползет вверх:       ― Не повреди шею, Дэвид.       Он, что... смеется над тобой? Ты складываешь руки на груди и прожигаешь его взглядом.       ― У тебя есть идеи получше? Я слушаю.       ― Я... ― когда он явно начинает нервничать, ты вовлекаешь его в новый поцелуй. Большую часть часа вы проводите, целуясь, и последнее, что тебя при этом волнует, – это боль в чертовой шее.        Когда ты поднимаешься на ноги с намерением уйти, Саймон снова удивляет, притягивая тебя к себе и прикусывая твою нижнюю губу. Ты издаешь довольный стон, но он сразу тебя отпускает.       ― Мне это нравится.       Он вскидывает брови одновременно с тем, как ты берешься за ручку двери.       ― Хорошо. Тогда я сделаю что-нибудь подобное снова.       ― Не могу дождаться.       Помахав ему на прощание, ты возвращаешься к себе. Этой ночью в твоих снах появляется не угрожающая фигура в капюшоне, а необыкновенно красивый мальчик с розовыми губами и яркими глазами. Неудивительно, что следующее утро ты встречаешь со стояком.