Милосердие

      Следующий четверг не может наступить раньше, но, когда все-таки наступает, ты наконец стучишься к Саймону, ожидая, что он откроет. Однако вместо этого из-за двери доносится приглушенное приглашение войти.       Ох. Он все-таки придумал кое-что получше. Он не впустил тебе сам, потому что сейчас он сидит не в коляске, а на своей кровати. Ты быстро закрываешь дверь и садишься слева от него, внезапно ощущая трепет.       ― Что ты такое заду...       Саймон не позволяет тебе закончить, и к тому моменту, как твоя голова оказывается на подушке, ты уже не помнишь, что хотел спросить.       Он жарко целует, и ты отвечаешь с не меньшей страстью. Твои руки ищут его волосы, в то время как он с силой сжимает твою талию, будто боясь, что ты встанешь и уйдешь, – чего ты не сделаешь, даже если здание загорится.       Ты разрываешь поцелуй и перемещаешься губами вниз по его подбородку, к шее. На секунду прихватываешь зубами его кожу.       ― Полагаю, оставлять засосы – не лучшая идея, а?       ― Точно нет, ― вздыхает он. ― После того фокуса со спицей меня постоянно осматривают, чтобы убедиться, что я больше не режусь. Хотя с шеей вообще шутки плохи, если только я не решу покончить с собой.       ― Блядь.       Ты целуешь исчезающий след от своих зубов, после чего возвращаешься и всасываешь губами его язык. Это вырывает из него хриплый стон, который резко тебя заводит; ты вскидываешь бедра в пустоту, и как бы тебе хотелось, чтобы сейчас он сидел сверху.       Ты отнимаешь от его волос одну руку, чтобы расправиться со своей внезапной проблемой, а потом чувствуешь его руку поверх своей.       Ох. Ладно. Но он точно этого хочет?       ― Сай... Ты не должен...       ― Нет? Ты не хочешь?       ― Конечно, хочу, но...       ― Тогда заткнись, ― теперь уже он засасывает твой язык, вместе с тем просовывая руку к тебе в штаны.       Ты не ожидал от него такой инициативы, довольно любопытное зрелище. Когда его пальцы сжимают член и начинают поглаживать, твои стоны, кажется, слышит вся больница.       Уверенные и сильные движения приближают твой оргазм, что для тебя вообще-то несвойственно. Но – как жестоко: ты уже почти на пределе, когда его рука замирает. Вместо с тем прерывается и поцелуй, и ты открываешь глаза в попытке понять, что происходит, но встречаешь только его изумленный взгляд.       Потом он недоверчиво смотрит на свои колени.       ― В чем дело, Саймон?       ― Я... Я д-думал... эм...       ― Все в порядке?       Он поднимает на тебя глаза из-под вскинутых бровей.       ― Да, можно сказать и так, ― он улыбается, невероятно краснея лицом. ― Я, э, я думал, что это не... ― он откашливается. ― ...Эм, р-работает. Больше. Не работало с того дня.       И тогда смысл его слов доходит, наконец, до твоей черепушки, заставляя тебя сесть и растянуть губы в ответной улыбке.       ― Можно мне?..       На мгновение он как будто задумывается, потом кивает. Ты тянешься к его штанам и обхватываешь орган, не до конца окрепший, но определенно не равнодушный к происходящему. Вместо того, чтобы возобновить поцелуй, ты посасываешь мочку его уха и ласкаешь раковину языком. Когда член под твоей ладонью дергается, ты продолжаешь.       По этому поводу ты разделял мнение Саймона: хотя ты знал, что его позвоночник не получил серьезных повреждений, сложно было подумать иначе, учитывая его поведение. Но затем его рука снова исчезает в твоих джинсах, так что ты решаешь удивиться попозже и увеличиваешь интенсивность ласк, пока он полностью не твердеет.       Ты возвращаешься к его губам, и вы оба тихо стонете друг другу в рот. Когда Саймон разрывает поцелуй для того, чтобы сжать зубами твой подбородок, ты с низким стоном кончаешь и принимаешься вытирать его грязную руку о свою толстовку, заодно проверяя, чтобы ничего не попало на кровать.       Затем ты сосредотачиваешься на нем и увеличиваешь темп, вместе с тем слегка посасывая кожу на его шее.       ― Дэвид, ах...       Саймон изливается тебе в ладонь, после чего ты вытираешь руку об уже испачканную ткань своей одежды. Попутно ты не можешь не порадоваться тому, что сам отвечаешь за стирку.       Ты ласково целуешь его в щеку, слушая, как он приводит дыхание в норму.       ― Ты...       Внезапно дверь распахивается, и в комнату с обеспокоенным видом врывается рыжая медсестра, Линн. Секунду она умиляется вашему виду, а затем хватает твою руку и настойчиво за нее тянет.       ― Возвращаться нет времени, Дэвид. Прячься в шкафу. Привет, Саймон, ― с этими словами она заталкивает тебя в шкаф.       ― Что происходит? ― звонко спрашивает Саймон. Ты успеваешь заметить, как он окидывает себя оценивающим взглядом, проверяя, насколько прилично выглядит, и улыбаешься, позабыв про все это безумие. А потом медсестра хлопает дверцей шкафа прямо перед твоим лицом:       ― Джонси идет сюда.       ― Что? Зачем? Он никогда не приходит в это время!       ― Он... Ох, несносные мальчишки! ― ты слышишь, как открывается окно, и уличная прохлада добирается даже до твоего укрытия. ― У тебя болела голова, Саймон, и ты попросил у меня лекарство.       Стоит ей договорить, как дверь еще раз открывается.       ― Здравствуй, Саймон. У тебя все хорошо?       ― Ну да... Почему ты спрашиваешь?       ― Ну, я собирался уходить, посмотрел наверх и не увидел тебя у окна, как обычно, поэтому я забеспокоился. Ты еще и на кровати.       ― У меня болела голова, и я попросил у Линн лекарство, ― произносит он механическим безэмоциональным голосом, который едва не вызывает у тебя приступ смеха. Саймон явно не умеет врать.       ― Так и было?       ― Да, я проверила, и это из-за света. Сегодня очень яркий день, так что я уложила его, чтобы он немного отдохнул.       В комнате надолго воцаряется тишина, прежде чем Джонси ее нарушает:       — Вот и хорошо, Саймон. Я рад, что ничего серьезного не случилось, ― еще одно неловкое молчание, которое он прерывает: ― Ну, тогда я пойду. Веди себя хорошо, Саймон. И воздержись от слишком... активных занятий.       Хлопает дверь, и через несколько секунд Саймон ворчит:       ― Нахуй этого урода.       Ты полагаешь, что уже можно выходить, и выглядываешь из шкафа, наблюдая, как Линн занимается тем же самым из-за двери в палату, а затем спешит к окну.       — Вот и он. Кстати, твой час почти истек, лапуля, ― встречая твой взгляд, она вскидывает бровь с маниакальной улыбкой на губах.       ― Оу, мне нравится, когда ты говоришь со мной, как с дешевой шлюхой, ― а что, все медсестры знают? Про ваш тайный роман? Что об этом думает Саймон? ― Спасибо, кстати.       ― Я должна была прийти раньше, но меня задержали Сисси и Жанетт, потому что они тоже хотели пойти, и мне пришлось объяснять, что будет подозрительно, если мы все здесь окажемся, ― она скрещивает руки на своей внушительной груди и бормочет под нос: ― А не пропустим такое шоу, ― что ж, это снимает один из вопросов.       Она не торопится уходить, и ты начинаешь быстро терять терпение.       ― Сколько, говоришь, у нас осталось времени?       ― Ой, прости! Семь минут. Ну, я пошла. Саймон, веди себя прилично.       Саймон с задумчивым видом кивает в ответ. Наконец, вы остаетесь в комнате одни, и ты снова подсаживаешься к нему.       ― Что с тобой?       ― Хм? О, я задумался. О том, как заставить Джонси отвалить.       ― Ты говорил про это кому-нибудь? Своему врачу?       ― Да, конечно, говорил, но... доктор Пурнелл считает, что я преувеличиваю.       Ты решаешь полюбопытствовать еще немного:       ― Насчет чего, Сай? Что Джонси от тебя нужно?       ― Да ты мне тоже не поверишь.       ― А ты попробуй. Нет ничего невероятнее того дерьма, которое привело меня сюда.       Он молчит, а значит, тебе придется оставить это до следующего раза. Ты открываешь рот, чтобы сказать ему об этом, но он опережает тебя:       ― Я... думаю, что он хочет сделать из меня своего питомца.