Милосердие

      На следующий день Саймон не только опаздывает на групповую терапию, но и вообще ни на кого не смотрит, даже на тебя.       Блядь. Ты не должен был склонять его к сексу так скоро. Теперь он сожалеет и, вероятно, больше никогда с тобой не заговорит.       Но затем ты ловишь его взгляд, и он вскидывает брови в молчаливом приветствии. Дело не в этом. Тогда в чем же? Ему кто-то что-то сделал? Джонси? Ты смотришь на консультанта, но тот и сам беспокойно оглядывает Саймона. Это не снимает с него подозрений, но ты решаешь все же дождаться конца сеанса и узнать все напрямую.       Джонси тебя опережает: он отвозит Саймона в угол комнаты и встает перед ним, преграждая дорогу. Ты хватаешь с полки книгу и бесшумно подходишь к ним. Наставник говорит неразборчиво, поэтому ты улавливаешь только обрывки фраз:       ― ...знаю, что это было... ты должен... с Пурнеллом сразу после... Пожалуйста, Саймон.       Саймон замечает, что ты наблюдаешь за ними, и отвечает громче:       ― Я знаю. Я поговорю с доктором Пурнеллом, но я в порядке.       Ты не понимаешь, как он может продолжать быть с Джонси таким вежливым после всего, что он рассказывал, но полагаешь, что у него просто нет выбора. Напоследок Саймон многозначительно смотрит сначала на Люси, потом – на тебя. Ты подходишь к ней, а она достает из своего декольте клочок бумаги.       ― Бла-бла-бла, он не в моем вкусе, ― издевательски взвизгивает она. ― Я же говорила, что меня ты не обманешь.       ― Да, да. Ты была права с самого начала, что ты хочешь, приглашения на свадьбу? ― ты тянешься за запиской, гадая, когда же Саймон успел написать ее и передать Люси, но девушка проворно отдергивает руку.       ― Мне ведь не придется бегать за тобой с топором, правда?       Со вздохом ты наклоняешься к ее уху:       ― Мне рвет от него крышу, так что я скорее оболью себя бензином и подожгу спичку, чем причиню ему боль.       Остается надеяться, что она хочет услышать именно это. Хотя, так все вообще-то и обстоит.       ― Я сегодня уезжаю. И я знаю, что не должна просить, но я попрошу. Пожалуйста, позаботься о нем, Дэвид.       Когда ты отвечаешь ей серьезным кивком, она отдает тебе бумажку и с улыбкой хлопает по плечу, направляясь к выходу. Ты машешь ей на прощание и тоже идешь к себе, чтобы прочитать послание вдали от любопытных глаз. Как только дверь закрывается за твоей спиной, ты тут же разворачиваешь записку.       Я в порядке, не беспокойся. Расскажу все завтра.       Что ж, это не слишком успокаивает, но вряд ли он выкинул какую-то глупость. За пару минут до комендантского часа заглядывает Линн, желая узнать, использовал ли ты ее подарок по назначению. Ты отвечаешь, что джентльмены не ебутся и не рассказывают.       ― Ну, похоже, Саймон не очень-то джентльмен, потому что он сказал мне, что это было великолепно, ― она подмигивает.       Он так сказал?       ― Он так сказал? ― ты хихикаешь. ― Черт возьми, Саймон. Да, это правда. Дашь мне еще презервативов, мам?       ― О, милый. Загляни в следующий раз в его тумбочку, ― она посылает тебе воздушный поцелуй и оставляет одного – улыбаться, как дурак.

***

      Как только Саймон тебя впускает, ты извиняешься и проверяешь его прикроватную тумбочку. Линн не только набила ее доверху презервативами, но еще и подкинула несколько тюбиков со смазкой. Благослови ее Господь.       ― О, вижу, ты поговорил с Линн.       ― Ага. Не знал, что мы рассказываем другим, ― ты просто дразнишься, но целуешь его в щеку быстрее, чем он решит, что ты злишься.       ― Разве не ты сделал это первым? На упаковке был след от губной помады, а красной здесь пользуется только она.       ― На самом деле она просто вдруг дала его мне. Но это неважно. Я хочу знать, что с тобой произошло. Почему ты был так расстроен вчера. И сегодня, ― ты садишься на кровать, и он подкатывается ближе.       ― Просто... на этой неделе ровно год... с тех пор, как я убил их. И два года с момента аварии, раз уж на то пошло. Я ничего не могу с собой поделать. Я не могу не думать об этом. Об их семьях, обо всем, что им пришлось пережить – и до сих пор приходится. Из-за всего этого я ужасно себя чувствую.       ― Саймон... Это был несчастный случай, ты сам так сказал. С этим ничего уже не сделаешь. Просто... Я имею в виду... Блядь, я не знаю, что тебе сказать. Люди двигаются дальше, верно? Когда умирают их близкие? Должно быть, поначалу это просто невыносимо, но обычно люди живут дальше.       ― Наверное. Я тоже не знаю, как они это делают.       ― Постарайся простить себя, Саймон. Это все, что ты можешь сделать. Прости, я знаю, тебе это не поможет, и хотел бы я знать, что вообще может помочь, но откуда, черт возьми?       ― Нет, на самом деле, это очень похоже на слова доктора Пурнелла. И я стараюсь, но это тяжело.       ― Сай... ― да, вот сейчас ты откроешь ему свой маленький секрет. Он должен знать, что не одинок в своих чувствах. ― Помнишь, я рассказывал тебе о том дерьме, из-за которого прохожу реабилитацию? Знаю, я говорил, что мало что помню, но даже этого достаточно, чтобы понимать – я сделал что-то очень плохое.       Ты начинаешь рассказ с того дня, как проснулся и обнаружил себя в крови среди чьих-то... кусков. Как звонил своему другу и просил его убраться, и какое отвращение он затем к тебе испытывал – такое сильное, что порвал с тобой все связи.       Под конец ты снова рассказываешь про пространственно-временные перемещения таблеток, потому что практически уверен, что он не поверил тебе в первый раз:       ― Эти ебаные таблетки вызывали у меня амнезию, так что я правда не знаю, убил ли кого-нибудь той ночью, но похоже, что убил. Уничтожил. Думаю, один из них даже снился мне в первые несколько недель здесь, ― кажется, ты забыл о чем-то упомянуть, но никак не можешь это вспомнить.       ― Дэвид... ― Саймон тянется рукой к твоему лицу. — Значит, ты такой же, как и я. То есть, если ты действительно кого-то убил. Ты не хотел этого, правда? ― ты качаешь головой. ― Ко мне точно так же могут приходить призраки тех полицейских. Честно говоря, я не знаю, перестану ли хоть когда-нибудь мучиться из-за их смерти. Но я не хотел, чтобы это случилось. Да, для их близких это будет звучать дерьмовее некуда. Но если я хочу попытаться простить себя, то именно так я должен думать. Я никогда не отрицал своей вины, потому что действительно виноват. Я имею в виду, я – тот, кто это сделал.       Пистолет был у меня. Я нажал на курок. И... даже в инвалидном кресле я был быстрее двух чертовых копов. И это я, даже без подготовки, прострелил им обоим головы, ― Саймон резко вырывает руку и хлопает себя по лицу. ― Дерьмо. Они что, были новичками?       ― Может, и были, и, возможно, им не стоило посылать двух новичков на потенциально опасную операцию.       Из-под руки Саймона доносится приглушенный звук, нечто среднее между всхлипом и фырканьем. Через какое-то время он опускает ее и отворачивается к окну.       ― Может, и не стоило.       Ты проводишь пальцем по его заплаканному лицу. У него такой печальный взгляд, но несмотря на воспаленные глаза и красный нос он почему-то улыбается. Ты испытываешь к нему такие сильные чувства, что становится больно.       ― Спасибо тебе, Дэвид. За... За то, что рассказал мне, и за то, что ты здесь.       Ты берешь его руку и целуешь ее.       ― В любое время, Сай. Все, что пожелаешь.       Когда ты возвращаешься к себе, в комнате тебя уже ждет доктор Келлогс, и выглядит он не особо радостным.       ― Чем могу помочь, мистер Доктор?       ― Дэвид... Ты должен перестать встречаться с Саймоном.       Так, блядь.