Милосердие

      Ты просыпаешься практически голым, а Саймон с любопытством изучает твое бренное тело. Ты улыбаешься.       ― Знаешь, ты можешь спросить, ― чем вызвано такое внимание, шрамами или татуировками? Или всем вместе?       ― В тот раз я ничего не сказал, потому что, ну, я чертовски нервничал. Эта штука на твоей груди.       ― Какая?       ― Татуировка. Пулевое ранение? Очень остроумно, Дэвид.       Ты смеешься и борешься с желанием ударить его подушкой.       ― Ну что сказать, мне было двенадцать, сексуальная ориентация поставила меня в чертов тупик, и я хотел чувствовать себя более мужественным.       ― Что? Тебе было двенадцать? Кто, блин, бьет татуировки двенадцатилетнему ребенку?       ― Тсс, много кто, если знаешь, где искать. Или – если дружишь с нужными людьми.       ― То есть, ты всегда тусовался с дурными компаниями, ага. Круто, неудивительно, что у тебя так много историй.       ― Я тусовался со всеми, кто мог меня выносить. Была одна банда, они называли себя Скептиками, но были только прикрытием для настоящей организации. Это был их символ, ― ты указываешь на римские цифры XII, спрятанные в изгибе левого предплечья. ― Хотя я получил его гораздо позже. Ну, они почти заставили меня это набить. Почему-то я им нравился, может, потому что я был сумасшедшим маленьким ублюдком, который делал все, что они говорили. Обчистить полицейский участок, насрать при свете дня в фонтан – и прочую хуйню. Как будто я был для них... э-э, ― ты совершенно не хочешь произносить это слово после всех тревог Саймона касательно Джонси.       ― Талисманом? ― предлагает он.       ― В общем-то, да. Поэтому они сказали, что на мне должен быть их знак, чтобы все знали – со мной лучше не связываться. Я так и не понял, каким дерьмом занималась настоящая организация, да я и не хотел знать. Но люди, которые видели этот символ, редко смотрели на меня дважды. Конечно, у них были соперники, и конечно, они хотели до меня добраться. Но я всегда умел постоять за себя. И мне хватало мозгов не заходить на вражескую территорию в одиночку. Я был безрассудным, но не глупым.       А они были идиотами, потому что всегда заходили на нашу, ― когда начинает казаться, что Саймону наскучил рассказ, ты бросаешь на него взгляд, но все в порядке – он неотрывно на тебя смотрит и внимательно слушает. ― Каждый раз им надирали задницы, и каждый раз они возвращались. И, эм... Прости, Сай. Здесь не будет захватывающего финала. Мне просто надоели эти бессмысленные драки, и мы быстро перестали с ними видеться. Ничего особенного.       ― Нет, это было интересно, ― он ведет бровями в том самом смысле. ― Я даже мог бы написать об этом следующую книгу.       ― Ну нет, сейчас ты точно меня наебываешь.       Он пожимает плечами.       ― Кто знает. Не то, чтобы у меня было много своих идей. Как насчет других татуировок? Что это за хрень у тебя на руке?       Ты громко хохочешь и никак не можешь успокоиться.       ― Долго же ты думал прежде, чем спросить. Ладно, эту я не делал. Я был на той вечеринке, и вместе со мной там была водка, а еще – водка. Ах да, и водка. А потом я проснулся с этой хренотенью. Не так уж далеко от истины, ― ты подмигиваешь ему, на что он восхитительно краснеет и закатывает глаза. ― Я давно собирался ее чем-то перекрыть, но мне так ничего и не пришло в голову.       ― Как насчет... Что, если просто вставить "не" между этими двумя словами?       Ты сомневаешься в его серьезности, но это в любом случае отличная идея, так что твой смех становится еще громче.       ― А знаешь, что? Именно это я и сделаю – и добавлю внизу твое имя, ― одна только мысль запечатлеть на себе имя Саймона вызывает дрожь по позвоночнику.       ― Как скажешь, ― он качает головой, но улыбается. ― А другие?       — Это просто песня, которая мне когда-то нравилась, ― ты поднимаешь правую руку, где все предплечье обвивает текст. ― Сделал ее, когда только начинал интересоваться панк-роком и слушал вообще все, что угодно. Я не большой фанат скейт-панка, но эта песня осталась со мной, ― ты ждешь, пока Саймон закончит читать.       ― Очень круто, мне нравится. Не представляю, как они звучат, но текст довольно хорош.       ― Ага, это определяло меня тогда – и определяет до сих пор. Ну, а самурайского чувака я бил только потому, что, как мне казалось, это будет выглядеть круто, ― ты указываешь на правое плечо, и он кивает.       ― А та, которая на спине?       ― Нравится? ― улыбаешься ты.       ― Ага. Немного сюрреалистично. Что она означает?       Кажется, ты вообще ни о чем не думал, когда делал этот эскиз: черное дерево, а под ним – его белое перевернутое отражение.       — Это просто дерево. Наверное, ― почему-то ты не уточняешь, что сам работал над его дизайном. Скрывать здесь нечего, но и особенной важности тоже не наблюдается. ― Не спросишь меня о шрамах?       ― Они же от драк, нет?       Ты жмешь плечами.       ― В основном.       Он испытующе на тебя смотрит, как будто собирается спросить, но вместо этого хватается за твою шею и притягивает к себе:       ― Может, ты расскажешь про них в другой раз.       И в этом ты с ним полностью согласен.