Милосердие

      Саймон       Меньше всего мне хотелось бы просить у тебя прощения. Потому что ты знаешь, я его не заслуживаю. Или узнаешь, когда закончишь это читать.       Я прошу об этом только для того, чтобы ты мог дать своему разуму отдохнуть. Я мертв. Ты можешь больше не желать мести человеку, который разрушил твою жизнь.       Это был я, Саймон. Той ночью за рулем машины сидел я. И это я оставил тебя там. Я оставил тебя умирать. Так что, как я уже сказал, я не заслуживаю твоего прощения. Я заслуживаю твоей вечной ненависти. Но дело в том, что я не хочу этого, потому что такие мысли будут разрушать тебя изнутри.       Поэтому, пожалуйста, подумай о том, что все наконец-то закончилось, справедливость восторжествовала, и ты можешь сосредоточиться на чем-то другом. Сосредоточься на выздоровлении, Саймон. На том, чтобы очистить голову и попытаться жить счастливой жизнью. Я знаю, это будет тяжело, но ты этого заслуживаешь. Ты заслужил быть самым, самым счастливым, а я забрал у тебя все. Надеюсь, я буду гнить в аду за это.       Тогда, наверное, я должен тебя отпустить. Ты никогда не узнаешь, как блядски я сожалею. Черт, Саймон. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, и я сделал это с тобой. Что за гребанная космическая шутка, что все заканчивается именно так.       Прости меня, Саймон. Мне очень, очень жаль. Я люблю тебя.       Дэвид       Ты открываешь глаза и осматриваешься. Белизна потолка, стен, пола и простыней ослепляет, и ты зажмуриваешься на несколько секунд, прежде чем пробуешь снова. Сознание только сейчас различает громкий звуковой сигнал, и это, в сочетании с капельницей возле кровати, делает очевидным твое местоположение.       Ты в больнице, и ты жив, хотя должен был умереть.       ― Дэвид!       Ты поворачиваешься к двери и ощущаешь, как чья-то рука тянется к твоей груди и вырывает сердце. В палату въезжает Саймон, и его воспаленные краснотой глаза свирепо впиваются в тебя.       ― Что ты наделал, Дэвид? ― эта фраза заставляет тебя резко сесть на кровати.       ― Сай... ― но он оказывается рядом быстрее и наотмашь бьет тебя по лицу. Больно. Доктор тянет его назад, а ты падаешь обратно на подушку.       ― Ты гребанный идиот! О чем ты думал?       О том, чтобы избавить его от своего существования, о чем же еще?       ― Сай... мон...       ― Постарайся не говорить, Дэвид. Кровотечение может снова открыться, ― Линн. В ее взгляде – смесь печали и плохо скрытого гнева.       ― Зачем, Дэвид? Зачем ты это сделал? ― Саймон вырывается из рук доктора, но тот оттесняет его к двери.       Ты хочешь ответить, но ничего не получается. Тогда переводишь взгляд на Линн и изображаешь в воздухе бумагу с ручкой. Но теперь и у нее такой вид, будто она тоже собирается тебя ударить.       ― Ты что, блядь, шутишь? Нет, черт побери!       ― Линн! ― восклицает врач с упреком, на что она прикрывает рот рукой.       ― Отпустите меня, я не собираюсь бить его снова, ― доктор со вздохом подталкивает коляску Саймона обратно к кровати, оставляя, впрочем, небольшое расстояние между вами. ― Бля... Какого хрена ты так внезапно решил себя убить, Дэвид?       Что?       Разве он не...       Он не читал записку. Он все еще ни черта не знает. Она так и лежит на твоей тумбочке, где ты ее оставил? Ты оглядываешься, но находишь только пустоту. Об этом ты не подумал, да? Почему обнаружить ее должен был именно Саймон? Или ты решил, тот, кто найдет ее, просто передаст ему?       ― Я... Кто...       ― Я, Дэвид, ― и снова Линн. ― Я не могла избавиться от ощущения, что что-то не так, поэтому решила вернуться и посидеть с тобой, пока ты спишь. К слову, спал ты прекрасно. В луже крови и с торчащей из шеи ручкой. Тебе повезло, что я доверяю своей интуиции.       Повезло. Хах. Забавно. И что этому счастливчику теперь делать?       ― Саймон, сейчас мы дадим Дэвиду отдохнуть, хорошо? Мы вернемся, когда он будет готов рассказать нам всем о том... что произошло, ― с этими словами доктор начинает отталкивать Саймона к двери.       ― Нет! Я никуда не пойду, я...       ― Саймон, пожалуйста, ― умоляет Линн и занимает место врача, медленно выкатывая его наружу. За ту минуту, что она остается с ним за дверью, доктор успевает отрегулировать твою капельницу. Потом он уходит и оставляет тебя наедине с самой сердитой медсестрой на свете.       ― А теперь... ― она лезет в карман своей униформы и достает твою записку, зажимая ее двумя пальцами. Ты слабо тянешься к листку, но она прячет его обратно.       ― Ли...       ― Ты не можешь, Дэвид. Это разорвет его на части.       — Это... разрывает меня... на части...       ― Ох, Дэйви... ― она крепко обнимает тебя, не обращая внимания на капельницу и перевязанную рану. Когда твои глаза наполняются горячими слезами, бессилие и сонливость прибивают твою голову к подушке.       Просыпаешься ты уже в темноте, и Линн сидит рядом с кружкой кофе в руках. Она читает книгу под светом лампы, но прерывается, когда видит, что ты проснулся, и шикает на тебя прежде, чем ты успеваешь открыть рот.       — Вот, выпей это, ― она протягивает стакан воды, который ты с готовностью принимаешь, поскольку горло горит изнутри и снаружи. ― Постарайся говорить негромко.       ― Зачем... ты спасла... меня?       ― Нет, Дэвид. Попробуй еще раз.       Ты не знаешь, что сказать. Ты не знаешь, что тебе делать.       ― Я не могу... жить... зная, что я с ним... сделал.       ― Нет, ты можешь, Дэвид. Можешь и будешь. Может быть... Я думала об этом. Может, тебе все-таки стоит рассказать ему. Ты не знаешь, как он отреагирует, не можешь знать. Но мы все уладим. Обещаю. Мы найдем способ, ― она говорит это и гладит тебя по волосам, и тебе снова хочется плакать, но ты сдерживаешься. ― Я никому не расскажу, ладно? Потом... Если ты поговоришь с Саймоном, то потом сам решишь, что тебе делать.       ― Потом я... сдамся.       ― Дэвид, ― вздыхает она. ― Хорошо все обдумай. Поговори с Саймоном. Думаешь, он этого захочет?       ― Наверное. Или тюрьмы, или моей смерти. Я согласен с любым вариантом.       Она еще раз вздыхает.       ― Что за упрямый щенок.       Щенок. Это слово воскрешает твою память.       Как ты мог так поступить? Ты собирался оставить Саймона наедине... с Джонси? Серьезно?       Ты не можешь умереть. Не раньше, чем убедишься, что Саймон будет в порядке. Даже если он все узнает и возненавидит тебя. Ты найдешь способ защитить его.       ― Линн... Я вспомнил, что должен сделать кое-что еще. Мне нельзя умирать, пока я не закончу с этим.       ― Что, Дэйви? Что ты должен сделать?       Ты не можешь сказать ей, не сейчас. Нужно больше сведений. С кем Саймон об этом говорил, кому можно доверять. Поэтому ты качаешь головой.       — Это касается Саймона. И это очень важно. Если получится, то мы поговорим с тобой об этом в другой раз.       Ее губ касается заботливая улыбка.       ― Хорошо, милый. Хочешь еще поспать? Моя смена почти закончилась, но потом с тобой побудет Сисси.       ― Ага... Неплохая идея.       Проваливаясь в дрему, ты слышишь, как приходит Сисси, и Линн негромко ей все объясняет.       Во сне ты видишь себя и Саймона, любящих и счастливых вместе в мире, где никогда не существовало этих гребанных таблеток. И если бы у тебя был выбор, ты хотел бы не просыпаться.