Милосердие

      В комнате ты некоторое время рассматриваешь фотографию Саймона, затем аккуратно ее складываешь и прячешь в тумбочку, сбоку от выдвижного ящика. Ты не знаешь, как объяснишь, где ты достал ее, тому, кто может случайно ее увидеть.       После этого ты переключаешь внимание на другую бумагу.       Это именно то, что нужно, ты практически уверен, но в то же время ты без понятия, что с этим делать. Для начала, нужно отсюда выбраться. А дальше что? Ладно, в эту проблему ты вляпаешься по мере ее ебаного приближения.       Ты сворачиваешь и этот листок, но тебе совсем не хочется держать его рядом с фотографией Саймона. С другой стороны, документ тебе, по идее, больше не нужен. Так что ты его комкаешь и смываешь в унитаз.       Не в силах уснуть, ты вертишься в кровати. В желудке все бушует, ты в шаге от того, чтобы пойти и вызвать рвоту, но блевать все равно нечем. Ты не можешь выкинуть из головы ту фотографию. Всепоглощающая пустота его глаз. И то, в каком состоянии его...       Внезапно шея начинает полыхать огнем, и ты вспоминаешь, как кромсал ее совсем недавно. Ты проводишь рукой по поврежденной плоти, и в твоих жилах застывает кровь.       Где повязка?       На небе уже занимается рассвет, и совсем скоро начнут появляться первые врачи. Ты несешься по коридорам, не обращая внимания на камеры, и в спешке чуть не теряешь заколку Линн. Быстро отпираешь дверь кабинета и почти сходишь с ума, потому что повязки нигде нет. Ты закрываешь глаза и делаешь глубокий вдох.       Ноутбук. Стоит заглянуть под его крышку, и ты обнаруживаешь свою пропажу там. Кровавое пятно на бинте запачкало клавиатуру, поэтому ты наспех протираешь ее рубашкой. Затем хватаешь повязку, закрываешь ноутбук и выходишь, успевая захлопнуть дверь за секунду до того, как из-за угла выскакивают два охранника и бросаются к тебе.       Но они замедляются, когда замечают, в каком ты состоянии: вся одежда в крови, шея все еще кровоточит. Тебе даже думать не надо:       ― Помогите.       ― Э... Сэр, сохраняйте спокойствие, ― они уже достаточно близко, чтобы ты мог услышать, как второй ворчит на первого:       ― Не "сэркай" ему! Он же один из этих псих... эм, пациентов!       О. Те самые парни, что были тут ночью. Ложь рисуется сама собой.       ― Я... поцарапался во сне, а потом перепугался из-за всей этой крови, ― ты останавливаешься и с удивлением оглядываешь коридор. ― Где я? Это не лазарет.       ― Нет, это этаж врачей. Пойдемте, мы отведем вас, чтобы это подлатали.       Один из них опускает руку на твое плечо, поворачивая в нужную сторону, а тебе требуются усилия, чтобы вместо удара растерянно ему улыбнуться:       ― Спасибо.       Медсестра в лазарете выглядит ошеломленной твоим восхитительным безобразием.       ― Как ты умудрился?       Чесалось.       ― Мне, эм, приснилось, что сверкающий вампир кусает меня за шею, и я, похоже, слегка перестарался в самообороне.       ― Кажется, ты расцарапал себя слишком сильно. Понадобится повязка побольше.       Теперь, когда твоя задница прикрыта со всех сторон, ты почти перестаешь обращать на нее внимание.       ― Ага, у него был большой рот, ― незаметно для себя ты начинаешь дремать, пока медсестра, блядь, не бьет тебя по носу, потому что ты не отвечаешь на ее вопрос. Что ж, не то, чтобы у тебя здесь с самого начала было хоть немного преимущества. ― Какого?..       ― Я спросила, как дела у твоего парня.       ― О. У него все отлично, спасибо, ― ты подумываешь вырвать ей глаза, но это, вероятно, отсрочит твою выписку.       Один из охранников, тот, который добряк и не ворчит, все еще ждет снаружи лазарета и провожает тебя до палаты. В изнеможении ты падаешь на свою кровать и мгновенно засыпаешь.

***

      В твоей комнате кто-то есть, и тебе не нужно открывать глаза, чтобы это понять. Этот человек открыл жалюзи, которые ты всегда оставляешь закрытыми. Кажется, ты даже смутно наблюдал его в своем сне, может, из-за его дешевого одеколона. А, может, всему виной твоя ночная вылазка в его кабинет.       ― Дэвид, я знаю, что ты не спишь.       Блядь. Как выбираться из этой паутины? Ты неохотно раскрываешь глаза и натыкаешься на Джонси, сидящего у твоей кровати.       ― Доброе утро, Джонси. Чем обязан твоему визиту в этот безбожный час? ― яркость света за окном любезно намекает, что уже далеко за полдень.       ― Сестра Робертс сообщила мне, что с тобой произошел несчастный случай во сне, и я хотел убедиться, что все обошлось.       ― Я в порядке, это был просто сон. А теперь скажи настоящую причину, чтобы мы могли с этим покончить.       Джонси широко улыбается.       ― А ты сообразительнее, чем хочешь казаться, да, Дэвид? ― ты тупо смотришь на него в ответ. ― Думаю, раз ты это сказал, то и сам все понимаешь.       Ты молчишь, полный решимости не поддаваться на его уловки. Кажется, твое затянувшееся молчание даже вызывает у него подобие гордости.       ― Ладно. Я здесь, чтобы узнать, что произошло между тобой и Саймоном. Он не встает с кровати, больше не разговаривает. Конечно, все не так плохо, как когда он только поступил, но все же заставляет насторожиться. Это может свести на нет весь его прогресс.       Блядь. И снова – по твоей вине. Но... значит ли это?.. Джонси так и не узнал, что ты проник в его кабинет.       ― Мы разошлись, ― ты не отводишь от него глаз.       ― Боюсь, мне понадобится пояснение, Дэвид.       Ты разве не должен обсуждать это с Саймоном или хотя бы со своим доктором? Почему иметь дело приходится с засранцем МакДачбэгом?       ― Слушай, в итоге я осознал, что моя компания для Саймона – не самая лучшая, ясно? Если мы продолжим общаться, то все закончится тем, что я сверну на кривую дорожку и утяну его за собой, ― ты и сам удивляешься тому, насколько это похоже на правду.       А вот Джонси выглядит как человек, которого твои слова шокируют и сбивают с толку:       ― Да я в этом абсолютно уверен, ты же самый настоящий бандит! Твое общество для него просто ужасно, и, честно говоря, я понятия не имею, что он в тебе нашел, но... он был счастлив. И это было главным.       Ты удивленно хихикаешь.       ― Ого, а теперь признайся, что ты на самом деле ко мне чувствуешь. Умоляю, не тяни. Но в любом случае, мне больше ничего не остается.       ― Тебе ничего не остается? ― Джонси хмурится. ― Хочешь сказать, что это он разорвал отношения?       ― Мне нравится думать, что решение было обоюдным, ― нет, не нравится.       ― Нет, не нравится. Судя по всему, ты лжешь. И, пока он заползает обратно в свою скорлупу, у тебя тут все хорошо, отлично и просто превосходно.       В груди зарождается истеричный смех, сильно напоминающий вчерашнее безумие, и ты почти позволяешь ему вырваться. Но... тебе нужно выбираться отсюда. Нужно выписаться, чтобы все уладить. Тебе нельзя вести себя как психопат.       ― Все, что я делаю – я делаю для него. Саймон поправится. А потом поймет, что я не стою даже его времени, и забудет о моем существовании.       ― Ты любишь его? ― ты определенно не понимаешь логику этого парня.       ― Черт возьми, Джонси! Почему бы тебе не превратиться в дерево и не оставить меня, нахуй, в покое, а?       ― О нет, слушай сюда, проклятый наркоман. Либо ты со мной поговоришь, либо я сообщу охране, что ты суетился в моем кабинете.       Так, блядь.       ― Что? Думаешь, я не заметил? Пятна крови, размазанные по всему ноутбуку? ― он сканирует твою шею, затем впивается убийственным взглядом в лицо. ― Ты его открывал?       ― Я на хакера похож? Не отвечай. Если там стоит защита, я не смогу ее никак обойти. Я пытался, конечно. Я... пытался найти то, от чего Саймону стало бы легче. Он говорил, что у тебя остался его блокнот, и я хотел вернуть ему его собственность.       ― Блокнот? ― он как будто удивляется. ― Ох. Мне казалось, я вернул его. Он упоминал, что писал обо мне, и мне было любопытно. Я совсем про него забыл.       Лжец из Джонси, может, и неплохой, но до твоего таланта ему явно далеко.       ― Да, ну, ты его не вернул.       ― Запишу в свой ежедневник. Но... И ты, что, хотел найти его в компьютере? Может, мне забрать назад ту поспешную оценку твоего интеллекта?       ― Ты же тоже парень, ― громко вздыхаешь ты. ― Как думаешь, что я искал в твоем ноутбуке?       Он смеется.       ― Ох, Дэвид-Дэвид. Уверяю тебя, я не держу на своем рабочем компьютере никакой порнографии. А если бы и держал – она вряд ли соответствовала бы твоему вкусу.       Да ты в этом, блядь, даже не сомневаешься.       ― Кстати, ты, наверное, думаешь, что заболтал меня, но я не забыл. Ты так и не ответил на мой вопрос.       ― Бля. Да, хорошо? Конечно, я люблю его. Он – лучшее, что случалось со мной в жизни. Но... я – это худшее, что могло случиться с ним, ― или, по крайней мере, ты и стоящая рядом небезызвестная мертвая тетушка.       ― Ну, мистер Лезерхофф, здесь вы себе, пожалуй, льстите. Тебе не кажется, что потеря ног – худшее, что с ним произошло? Черт, да даже его депрессия. Ты не представляешь, как я хочу свернуть шею этому чудовищу, из-за которого он лишился способности передвигаться. Вот только... ― он качает головой и замолкает, уходя в свои мысли.       Вот только... в итоге это привело Саймона к нему. Ты ненавидишь себя за то, что так быстро смог прочитать его мысли. И еще раз громко вздыхаешь:       ― Неужели тебе больше некому надоедать? Я хочу побыть один.       Он встает и направляется к двери.       ― Подумай об этом, Дэвид. Я согласен с тем, что ты плохо на него влияешь, но с тобой он, по крайней мере, был счастлив. И ему становилось лучше. Если ты действительно его любишь, не поступай с ним так.       ― Я... действительно не считаю, что могу что-то сделать в этой ситуации.       ― Посмотрим.       О-оу, это не к добру. Звучит как угроза.       ― Оставь его в покое, Джонси, ― ты почти рычишь. ― Я серьезно. Между нами... все так и останется, и так будет лучше.       ― Не будь дураком, Дэвид. Я здесь только потому, что беспокоюсь о его благополучии. Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь захочу ему навредить?       Да, черт возьми. Ты обнимаешь подушку и отворачиваешься.       ― Просто... не приставай к нему со всем своим дерьмом.       ― Хм, несмотря ни на что, ты вроде бы милый малый, правда, Дэвид? Прямо как котенок. Только жаль, что я не люблю кошек.       Какого хрена? Когда ты поворачиваешься, комната встречает тебя равнодушной пустотой. Ты устал, но после этого все-таки поднимаешь себя с кровати и относишь в душ.