Милосердие

      Ближе к вечеру появляется твой доктор. Ты проспал почти весь день, но все равно чувствуешь себя невероятно разбитым.       ― Дэвид, поговорим о том, что случилось?       Да, ты уже все продумал.       ― В тот день я вернулся к себе после гипнотерапии и вспомнил, что произошло. Какие-то люди вломились ко мне в спальню и держали меня на мушке. Их было трое, все в масках. Я сопротивлялся, но потом они сказали, что уничтожат мою семью, если я не убью себя. Мне дали полгода, чтобы я закончил все дела, а потом они вернутся, и, если к тому времени я буду еще жив, отправятся за родителями. Так что я просто выполнял свою часть уговора.       Минуту доктор за тобой наблюдает, и ты абсолютно уверен, что он не купился.       — Это... Это правда?       Ты очень натурально оскорбляешься.       ― Док, речь идет о моей семье. Я бы не стал врать на такую серьезную тему.       ― Но... Почему ты не обратился в полицию?       ― А, это самое интересное. Один из них сказал, что он коп. И при этом я не знал, как он выглядит, так? То есть, когда они вернутся, я даже не смогу их узнать, ― эту сказку ты придумывал часа два, поэтому теперь просто надеешься, что в ней не обнаружится пробелов.       ― Что ж, я уверен, что с этими преступниками можно что-нибудь сделать.       ― На самом деле... можно. Я звонил своему другу, который сейчас этим занимается. Он даже думает, что нашел зацепку, потому что с кем-то из его знакомых произошло то же самое. Его отец тоже полицейский, но друг на сто процентов уверен, что его не было среди захватчиков. Возможно, я поспешил с самоубийством, нужно было сначала все обдумать. Скорее всего, мне не придется в итоге этого делать, — это такое откровенное собачье дерьмо, что ты удивляешься, как доктор еще не чувствует вони.       ― О, это хорошо. Это отлично. Значит, вот почему ты пытался себя убить?       ― Да, другой причины нет. Я знал... знал, что Саймону будет грустно, но я не думал, что у меня был выбор, понимаете?       ― Понимаю. А что насчет Саймона? Что у вас произошло?       Ты со вздохом повторяешь все то, что уже говорил сегодня Джонси. О том, что они были правы с самого начала: ты ему не подходишь.       ― Все эти воспоминания заставили меня осознать, какую жизнь я веду. Я не должен никого впутывать в такое дерьмо.       ― Дэвид... Ты не пересмотришь своего решения? Не думаю, что ему что-то может угрожать, пока он находится здесь.       ― Док, вы просто не понимаете, что это за люди. Они легко проникнут куда угодно и убьют его только для того, чтобы мне было больно, ― ты надеешься, доктор не поймет, что это больше смахивает на сюжет фильма про супергероев, чем на твою нелепую жизнь. ― Не сомневаюсь, некоторые из моих знакомых на это способны.       ― Я... Я понял. Знаешь... Ну, я не был в числе первых, кто поддержал ваши отношения. Но, Дэвид. Ты тоже оказался прав. Психическое состояние у вас обоих крайне улучшилось. Вы положительно друг на друга влияли. А теперь... Я пойду к нему. Он не очень хорошо справляется, Дэвид.       Ох, ебаный пиздец.       ― Что это значит? Он ранен? У него...       ― Нет, он ничего не делал. В этом и проблема, понимаешь. У него полностью отсутствует мотивация. Доктор даже не может убедить его пойти на терапию или поговорить с ним. По-моему, он только один раз сказал что-то медсестрам. И он плохо ест. Если так пойдет дальше, нам придется ставить ему капельницу.       Проклятье! Джонси говорил об этом, но ты не думал, что все настолько серьезно. Но, черт возьми, чем ты можешь ему помочь, разве что построить машину времени и вернуться в тот день? Он точно не захочет с тобой говорить, а если бы и захотел, ты сам не знаешь, что ему сказать.       ― Ну слушайте, Линн всегда повторяет, что Саймон сильный. Он это переживет. Во мне нет ничего особенного. Я уверен, что он найдет кого-то получше, если просто посмотрит по сторонам.       ― Дэвид, ты ошибаешься, и дело не в этом. Для начала, Саймон – славный и разумный парень, который по-прежнему страдает от нескольких психических заболеваний. Ему придется провести здесь всю жизнь, прикованным к инвалидному креслу. Также я думаю, что он всегда был замкнутым, тихим и необщительным, не только сейчас. Сказать, что ему нелегко заводить друзей, значило бы не сказать ничего.       И не забывай, где мы находимся. Я очень сомневаюсь, что он встретит "кого-то получше" в таком месте. И это ты, Дэвид. Может, сам себя ты особенным не считаешь, но он считал. Ты был особенным для него. Раньше... это была та девушка, которую, по-хорошему, вообще не стоило к нему пускать. Но он умолял своего доктора позволить ей приходить. Потому что она была единственной. Единственный человек в его жизни, потому что его мать в тюрьме, а бабушка... Ну, мы пытались связаться с ней, но она проигнорировала все звонки.       А потом появился ты, и тебе действительно удалось изменить его жизнь к лучшему, Дэвид. Точно так же, как он, очевидно, изменил твою. Я знаю, какая надежная защита стоит у тебя внутри. Если ты не хочешь что-то обсуждать, ничто на свете тебя не заставит. Но какие бы проблемы ты ни держал в себе, твое психическое здоровье все равно улучшилось благодаря вашим отношениям с Саймоном.       Бля, похоже, доктор К. не такой толстокожий, как ты думал.       ― Я... Он больше не будет со мной разговаривать, док. Я дал ему на то вескую причину. Эта... Эта песня спета.       Доктор тяжело вздыхает и поднимается со стула.       ― Наверное... Тогда увидимся завтра на терапии.       После его ухода ты в тишине глотаешь слезы. Ты заставляешь себя верить в то, что Саймону хватит сил пройти через это, и он поправится. Он должен. Должен, потому что ты ничем ему не помогаешь. Единственное, что ты еще можешь сделать, – это притвориться, что ты не пустая оболочка с мертвым нутром, дожить до выписки и разобраться с Джонси.       Таким образом, ты существуешь на автопилоте. Спишь, ешь. Ты даже не чувствуешь вкуса еды, которая попадает к тебе в рот. Со временем ты начинаешь осознавать природу своих кошмаров, все те случаи сонного паралича, когда ты только приехал... Да, это был он. У тебя нет трактовок и легенд, ты просто знаешь, что это правда. Наверное, твое подсознание с самого начала хранило воспоминания о той ночи.       А теперь твои сны о Саймоне наполнены теми счастливыми моментами, и, просыпаясь, ты инстинктивно ищешь орудие для самоубийства. Но ты не можешь этого сделать, конечно. У тебя есть задание.       Саймон больше не посещает групповую терапию, а ты никого о нем не спрашиваешь. Но Линн все равно продолжает рассказывать. Без изменений. Ест немного, но недостаточно. Жанетт тоже приходит и жалуется на огромный дикий кустарник, которым опять заросло его лицо.       Блядь. Неужели ему не нужно было рассказывать? Но разве это решение не было правильным? Разве ты мог находиться рядом с ним, зная, что на тебе лежит ответственность за его состояние, и просто ничего ему не говорить?       Конечно, не мог. Ты бы отдал ему собственные ноги, будь это возможно.       Пытаясь уснуть, ты прикидываешь, насколько реально заключить сделку с дьяволом, когда в дверь тихо стучат.       ― Дэвид? Ты спишь? — это Линн. Теперь она всегда стучит, а ты иногда притворяешься спящим.       ― Нет. Заходи.       И когда она переступает порог сегодня, ты не можешь понять, где заканчивается реальность и начинаются галлюцинации, без которых ты обходился столько времени.       Потому что сегодня она привозит Саймона.