Милосердие

      Линн толкает его кресло вперед, а сама отступает.       ― Я буду снаружи, если вам что-нибудь понадобится, ― и уходит, закрывая за собой дверь.       Ты слишком потрясен для связной речи, поэтому просто растерянно изучаешь Саймона. Его борода выглядит даже хуже, чем раньше, а глаза настолько впалые, будто он не спал ни разу со дня вашей последней встречи. А еще он похудел, и теперь толстовка на нем буквально висит, выглядя на пару размеров больше. Прежде, чем ты успеваешь рассмотреть что-то еще, он говорит:       ― Хорошо выглядишь.       Блядь.       ― Я... Я должен, Саймон. Мне нельзя выглядеть как дымящаяся куча дерьма, если я хочу выбраться и закончить с Джонси. Ты... Почему...       ― Не потому, что я хочу здесь быть.       Кровь в твоих венах вскипает моментально.       — Это... Это Джонси что-то сделал? Что он...       ― Что? Нет, это был мой доктор. Я ничего ему не говорил. На самом деле, я не разговаривал с ним несколько недель. И в итоге он заставил Линн привезти меня сюда. Они с твоим врачом все обсудили и пришли к выводу, что мы должны поговорить. Мне сказать нечего. А тебе?       ― Саймон... ― ты трясешь головой. ― Ты бы хотел, чтобы я тебе не рассказывал?       Он долго молчит, гипнотизируя взглядом точку над твоей головой.       ― Иногда да. Я бы жил во лжи, но если я об этом не знаю, то почему нет? Чаще всего я просто хочу сделать с тобой все то же самое.       ― Если бы нашелся способ, поверь, я бы тебе позволил. Саймон, я не могу... не могу просить тебя о прощении. Подобное нельзя простить. Но, пожалуйста. Не позволяй этому забирать у тебя последние силы. Не изводи себя из-за меня. Просто... Постарайся забыть, что ты когда-то встречал меня. Что я вообще здесь был.       ― Черт побери, ты вообще нихрена не понимаешь, да? ― гневно выдыхает Саймон. — Это не так просто! Все, что мы обсуждали... То, что я тебе рассказывал. Знаешь ли, я не просто развлекался.       Твое сердце замирает, а потом разгоняется до бешеной скорости, словно намереваясь протаранить грудную клетку. Рукой ты неосознанно тянешься к его лицу:       ― Сай... ― но он тут же ее отбрасывает.       ― Не смей называть меня "Сай". Знаешь, каким кретином я себя чувствую?       ― Саймон...       ― Ты представляешь, каким кретином я себя чувствую, когда думаю о том, чтобы простить тебя? Это все та же гребанная история, Дэвид, не так ли? Да, это была твоя вина, но ты ведь не хотел этого, правда? ― его голос тихий, но с тем же успехом он мог кричать. ― Ты же, мать твою, не хотел меня искалечить, да, Дэвид?       ― Блядь, ― ты опускаешь голову, не в состоянии на него смотреть, и слезы капают тебе на колени. ― Я не... Я знаю, что ничего не смогу исправить. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы выстрелил себе в голову, просто чтобы быть уверенным, что никуда не выйду той ночью. Но это все такая херня, не так ли? И это невозможно. Всю жизнь я чувствовал себя бесполезным куском дерьма. Но не так, как сейчас. Если бы я только знал, что могло бы все исправить, я бы уже это сделал.       ― Ты мог бы покалечить и себя. Разве не поэтично?       ― Ты этого хочешь? Я сейчас же поднимусь на пятый этаж и прыгну. А если я не справлюсь и не выживу, ну и ладно, никто не потеряет ничего ценного.       Он вздыхает.       ― Нет, заткнись. Я шутил. Кроме того, что этим можно решить? От этого... будет только хуже.       ― Что будет хуже?       ― Черт, Дэвид, ну ты и тупой. Ты вообще не понимаешь, что я пытаюсь сказать? Почему чувствую себя таким кретином?       ― Сай... ― может, лучше ему этого и не говорить.       ― Я люблю тебя, Дэвид.       Голову наполняет вакуум, и ты практически готов умереть, учитывая, что кислород в дыхательные пути тоже почему-то не поступает. А потом он продолжает:       ― Но я ненавижу человека, который сделал это со мной. Ты тут не единственный, кто не понимает, что делать. Я не знаю, как простить тебя, но... я бы не хотел прекращать с тобой встречаться, ― он выдерживает долгую паузу, после чего снова вздыхает: ― Я... Послушай, сейчас я вернусь к себе. Как всегда, доктор Пурнелл оказался прав, от разговора стало легче. Я не... Я больше не собираюсь унывать целыми днями. Если ты беспокоился обо мне, о том, как я буду себя чувствовать после твоего ухода – не надо. Я буду в порядке. Можешь делать с Джонси все, что хочешь, или не хочешь, мне все равно. Сомневаюсь, что от этого что-то изменится.       Он, наверное, думает, что ты просто хочешь его избить. Ну, он не ошибается, но дело не только в этом. Тебе нужно сделать гораздо больше. Когда он разворачивает коляску к выходу, ты подскакиваешь с кровати.       ― Саймон... спасибо. За то, что поговорил со мной.       ― Ага.       Ты открываешь перед ним дверь, за которой с глазами любящей матери его встречает Линн. Затем она переводит точно такой же взгляд на тебя, и ты улыбаешься в ответ. Когда они удаляются от палаты, тебя доносится обрывок их разговора:       ― Ты сказал ему?       ― Заткнись! Он греет уши как проклятый пес. Ага...       ― Ах, Саймон, это чудесно!       ― Да, но это не значит...       Их голоса затихают, и ты прислоняешься к двери, прокручивая в голове ваш разговор.       Вы оба совершенно беспомощны. Саймон любит тебя. Саймон тебя ненавидит.       Тебе хочется сдаться, прямо сейчас пойти и убить сначала Джонси, а потом – себя. Саймон тебя забудет. Вы ведь с ним уже говорили об этом. Люди живут дальше. Это занимает какое-то время, но все-таки происходит.       Раздается новый стук в дверь, и на этот раз за ней стоит уборщик, который, ты подозреваешь, в тебя влюблен. Наблюдая за тем, как он выносит твой мусор, ты вдруг замечаешь кое-что в его кармане.       ― Эй, Гленн? Ты не против, если я одолжу это? ― ты киваешь на его карман, и он улыбается. Он счастлив тебе помочь, пусть и не должен давать тебе подобные вещи.       Кто знает, вдруг это будет шагом в верном направлении.