Милосердие

      Оказавшись наконец в своей кровати, ты изо всех сил стараешься уснуть, но события прожитого дня даже глаз сомкнуть не позволяют.       Кровавая каша на месте лица Джонси, его сломанные руки. Прибывшая полиция, которая обнаруживает тебя верхом на парне, связанном его же собственными шнурками. И все эти пушки, наставленные на вас. До того на тебя смотрело не больше двух стволов одновременно.       Ты думал, что они просто закинут тебя на заднее сидение машины, а Джонси, возможно, освободят, пока ты будешь кричать, чтобы они проверили заднюю часть шкафа и потайной чердак. Но они действительно с тобой говорили. Кто-то спросил, не ты ли сообщил о похищении, и в ответ ты заявил, что сидишь на преступнике. И они в самом деле развязали шнурки, но только для того, чтобы заменить их на наручники. На тебя их тоже надели, но позволили тебе говорить, и ты быстро попросил их заглянуть на чердак и в шкаф. И они их проверили. Все дерьмо Джонси вылезло наружу, и тебе пришлось объяснять, что ты не жертва. А им необходимо было установить, кто ею был.       Что ж, они хотя бы успели посмотреть на улики, потому что обычно такие слова, как "лечение" и "психиатрическая больница" отпугивали доверие людей. Ты сказал, что жертвой был пациент твоей клиники, но ничто не смогло вытянуть из тебя имя Саймона. Они и так его скоро найдут, благодаря блокноту и, в особенности, – когда узнают о месте работы Джонси.       В участке они спросили, откуда ты про все узнал, и ты рассказал, как проник в кабинет Джонси и нашел чек на сборную клетку. Ты не был уверен, что "сборная" – это правильное название, но они все равно тебя поняли.       Ты поинтересовался ходом допроса Джонси. Сказал, что у него должен быть сообщник, который также работал в больнице, возможно, патологоанатомом, а полицейские тогда выглядели готовыми расцеловать тебя. Джонси, похоже, был не слишком сговорчив. Ну ладно, может, раскрывать рот ему было сложно еще и потому, что ты выбил ему парочку зубов.       Когда они узнали все, что было нужно, тебя отправили домой. У входа в полицейский участок толпились журналисты, а тот самый офицер, который надел на тебя наручники, теперь сопровождал и помогал тебе прикрывать лицо, которое ты не горел желанием светить. В машине ты спросил о синей жидкости из флакона и узнал, что там был препарат, вызывающий искусственную кому. Он уменьшал частоту сердечных сокращений до минимума, и без диагностики с соответствующим оборудованием человека легко было принять за мертвого. Джонси, вероятно, рассчитывал стать тем, кто "найдет тело", а еще он, похоже, был уверен в том, что доктор Саймона не станет его осматривать.       Честно говоря, эффективность этого плана вызывала у тебя большие сомнения. Он казался довольно надуманным. Но черта с два ты бы стал так рисковать. Как минимум, ты избежал того, чтобы кто-то вскрыл Саймону вены.       Офицер сказал, что другой врач сразу во всем признался. Ему заплатили за подготовку к похоронам другого тела, которое Джонси нашел и привез сам, и они уже его закопали. Жертвой, по-видимому, стал бездомный, – к своему несчастью, внешне похожий на Саймона. Также ему заплатили за проведение четырех операций по ампутации конечностей. Услышав это, ты содрогнулся и пожалел, что сам не похитил Джонси и не напоил его же лекарством. Разумеется, без анестезии.       И теперь... все было кончено. Саймон был в безопасности. Джонси сотоварищи попали за решетку. В итоге именно Джонси оказался в клетке. Какая восхитительная ирония.       Теперь... все, что тебе осталось сделать, – это забыть о Саймоне.       Потому что ты знаешь. Всегда знал, что именно так и нужно поступить. В перспективе, так будет лучше для всех. Будет лучше, если вы никогда больше друг друга не увидите. При мысли о нем сердцу становится так больно, что ты подозреваешь у себя какое-то заболевание. И как же сильно ты надеешься, что он не чувствует того же.       Ты не хочешь этого делать, правда не хочешь. Но ты пытаешься.       Проходят дни, а ты думаешь о нем каждую минуту. Он в каждом твоем сне и каждом кошмаре, так что ты практически перестаешь спать. Проходят недели, и ничего не меняется. Ты чувствуешь себя полным дерьмом из-за того, что не навещаешь его, хотя обещал.       Но так будет лучше.       Даже если кажется, что с каждой минутой боль становится сильнее. Она увеличивается в десять раз, стоит посмотреть на фотографию, которую ты однажды случайно распечатал, но это ничего, ты рассматриваешь ее каждое утро.       Прием у доктора Келлогса назначен на конец недели, но ты не в состоянии пойти. Боль стала невыносимой.       На этот раз ты не проебешься.       Пистолет лежит в сейфе твоего отца, и код от него тебе давно известен. Может быть, он полагал, что тебе бы и в голову не пришло ввести дату своего рождения, потому что в этом к херам нет никакого смысла.       Так поэтично: в нем всего одна пуля, но одна пуля – это все, что тебе нужно. На сей раз это верное убийство.       Разве это не каламбур?       Стоит ли ждать, пока дом опустеет, чтобы избежать риска быть спасенным, если самоубийство снова пойдет не по плану? Нет, твои родители, скорее всего, будут рады избавиться от бремени Дэвида Лезерхоффа. Хотя им, вероятно, придется перезвонить той горничной. Но все это неважно. Ты не переживешь этого.       Ты снимаешь предохранитель и кладешь пистолет в рот.       ― Нет.       Ты пытаешься сказать себе, что есть другой путь, но его нет. Это – единственный...       ― Заткнись. Я не собираюсь тебя больше слушать. Я не буду убивать себя. Я хочу снова увидеть Саймона.       Ну, что тут поделаешь. В конечном счете, тебе придется снова пройти обследование в Святом Милосердии. Если ты ведешь с собой такие разговоры, то, очевидно, окончательно сошел с ума.       ― Нет, черт возьми! Я знаю, что ты – это не я. Ты наебываешь меня с тех пор, как я себя помню. Я пытался. Так долго пытался взять тебя под контроль, но только последние два месяца, когда ты не вкладывал в мою голову ничего кроме мыслей о Саймоне, у меня стало получаться. Ты даже не заметил, как я несколько раз сопротивлялся и не исполнял твоих приказов. И сейчас не стану.       Ты вытаскиваешь оружие и опускаешь руку, но всего лишь на секунду.       ― Блядь.       На эту секунду ты действительно поверил, что это в твоих силах. Но без него ты не сможешь даже пошевелиться.       ― Смогу, и я это сделаю.       Ты еще раз убираешь пистолет. Какого хрена ты делаешь?       ― Возвращаю себе контроль.       Но снова твоя рука возвращается в прежнее положение. Борьба впустую. Ты ничем не можешь себе помочь. Тот, кто живет в твоем сознании, во много раз превосходит тебя по силе.       ― Катись в ад!       Рука опять опускается, гремит выстрел, и пол в кабинете твоего отца уродует пулевое отверстие. Ты проверяешь патронник и видишь, что там осталась еще одна пуля. Только тогда ты понимаешь свою ошибку. Вот. Вот, насколько он силен. Он создает вещи буквально из воздуха, всего лишь силой мысли. И тогда на тебя обрушивается понимание:       ― Ты... Это ты их создал. Таблетки.       Ты подносишь пистолет обратно ко рту, понимая, что он просто хотел сделать твою скучную жизнь более захватывающей. Разнообразить ее с помощью этих потрясающих волшебных пилюль. Вот только... теперь твой интерес к этому подошел к концу.       ― Интерес? Посмотри, что я сделал с Саймоном!       Провалы в памяти неприятны, ты признаешь это. Но если бы ты все запомнил, то сразу явился бы с повинной. Вместо этого ты получил шанс влюбиться, у тебя был отличный секс. Возможно, лучший за всю твою жизнь. Так или иначе, ты убежден, что оно того стоило.       ― Нет, блядь, не стоило!       И затем ты решил все вспомнить. Это разрушило твои отношения, а ты заодно хотел сломать и свою жизнь, отправившись в тюрьму. Ты разве не знаешь, как тяжело там живется парням вроде тебя? Тебе это не понравится.       ― Я лучше трахнусь с каждым заключенным там, чем проведу с тобой еще хотя бы минуту.       Вместо того, чтобы целиться себе в рот, ты приставляешь дрожащий в руке пистолет к виску.       ...Видимо, в твоем понимании вернуть себе контроль – это просто выбрать, какую часть головы тебе разнесет. Это не имеет значения. Внезапно ты ощущаешь его присутствие уже не только внутри, но и вокруг себя. Держащим пистолет вместе с тобой.       ― Давай умрем, Дэвид.       Не похоже, что этот зловещий голос вообще принадлежит человеку. От него волосы встают дыбом. Палец мягко давит на спусковой крючок, но ты все еще сопротивляешься.       Губ касается безмятежная улыбка:       ― Я вспомнил этот фильм – о людях, которые стреляли себе в голову и остались живы. Ну, я не про тех придурков, которые целились в рот, а попадали в задницу; я про другого парня. Помнишь его? Он прострелил себе висок, а когда очнулся, понял, что демон его больше не преследует. Я склонен попытаться повторить такое на себе. Сработает или нет, но в любом случае я от тебя избавлюсь.       Прежде, чем ты успеваешь себя отговорить, ты спускаешь кур...