Милосердие

      Белизна палаты. Пищащий звук. Но в Милосердии не такие пожелтевшие стены.       ― Где я?       ― Хорошо. Ты очнулся. Ты сейчас в Маркленде, ― этот голос...       ― Отец? Что случилось? Почему я в больнице?       ― Хочешь сказать, что не помнишь? Ну, ты вышиб себе часть мозгов.       ― Что? ― после этих слов я чувствую, как раскалывается моя голова, и память начинает возвращается.       Я сделал это. Я его убил. Это так... Так...       Тихо. Спокойно. Одиноко, хотя не думаю, что мне это повредит. Черт, теперь все совсем иначе. Без него даже думать легче.       Он мешал мне сделать правильный выбор. Сейчас я должен быть в тюрьме.       ― Когда меня выпишут?       ― Сынок, это была попытка самоубийства. Ты не сможешь просто так уйти, тебе нужна помощь.       Что ж, он хотя бы не знает, что эта попытка – не первая.       ― Знаю. Я... Я не должен был. Я, ох, я все переиграю.       Отец и правда смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья:       ― Ты все переиграешь? Вернешься назад и остановишь выстрел? Это замечательно. Но это только подтверждает, как сильно ты нуждаешься в помощи, Дэвид. Это серьезно. Тебе повезло, что пуля оказалась бракованной и не имела достаточной убойной силы.       Бракованной? Хах. Значит, этот ублюдок так и не смог создать настоящую.       ― Где она? Я хочу на нее посмотреть.       ― Боюсь, ты никогда ее не увидишь. Она все еще внутри, и врач сказал, что ты можешь умереть, если он попытаться ее извлечь.       У меня в голове пуля. Это можно считать модификацией?       ― Мне уже лучше, пап. Серьезно. Я просто был немного расстроен, ― судя по выражению его лица, он не верит ни одному моему слову. ― Почему тебя это волнует? Раньше не волновало.       ― Но и ты раньше не играл в русскую рулетку с моим пистолетом.       Русская рулетка. Бля, а ведь именно этим я и занимался. Отец вздыхает и кладет ладонь на мою руку:       ― Послушай, я знаю, что я не самый лучший отец в мире, но это не значит, что мне на тебя плевать. Я просто... Ну, я... Я не силен во всем этом эмоциональном дерьме, понятно? Черт, нет, прости. Это не то. Я... Я пытаюсь сказать, что, э-э...       Гм, как неловко видеть его таким.       ― Эй, пап, нет, все в порядке. Думаю, я тебя понял. Все в порядке, правда. Не волнуйся об этом. Я имею в виду, ты был не настолько уж плох. Разве ты о нас не заботился? Еда, деньги... Блин, ты даже никогда не просил своего ленивого сына найти работу и убраться к чертям из твоего дома, ― я перевожу взгляд на отца и замечаю, что его черные волосы мерцают проседью. Как давно это произошло?       ― Да, да. У тебя было все, кроме эмоциональной поддержки, так? ― оу, он все-таки это сказал. ― Ты поэтому подсел на наркотики? Это все из-за меня, Дэвид. Мне жаль, что дошло до такого, но я больше не буду все пускать на самотек, ― отлично. Моего отца выкрали и подменили инопланетяне. ― Но почему? Могу я узнать, почему ты это сделал? Есть какая-то конкретная причина или просто навалилось все разом?       ― Ну, я... Полагаю, лучшим объяснением будет сказать, что я поссорился со своим парнем, ― какое-то время я даже не рискую смотреть ему в лицо. А потом слышу его гогот:       ― Парень. Твоя мать будет в ярости.

***

      Они держат меня в этом идиотском месте еще две недели, заставляют болтать с мозгоправом и все такое. Я знаю, каких слов он от меня ждет, и говорю именно то, что нужно. Если бы я начал давать честные ответы, то меня никогда бы отсюда не выпустили.       Перед выпиской меня сажают в инвалидное кресло, а мне хочется встать и подорвать это место.       Я прошу отца заехать в Милосердие. Мы так и не попрощались с Саймоном как следует.

***

      А потом оказывается, что сегодня суббота, и вряд ли у нас получится поговорить после его физиотерапии – хотя Линн просит дождаться и заверяет, что он не будет против. Конечно, не будет, он же будет так измучен, что едва ли вообще обратит на меня внимание.       ― Расскажи хотя бы, как он.       ― Он... в порядке, Дэвид. Я уже говорила тебе, он сильный, помнишь? Злится чаще, чем обычно, конечно, но он правильно питается, хорошо спит, принимает все свои лекарства и посещает терапию. Послушай, приходи к нему завтра? Скорее всего, он попытается тебя снова ударить, но, ну, просто отойди немного подальше. И ты пропустил встречу со своим врачом, он тоже захочет тебя увидеть.       Слова о докторе К. я предпочитаю пропустить:       ― Я его не виню. Я сам обещал приходить и не пришел ни разу. Мы, конечно, уже не... Короче, я дерьмовый друг, понятно?       ― Херня. Я знаю, как сильно ты его любишь. И если ты не смог его навестить, значит, у тебя была причина. Мы звонили тебе домой, но никто не брал трубку. Что случилось, Дэвид?       ― Эм, я... ― черт. Мне определенно нужно было продумать ответ. ― Что насчет этой истории с Джонси? Как так получилось?       Она округляет глаза и прижимает ладонь ко рту:       — Это был ты! Конечно, это был ты. То есть, я сразу это поняла, хотя никаких имен, кроме его, не называли. Неустановленный молодой человек... Как... как тебе удалось?       Пожимая плечами, я с интересом изучаю свои ноги.       — Это долгая история, Ли. Я нашел улики и все раскопал. И, кажется, я с ним закончил, ― она собирается спросить что-то еще, но я больше не хочу это обсуждать. ― Саймон что-нибудь знает?       Вид у нее разочарованный, но она не настаивает:       ― Ну, директор пришел и сообщил нам о том, что Джонси уволен, ― она понижает голос. ― И он был очень настойчив, когда просил нас это не обсуждать. Но Саймон сразу что-то заподозрил, когда увидел нового консультанта. Он поспрашивал, и кто-то рассказал ему, что Джонси арестовали, но, к счастью, не сказал, за что. Хотя в газете все и так было написано. Каким жутким монстром он был. Есть. Да как угодно. Я до сих пор не могу в это поверить. Мерзавец, столько времени с нами работал и столько же времени притворялся обычным парнем.       ― Мы все чудовища, Ли, ― поглядите на меня, цитирую Саймона Хенрикссона. ― И пришла пора еще одному занять свое место.       — Дэвид. О чем ты...       — Я сдаюсь. Я так больше не могу. Это нелепо: он должен оставаться здесь, пока я буду гулять на свободе? В этом вообще есть смысл?       Она тяжело выдыхает со стоном:       — По-твоему, он бы этого хотел? Несмотря ни на что, он явно хочет увидеть тебя снова, а как, в таком случае, это будет возможно?       — Ну, я нихрена не смыслю в юриспруденции, но не думаю, что они запрут меня навсегда или типа того. Может, он даже даст мне второй шанс, когда я выйду. И в следующий раз я постараюсь не приходить в субботу, — я улыбаюсь, но она выглядит так, будто готова заплакать.       — Возвращайся завтра, хорошо? Просто... Хотя бы увидишь его в последний раз.       Я качаю головой.       — А знаешь, это даже хорошо, что сейчас он занят. Мне кажется... если я увижу его снова, то растеряю всю решимость. А я должен это сделать. Я заслужил это.       — ...Ты спас ему жизнь, знаешь ли.       Я закатываю глаза, с горечью размышляя над иронией: он не нуждался бы в спасении, если бы по моей милости здесь не оказался. Я встаю и щелкаю перед ней пальцами. Она смахивает слезы с глаз и грустно мне улыбается.       — Я поняла. Никто и никогда не помешает тебе сделать то, что ты хочешь, да?       Я с улыбкой целую ее в щеку.       — Увидимся, Ли.       Снаружи взгляд натыкается на уродливую зеленую машину у ворот, и я застываю на месте. Блядь. Не думал, что он станет меня дожидаться. Но как иначе, он ведь на страже самоубийства.       Думаю, я просто попрошу его высадить меня там.