Милосердие

      В итоге я сказал отцу оставить меня у кафе-мороженого в квартале от станции. Как ребенок, смущенный тем, что родители везут его в школу, просит высадить его там, где не будет его маленьких друзей.       Когда я захожу в участок, парочка полицейских даже узнают меня, и не по тем причинам, которых я когда-либо мог ожидать.       — Да это же мистер Герой собственной персоной. Поймал новых извращенцев? Есть какие-то преступники, о которых нам, несчастным копам, нужно знать?       — Забавно, что вы это спрашиваете, потому что...

***

      После признания – во всем: как угнал машину, помог грабителю скрыться, сбил Саймона и сам сбежал с места ДТП, а также в том, что все это я делал в наркотическом опьянении, – меня запирают. Когда мне разрешают сделать звонок, я звоню отцу и все ему рассказываю. Его голос сквозит разочарованием, но он все равно вспоминает замечательного адвоката, которого он знает. О да, я с ней тоже знаком, хотя и не в таком платоническом смысле.       Дело быстро попадает в суд, и в назначенный для заседания день я не могу сдержать восторга, когда вижу Саймона. Я не представлял, что можно так сильно по кому-то скучать.       У него здоровый вид, и это замечательно. И он побрился, что просто ужасно, поскольку из-за этого мне хочется подбежать к нему и поцеловать. Пусть даже он встречает меня смертельным взглядом Саймона Хенрикссона.       Он заявляет, что не будет выдвигать против меня обвинения. В сочетании с признательными показаниями это, в итоге, сокращает мой срок, а звездная подруга-адвокат моего отца гарантирует, что он сократится еще больше.       Блядь. Это не то, чего я хотел. Я должен за все заплатить. Три года – это мало. Но, опять же, какого срока будет достаточно? На этот вопрос у меня нет ответа.       Когда меня начинают уводить из зала, я снова слышу его голос:       — Подождите. Могу я с ним поговорить?       Ему разрешают, ведь, похоже, все здесь фанатеют от нашей трагической истории любви.       — Дэвид.       Я улыбаюсь ему:       — Привет, Сай, — он выглядит на миллион баксов. Люди все еще так говорят? — Ты выглядишь на миллион баксов.       Он со вздохом качает головой.       — Зачем ты это сделал? Я же просил тебя оставить эту идею, — черт. Надеюсь, у него не будет неприятностей из-за этих слов.       — Саймон... Как я мог? Какое право у меня было оставаться безнаказанным? Это буквально единственная правильная вещь, которую я мог сделать.       — Ты должен был прийти ко мне, кретин, как и обещал! Если... Если бы я сказал, что простил тебя, это бы что-то изменило?       О нет, блядь, я не хочу сейчас говорить о том, почему я к нему не пришел.       — Саймон... Саймон, не надо. Теперь все в порядке. Я не могу исправить то, что сделал с тобой, и я буду сожалеть об этом до конца своей жизни, но сейчас я там, где должен быть. Пусть так и будет.       — Дэвид... Ты просто забудешь меня?       Черт, Саймон. Не заставляй меня рыдать перед кучей полицейских.       — А ты этого хочешь?       — Нет, не хочу. Я не хочу этого.       — Тогда я не стану. Я никогда не смогу забыть тебя, Саймон. Даже если бы ты сам меня попросил.       — Я... Я прощаю тебя, хорошо? Я тебя прощаю, — пусть его голос не звучит механически, я понимаю, что он так не думает.       — Я приду к тебе, когда выйду. Если к тому времени твои чувства не изменятся, то мы что-нибудь придумаем, ладно? Я люблю тебя, Саймон. Не забывай об этом.       Прямо за моей спиной кто-то шмыгает носом, но я не оборачиваюсь. Кому, блядь, хочется смотреть на плачущего копа?       — Дэвид... И я теб...       — Пока, Саймон.       Мне самому приходится возобновить движение под конвоем, все остальные, очевидно, слишком увлечены мыльной оперой в реальной жизни.       Ведь если бы я услышал от него эти слова, то расстаться с ним было бы слишком тяжело.

***

      Жизнь в тюрьме не очень-то похожа на наказание. Моя камера удобнее, чем палата в Милосердии.       Мне предлагают стать волонтером в программе борьбы с наркозависимостью, но я отвечаю, что недавно вышел из реабилитационного центра и теперь даже на милю к наркотикам не подойду. Никто не настаивает. Я волен делать то, что хочу.       Я работаю. Я готовлю. Я смотрю телевизор. Я ложусь спать.       Затем я просыпаюсь, работаю, готовлю, смотрю телевизор и ложусь спать.       Здесь есть теннисный корт. По-моему, это нелепо.       Ебаный ад. Джонси тоже так живет? Все-таки, стоило его убить. Жаль, что его здесь нет. Ему досталась тюрьма строгого режима за пределами страны.       Это... неправильно. Я не чувствую возмездия. Да, жизнь здесь однообразна до абсурда, но я привык к этому. Рутина меня не пугает. С каждым прошедшим днем мне кажется, что единственное мое наказание – это невозможность видеть Саймона.       Но... судя по тому, каким он был в тот день в суде... для него – тоже...       Проклятье. Надеюсь, я не принял еще одно неверное решение.       Дни пролетают слишком быстро. Не успел я оглянуться, как прошло уже шесть месяцев. Все говорят, что еда отличная, но на вкус она как бумага, а я не люблю есть бумагу.       не успел я оглянуться, как прошел год.       я все еще не чувствую искупления. я даже человеком себя не чувствую. ничего не чувствую. блядь. если бы не желание снова его увидеть, я бы...       Нет. Я не должен об этом думать. Это все простреленная херня в моей голове, из-за нее такие мысли.       Верно?       к тому же я даже не знаю как правильно покончить с собой я пытался уже трижды три это похоже на рекорд       просыпайся работай готовь       говорят что четвертый раз приносит удачу

***

      шоссе вся моя жизнь иду по нему вниз