Милосердие

      Вы удобно разместились на подушках, ты устроил Саймона в своих объятиях, а он откинулся спиной на твою грудь.       До сих пор не верится, что ты снова здесь, вот так с ним. До сих пор не верится, что он хочет снова быть здесь, вот так с тобой.       В новом плеере Саймона крутится диск с блэк-металлом. Ну, новый он только для тебя, а Саймон, вероятно, уже давно им пользуется. Громкость настолько мала, что ты едва слышишь песню. Заглушая ее еще больше, в окно барабанит мелкий дождь. Ты целуешь его волосы, и он откликается тихим звуком.       — Дэвид. Помнишь, я говорил о медсестре по имени Норма?       — Смутно, да. Хотя ты ничего мне про нее не рассказал.       — Рассказывать особо и нечего. Думаю, она хотела со мной подружиться. Выкатывала меня в сад внизу, целыми днями болтала, а я ни слова ей не отвечал. Это было всего через пару месяцев после того, как я приехал, и я ни с кем не хотел разговаривать. Мне это казалось бессмысленным. Но она продолжала говорить за нас двоих, о своей семье, о друзьях, о том, как ей нравится здесь работать. Думаю, я бы до сих пор не вылезал из своей комнаты, или даже кровати, если бы она перестала за мной приходить. Не знаю, сколько прошло времени, когда я начал ей отвечать. Тогда вообще казалось, что время остановилось. Могли проходить дни, а могли и месяцы. Но потом я сам стал задавать вопросы, и незаметно это превратилось в диалог. Я начал говорить и с другими медсестрами, но редко. Никто из них тогда не был таким же общительным, как Норма, даже Линн. В основном, они ограничивались короткими ответами на конкретные темы. Мне кажется, Норма была в чем-то похожа на тебя. Она всегда пыталась меня развеселить, заставить смеяться. И однажды ей это удалось.       Твои глаза невольно расширяются:       — Что... Она что, была комиком или типа того? — он улыбается неприкрытой ревности в твоем голосе.       — Я не помню точно, что она сказала, но почти наверняка это была какая-то пошлая шутка, потому что у нее был чертовски грязный рот. И я рассмеялся, а в этот момент мимо проходил Джонси. Он еще не был таким жутким, но я уверен, что именно тогда все началось. Нет, подожди, все началось гораздо раньше. Но, возможно, именно тогда я это заметил. Он неожиданно ее толкнул, а я перестал смеяться. Потом он развернул меня к себе и какое-то время просто смотрел, но мне все это не нравилось, и я спросил, что ему нужно. Тогда он поднялся и сказал Норме следовать за ним. Это был последний раз, когда я ее видел.       — Ебаный Господь. Как он это объяснил?       — Я только слышал, как он говорил врачам, что она "усугубляет" состояние пациента. А когда я сам его спросил, он только бормотал о том, что мне не нужна компания такой, как она, что он бы позаботился обо мне лучше. После этого я снова от всех отстранился и еще дольше не разговаривал с людьми.       Ты вздыхаешь и целуешь его затылок еще раз.       — Что за гребанный ублюдочный сукин сын, блядский хуй, пизда, мудак.       — Я в курсе, ладно? — он оборачивается к тебе с лукавой, но милой улыбкой. — Эй, Дэвид. Расскажи мне анекдот.       Твое сердце начинает пробивать грудную клетку.       — Я, э... Ага. П-почему Тара упала с качели? Потому что у нее не было рук. Тук-тук.       — Кто там? — он все еще улыбается.       — Ну, явно не Тара.       Саймон прикрывает глаза и издает звук, которого ты еще никогда не слышал. И это звучит так искренне. Очевидно, твой черный юмор пришелся очень кстати. Ты крепко прижимаешь его к своему колотящемуся сердцу и вновь и вновь шепчешь, как сильно его любишь.       Когда смех затихает, он все еще тебе улыбается, и в глазах у него стоят слезы:       — Я тебя тоже.

***

      Ты просыпаешься, не имея ни малейшего понятия, в какой момент успел уснуть. Саймон все еще рядом, очевидно, потому что ты лежишь в его кровати. Ты наблюдаешь за его сном и гадаешь, действительно ли это сон, ведь такое случается не первый раз; но поскольку ты продолжаешь смотреть, а он продолжает ничего не говорить, ты убеждаешься, что он на самом деле спит, и ложишься обратно – ты все еще не собираешься быть жутким типом.       Дождь прекратился, но за окном все еще светло. Ты размышляешь о том, что хочешь вывести Саймона на улицу. Не то чтобы ты всерьез ревновал его к той медсестре, которая осмелилась с ним подружиться. И даже если бы ты захотел это сделать раньше, все равно нет никаких гарантий, что вам бы это позволили. Но ты все равно этого хочешь.       — Что происходит у тебя в голове?       — О, значит, ты все-таки не спишь. И откуда, черт возьми, ты знаешь, что я думаю?       — Ну, ты ведь разумное человеческое существо. Поэтому да, конечно же, ты думаешь.       Ты фыркаешь, перекатываешься и накрываешь его собой, какое-то время наблюдая за ним сверху.       — Как считаешь, нам разрешат погулять снаружи?       — Я... думаю, да. То есть, кому-то, скорее всего, придется пойти с нами, но я не вижу причин для того, чтобы нас не выпускали.       — А ты сам хочешь?       — Прошло много времени... Сейчас я, наверное, сгорю, если окажусь на солнце, — его характерное остроумие вызывает у тебя улыбку.       — Ничего страшного, если ты не хочешь. Но если хочешь, то сегодня у тебя нет никаких шансов на возгорание – день был дождливый, на улице все еще пасмурно.       Он раздумывает всего секунду:       — Нажми девятку на телефоне. Это номер доктора Пурнелла. Если он скажет, что все в порядке, то мы сходим.       Ты следуешь его инструкции, и в итоге доктор Пурнелл с радостью соглашается составить вам компанию.       — Сэр? — ты галантно протягиваешь Саймону руку, чтобы помочь ему пересесть в кресло. Он отвечает тебе веселой насмешкой в глазах:       — Спасибо, сэр.       Через пару минут приходит доктор Пурнелл, чтобы сопроводить двух придурков на послеобеденную прогулку в саду.