Гори моим огнем

      Тоша практически не расставался со сборником стихов. Он перечитывал его вновь и вновь, выписывая некоторые строки в свою тетрадь. В комнате он поначалу прятал сборник и не читал его при Роме, но тот довольно быстро съехал. Как оказалось, он уже заканчивал лечение. И оставшись наедине с самим собой в комнате, Тоша позволял себе утопать в этих строках. Будто насыщался ими вновь и вновь, пробуждая внутри себя давно позабытые чувства. Он позволял себе читать некоторые строки вслух. И каждый раз в его воображении перед ним сидел один лишь человек. Раз за разом снова эта улыбка, этот мягкий голос и этот цитрусовый аромат. Тоша уже не сопротивлялся своим чувствам. Он позволил себе влюбиться в куратора. На душе становилось так тепло и уютно от этих мимолетных фантазий, в которых не было ни грамма пошлости. Нежные прикосновения, теплые слова. В его фантазиях Эрик никогда не позволял себе лишнего, довольствуясь лишь прикосновения к его рукам, щеке. Тоша закрывал глаза и осторожно водил кончиками пальцев по собственной коже, представляя прикосновения куратора, как он бы мог его касаться. Но чем больше позволял Тоша себе чувствовать в своих фантазиях, тем больнее становилось в реальной жизни.       - С чего вдруг решил начать со мной ходить сюда? – Света спокойно бежала по беговой дорожке. На днях она решилась на довольно дерзкий шаг, от чего на ее голове сейчас вместо копны черных волн был короткий ежик. Эрик Львович сказал, что это довольно смелый и хороший шаг, ведь так она пресекает возможности вреда самой себе. Поначалу девушка стеснялась и ходила в банданах, но вот уже второй день спокойно ходила без головных уборов.       - Жиром заплывать начал от столовских булок. Не понимаю, когда голодный, а когда нет, поэтому ем все подряд. А до этого ничего не жрал практически. Вот и брюшко начало появляться. – Тоша тяжело дышал, держась за поручни своей дорожки и стараясь не сбивать темп бега. – К тому же, Эрик Львович говорил, что физическая нагрузка помогает снять эмоциональный стресс. Если есть накопившаяся агрессия, то можно ее выплескивать так. Правда он рекомендовал все же грушу колотить, но я пока не готов к ней подходить.       - Иногда такое и вредить может. Перетруждаться тоже не стоит, а то это может срабатывать наоборот как заглушка. Сил просто не хватит на эмоции. – девушка усмехнулась, останавливая плавно дорожку и сходя с нее. Взяв бутылку воды, она сделала несколько глотков, после протягивая Тоше, который сполз на пол и уселся на саму дорожку.       - Тебе бы самой в психологи идти. Советы даешь на уровне Эрика Львовича. – парень усмехнулся, беря бутылку и делая глоток. После он зачесал влажные от пота волосы и шумно выдохнул, вытягивая ноги. – Я щас сдохну… Но такую смерть я не хочу.       Света тихо рассмеялась, садясь рядом и так же вытягивая ноги. Сегодня она была в шортах и футболке. Это позволяло еще лучше рассмотреть ее тело, и Тоша вновь убеждался в своем мнении, что Света довольно красивая. Как оказалось, у нее на икре есть татуировка в виде китайского дракона и каких-то красных цветков. Света объясняла, что это какие-то японские цветы смерти, но она не предавала им такого значения и просто считала их красивыми цветками.       - Как проходят твои терапии с Эриком? На скольких ты уже был?       - На двух. – Тоша отдал обратно бутылку с водой. – Мы пока особо мои проблемы не обсуждаем. На первой встрече он дал мне сборник стихов. Разрешил даже его хранить у себя в комнате. Поэтому на последней встрече мы обсуждали творчество поэтов серебряного века. Ну и я узнаю о том, что ты там понарассказывала ему обо мне.       - Ой, ладно тебе. Ты мне еще в начале недели втык дал за это. Я уже особо не рассказываю. Просто все, с кем я общаюсь, это ты. – Света пожала плечами.       - А почему ты не хочешь еще с кем-то пообщаться? У нас же в корпусе есть еще девчонки. И в других корпусах есть. Вроде даже еще одна какая-то художница есть.       - Не хочу. – девушка обняла колени, уткнувшись в них подбородком. – Не особо люблю заводить новые знакомства. С тобой это другая ситуация. Ты меня сразу как-то зацепил. Как будто… энергетикой притянуло. Знаю, что звучит глупо, но все же. Я немного верю в это. Иногда по человеку сразу видно, какой он.       Света посмотрела на парня и чуть улыбнулась, наклонив голову на бок. Она поддалась вперед и поцеловала его в щеку, после поднимаясь и потягиваясь.       - Ты молодец, что наконец ходишь на личные терапии. Я рада, что ты встал на путь лечения. – девушка вновь встала на дорожку и начала медленно идти, постепенно набирая темп.       - А целовать то было зачем? – Тоша не спешил возвращаться к бегу. Он был абсолютно не спортивным человеком, и эта небольшая разминка уже вытянула из него почти все силы.       - Просто захотелось. Чтобы тебя приободрить. Не переживай. Влюбляться в тебя я не собираюсь. К тому же ты уже занят. Зачем я буду отбивать тебя у Эрика Львовича?       - Ой, пошла ты. – Тоша кинул в девушку полотенцем, от чего та лишь рассмеялась, слегка покачнувшись и кинув полотенце обратно.       - Пошел бы ты переоделся. Весь мокрый уже. В шортах то легче ведь будет. И в футболке. Чего ты в этих штанах и кофте паришься. – Света посмотрела на парня, который лишь скривился и мотнул головой. – Ой, да кто на твои шрамы смотреть будет? Здесь же все покалеченные. Значит перед ними можно не стесняться.       - Санитары не особо покалеченные.       - Они не санитары. Они наблюдатели. Или как их правильно называть? – девушка усмехнулась, кладя ладони на поручни и чуть замедляя темп. – Сходи, переоденься. Пожалуйста. Ради меня. Мне очень хочется посмотреть на твои длинные, красивые ножки.       Тоша показал ей два средних пальца, после все же вставая и идя в раздевалку. Он подошел к шкафчику со своим именем и открыл дверцу. Спортивная форма лежала на верхней полке, до сих пор упакованная. Осмотревшись по сторонам, парень достал упаковку и открыл ее, вытаскивая футболку и шорты. Все размеры запрашивались при покупке путевки в это место, поэтому вся одежда была впору, а некоторые вещи были на размер или иногда даже на два больше, чтобы человеку было комфортно. Не все любили носить вещи в облипку. Раздевшись, Тоша первым делом слегка ополоснулся в душе, после все же надевая спортивную форму. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение, чуть скривившись. Шорты были чуть выше колен, и поэтому выглядывали шрамы на ногах. Ну а футболка, понятное дело, не могла скрыть шрамы на руках. Еще и этот чертов ворот. Неужели он не мог быть чуть выше? Парень одернул футболку немного вверх и назад, чтобы приподнять ворот, после выходя обратно в спортивный зал и подходя к беговым дорожкам.       - Ну вот. Будет гораздо легче бегать. – Света глянула на него, стараясь сильно не пялиться на обилие белых полос на бледной коже. Но девушка не могла не заметить, что парень постоянно одергивает ворот футболки вверх. – Что ты ее дергаешь постоянно? Что не так? Тебе неудобно?       - Да блять. – парень сошел с дорожки и уселся на нее обратно, закрывая ладонями то самое место, которое пытался прикрыть воротом. Он поджал губы, опуская голову. Света была удивлена такой реакции. Она слезла с тренажера, после садясь рядом с Тошей и осторожно поглаживая его по плечу и спине. Парень глянул на нее, после немного выпрямляясь и показывая то, что он прятал. Для того, чтобы было лучше видно, он оттянул ворот ниже. На уровне чуть ниже ключиц были тонкие белые шрамы, которые складывались в одной простое слово: «никто».       - Вырезал, как напоминание о том, кто я такой. И это напоминание останется теперь со мной навсегда. – парень грустно усмехнулся, опуская руки и запрокидывая голову.       - Ты не никто. Ты Тоша. – Света улыбнулась и обняла его, кладя голову на плечо. – Ты человек. Хороший человек. И ты мой друг. Мы ведь теперь друзья, да?       - Ну а куда мне от тебя деваться? – Тоша усмехнулся и кивнул. – Да. Видимо теперь мы с тобой друзья. Знаешь, у меня вроде как получилось кое-что написать. Я хотел бы прочитать это тебе. Но не здесь. Пожалуйста.       - Конечно. – Света радостно улыбнулась и вскочила. – Пошли скорее. Мне аж не терпится услышать, что ты там написал.       Тоша был немного в шоке от такого ажиотажа. Поднявшись, он пошел следом за девушкой в раздевалку. Уже через несколько минут они шли к месту, где полюбили сидеть. То самое местечко у забора, на самом краю лагеря. Они обсуждали это с Эриком Львовичем, и тот позволил им там сидеть. Все равно неподалеку были камеры, да и он сам периодически наблюдал за ними в окно.       - Только оно немного мрачное. – Тоша опустился на землю, доставая из кармана свернутую трубочкой тетрадь, которую теперь всегда носил с собой. Он тайком позаимствовал небольшой карандашик из арт-комнаты и теперь периодически что-нибудь да записывал в эту тетрадь.       - Ничего. В этом месте не привыкать к мрачному. – Света села напротив него, как истинный зритель, чтобы не заглядывать в тетрадь, а слушать произведение из уст чтеца.       Парень открыл нужную страницу, после разглаживая тетрадь. Он глянул на девушку и смущенно улыбнулась, после начиная читать:

Душа моя кричит: «Избавь меня от боли! Убей меня, испепели!» Ну как мне жить Среди людей таких? И мрак, и безразличье В душе ублюдков этих. Переступая через всех, Идут с туманом в голове. Тупая пелена закрыла взор. Не видят бед, Не видят чувств. Лишь о себе их мысли, И мнение лишь их верно. Ну как мне жить Среди таких зверей? Когда никто не слышит И слышать не желает. Полет души он пресекает, О высшем мысли гонит прочь. Погиб сей мир. Не жить ему, а выживать. Он существует, не живет. И слыша это все, Душа моя кричит: «Убей меня скорей!»

      Тоша закончил читать, не решаясь поднять голову и посмотреть на Свету. Но неожиданные тихие аплодисменты все же заставили его посмотреть на девушку. Та смотрела на парня и грустно улыбалась, а в ее глазах стояли слезы.       - Ты чего? Плачешь из-за этого бреда?       - По-моему получилось не так уж плохо. И… Тебя можно понять. Действительно сложно жить в мире, когда тебя окружают люди с туманом в голове. – Света вытерла уголки глаз, после подсаживаясь ближе к парню. Она откинулась спиной на сетку забора, кладя руки на колени. – Ты должен обязательно выступить на творческом вечере. Пожалуйста. Все должны услышать эти строки. Они обязательно понравятся людям. Может не всем, может даже не многим, но обязательно найдутся те, кто оценят твое творчество. Как минимум… Эрик Львович.       Тоша непроизвольно поднял голову, смотря на окно комнаты куратора. Парень поджал губы, проводя по ним языком. Выступать перед Эриком Львовичем? Это было страшно. Тошу всего трясти начинало от осознания того, что куратор мог услышать его собственные стихи. И именно в этот момент лицо мужчины показалось в окне. Он помахал им рукой, после погрозив пальцем. Света помахала в ответ, а Тоша стыдливо опустил голову, прижимая тетрадь к груди.       - Ну так что? Ты выступишь? Пожалуйста.       - Нет. – парень махнул головой, вставая и убирая тетрадь в карман. После он быстрым шагом пошел прочь. Света вскочила и догнала его, хватая за руку.       - Эй, ты чего?       - Ничего. Отпусти. – Тоша выдернул свою руку и посмотрел на нее. – Дай… Дай мне время побыть одному. Окей? Не обижайся только. Мне просто надо побыть одному.       Тоша развернулся и чуть ли не побежал к себе в корпус. Он быстро поднялся по лестнице и залетел в собственную комнату, падая на кровать. Почему он так сильно испугался? Что такого в том, чтобы Эрик Львович увидел и услышал его стихи? Ведь тот уже узнал о том, что парень пишет. Да и это он сам посоветовал ему снова начать писать. Так почему Тошу всякий раз бросало в дрожь от этой мысли? Может от того, что стихи были олицетворением его души? Они были его чувствами, которыми он еще был не готов делиться? Но ведь Свете он спокойно прочитал свое стихотворение. Может от того, что он не был влюблен в Свету? Так значит дело во влюбленности? Если бы ее не было, то не было бы и этого страха? Значит нужно было просто избавиться от своих чувств, чтобы не бояться Эрика? Но как от такого избавишься? Это не опухоль, которую можно было просто вырезать и выбросить как мусор. Как избавиться от собственных чувств, которые заставляют твое сердце трепетать? Неужто он был бы готов избавиться от этих приятных тянущих ощущений, когда Эрик смотрит на него и так по доброму улыбается? Неужели он был бы готов избавиться от того, что заставило его вновь почувствовать себя живым, а не ходячим трупом? Все это только ради того, чтобы он не чувствовал этот глупый страх?