Гори моим огнем

      Тоша старательно избегал своего куратора. Ему было безумно стыдно смотреть Эрику Львовичу в глаза. Ну как он должен был объяснить то, что произошло у обрыва? Он и сам до сих пор не понимал, какая такая смелость в него вселилась, что он решил поцеловать мужчину почти вдвое старше него. Поэтому приходилось в столовую приходить как можно раньше, чтобы уйти быстрее всех, так как Тоша знал, что Эрик Львович всегда слегка задерживается на прием пищи. В арт-комнату он тоже почти перестал ходить, так как думал, что куратор там будет искать его в первую очередь. Теперь большую часть своего времени парень проводил в спортзале. Он часами бегал и ходил на беговой дорожке, стараясь усталостью выселить из своей головы дурные мысли.       Единственной проблемой были совместные терапии. На них приходилось присутствовать, а также и говорить с Эриком. За не посещение терапии парню могли дать штраф, а после накопления их определенного числа и вовсе выгнать из лагеря. Этого Тоше не хотелось. Он чувствовал прогресс в этом месте, понимал, что начинает вредить себе все меньше. Он до сих пор иногда расчесывал старые шрамы или кусал губы, но по большей части старался свои переживания переносить на бумагу, а не на собственное тело.       — Молодой человек, не могли бы вы остановиться? — знакомый голос заставил Тошу покрыться мурашками и вздрогнуть. Он боязливо сглотнул и остановил дорожку, осторожно сходя с нее.       Поворачиваться он боялся. Сзади стоял Эрик Львович. И парень не понимал: злой он или нет. Но куратор сам подошел к нему и встал перед его лицом, приподнимая тому голову за подбородок. Тоша тут же отвел взгляд, но мужчина заставил его посмотреть на себя.       — Мы можем с тобой поговорить? Пожалуйста. Мне не нравится то, что ты убегаешь от меня постоянно. И то, что ты снова начал вредить себе.       — Я не вредил! — воскликнул Тоша, пораженный таким заявлением. Ему же стало лучше. Как Эрик Львович мог подумать такое?       — А это тогда что? — мужчина кивнул на беговую дорожку. — Сколько ты на ней проводишь? Ладно каждый день. Это вполне полезно. Но не по пять часов. Тебе твои колени за это спасибо не скажут. Как и в целом твой организм. Что ты пытаешься заглушить в себе, убиваясь на этой дорожке?       Тоша стыдливо опустил голову, понимая, что куратор прав. Он просто порезы заменил физическим изнурением. Парень осмотрелся по сторонам, начиная непроизвольно заламывать мизинец. Вредная привычка, которая однажды обернулась вылетевшей фалангой.        — Тоша. — голос Эрика Львовича стал мягче. Он положил свои ладони поверх Тошиных, чтобы тот не вывихнул себе палец. — Пойдем поговорим. Как раз время твоей терапии. Иди, переоденься, а я буду ждать тебя здесь. И мы все с тобой обсудим. Тебе не нужно бояться. Я не собираюсь на тебя ругаться.       Парень согласно кивнул и пошел в раздевалку. Как ему хотелось принять сейчас холодный, ледяной душ. Чтобы он хорошенечко взбодрил его. Но увы. В этом месте воду температурой ни ниже, ни выше комнатной никто не получал. Поэтому Тоша быстро ополоснулся, переоделся и вышел к куратору, который повел его к себе в кабинет. Поначалу парень молчал. Он сидел на кушетке, обняв собственные колени и смотря на картину, которую Эрику Львовичу подарила Света. Поэтому куратору пришлось заговорить первым.       — Думаю, ты понимаешь, что я хочу с тобой обсудить. Все же, мне, как психологу, интересно разобраться в том поцелуе. Чем он был вызван? Простой симпатией ко мне? Или симпатией, вызванной тем, что до этого к тебе никто так не обращался, как я?       Тоша открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут же обратно его закрыл. Только сейчас он задумался над этим вопросом. А вдруг действительно все его чувства были вызваны только тем, что Эрик Львович был практически первым взрослым мужчиной, который так по доброму отнесся к нему? Ведь до этого ни отец, ни учителя не относились к парню так хорошо. Значит дело было только в этом? Он влюбился в куратора только потому, что тот вел себя хорошо? А как еще он должен был себя вести на роли куратора в подобном месте? Он и должен был вести себя вот так. Так почему Тоша влюбился?       — Вы хотите сказать, что все мои чувства могут быть только от того, что вы как будто заменили мне… фу… Это из разряда, когда партнер становится как родитель, да? Но разве нормально испытывать любовный интерес в такой ситуации?       — Бывают такие ситуации. Зачастую, за любовь принимают желание, чтобы о человеке заботились, желание получить ласку, которую не додали в прошлом.       — А любовь это разве не потребность в любви и ласке?       — Не совсем. — куратор мягко улыбнулся и снял очки, чуть потирая переносицу. — Да, желание получить любовь и заботу это одна из составляющих любви, но все же не совсем основное. Как минимум есть желание не только получать, но и отдавать. Когда любишь, тебе хочется делиться этими чувствами. Делиться всем хорошим.       — Но также делиться и плохим. Разве нет? Когда любишь, ты хочешь, чтобы твоя половинка помогала тебе мириться с грустью, печалью, болью. И ты делишься всем этим. Чтобы стало легче. Чтобы ты не был один в этом. — Тоша опустил голову, уткнувшись подбородком в колени. — Иначе зачем тебе человек рядом, если он не помогает тебе справиться с болью? Не обязательно же даже дела какие-то решать. Просто поддержать. И от этого уже легче.       — У тебя был хотя бы один такой человек рядом? — Эрик Львович пересел к парню на кушетку, кладя руку на ее спинку.       — Друзья пытаются. Постоянно спрашивают, все ли со мной хорошо. Пытаюсь приободрить.       — Тебе приятно от такой поддержки?       — Не знаю. Вроде да. Но иногда это будто раздражает. Потому что… — парень вздохнул и запрокинул голову. Было заметно, что он пытается не заплакать. — Иногда я сам не понимаю, что со мной такое творится. Вроде и все хорошо, все прекрасно. Но… Сил даже встать с кровати нет. Хочется просто впасть в спячку на всю жизнь и спать. И вот как объяснить друзьям это? Как объяснить им, почему мне плохо, если я сам не понимаю этого? Как поделиться с ними болью, если… Если я и сам толком не понимаю ничего. Вроде и есть причины, чтобы загоняться, но в тоже время их давным-давно уже можно было отпустить. Буллинг в школе прошел, с родителями не общаюсь, смирился со своим телом и со своей проблемой. Так чего так плохо постоянно? Почему не вижу смысла в этой жизни?       Парень опустил голову и посмотрел на куратора. По щекам Тоши все же полились предательские слезы, которые он перестал сдерживать. Эрик Львович поддался вперед, осторожно обнимая парня и прижимая к своей груди. Он поглаживал его по спине и ничего не говорил. Слова сейчас были абсолютно лишними. Тоше просто было нужно наконец отпустить свои чувства.       — Мне страшно. Мне так страшно. Я не понимаю, кто я, что я. Что я вообще за человек? Зачем существую? Какой у меня смысл? Только и делаю, что перескакиваю с шеи на шею. Сначала сидел на шее у родителей, теперь у друзей. Будто я ими пользуюсь. И все эти оправдания про то, что я и месяц не проработаю на нормальной работе, потому что вздернусь раньше — это все глупости. Может я фальшивка? Просто притворяюсь во всем, и даже сам этого не понимаю. Настолько погрузился в свое притворство, что сам в него поверил? Может я просто выдумал все свои проблемы?       — Не говори такие глупости. — тихо произнес Эрик, после приподнимая голову парня за подбородок и вытирая тому слезы. — Ты не выдумал свои проблемы. Ты не притворяешься. Просто тебе не дали шанса выбрать то, кем ты являешься. Так бывает. Мужчина приблизился к лицу Тоши, после ласково целуя его в лоб. Чуть отстранившись, он провел тыльной стороной ладони по его щеке.       — Смотри. Ты же снова начал писать, верно? И тебе нравится, да? Давай поговорим об этом. Что ты испытываешь, когда пишешь?       — Иногда облегчение. — Тоша отвел взгляд в сторону, покраснев. Лоб будто горел от этого легкого поцелуя. — Иногда удовольствие. Зависит от того, о чем я пишу. Если я вкладываю какие-то светлые эмоции в свои строки, то одновременно заряжаюсь ими вдвойне. Будто дополнительный прилив сил. А если выплескиваю на бумагу свою боль… То становится так легко. Будто сбрасываешь какие-то оковы. Так бывает, когда выговоришься кому-то о своих проблемах. Например, как сейчас. Я еще никому и никогда не говорил о том, что сам не понимаю своих чувств.       — Ты не один такой. Ты думал, что все депрессивные люди четко понимают, откуда у них эта болезнь? Это же не простуда, заразившись которой, ты сразу понимаешь от кого и почему. Депрессия куда сложнее. И она с легкостью может появиться у человека, у которого с первого взгляда все хорошо и все есть.       — Это как со Светой. Я раньше думал, что красивые девушки не страдают депрессией. Они же красивые. Их не чморили в детстве, их все любят сейчас. Поэтому до этого места для меня было удивительно, что некоторые красотки могут страдать от такой проблемы.       — Ты не представляешь, скольких красивых людей я вытаскивал из этой ямы. У них тоже бывают свои проблемы. У некоторых, как раз, из-за их красоты. Этот вечный страх от того, что они получают все на свете не из-за их ума, их личности, а из-за этой глупой оболочки. — Эрик Львович приобнял парня за плечи, откидываясь вместе с ним на спинку кушетки. — Я рад, что ты поделился со мной своими переживания. Это нормально, поначалу не видеть причину своих страданий. Но мы обязательно с тобой разберемся во всем.       Тоша посмотрел на куратора и слабо улыбнулся. И вдруг мужчина сам поддался вперед и поцеловал его. Так нежно и осторожно. Сердце парня затрепетало, будто бабочка в сачке. Он сжал кофту Эрика на груди, отвечая на поцелуй. Куратор медленно отстранился, после целуя парнишку в лоб.       — Ты мне тоже понравился. И я надеюсь, что твои чувства ко мне все же не обусловлены отсутствием отцовской любви.       — Эрик Львович, вы сейчас такой момент своей психологией портите. — Тоша усмехнулся, после обняв куратора за шею и вновь целуя.       Они и не заметили, как пролетело время. У куратора всегда стоял будильник, оповещающий о конце личной терапии. И Тоша чуть не подскочил, когда его услышал, нечаянно укусив Эрика за губу.       — Ой, прости. Я случайно. Не слишком больно? — парень виновато улыбнулся, после посмотрев на часы. — Ох, пора на обед.       — Все хорошо. Мне не больно. — Эрик Львович поднялся, надевая очки и приглаживая волосы. — Пойдем. Я рад, что мы смогли поговорить. И… То, что сейчас было… Это было приятно. Но постарайся все же не слишком сильно об этом распространяться? Все же это не совсем положено. Тебя могут направить к другому психологу. Но можешь рассказать Свете. От нее ты такой секрет точно не утаишь.       Тоша усмехнулся, согласна кивая. Встав, он обулся и вышел из кабинета. Но мыслями он будто до сих пор был на той кушетке. Это было невероятно приятно. Он никогда прежде не испытывал такого простого удовольствия от поцелуев. Его единственный парень, который был до этого, не распространялся на такие нежности. Тоша и не помнил даже, целовались ли они вообще. Бывший любил делать только больно, но тогда это и нужно было парню.       Зайдя в столовую, парень сразу заметил Свету и, быстро получив свою порцию, сел рядом с ней.       — Я тебе кое-что скажу, а ты постараешься не закричать. Хорошо? — парень осмотрелся. С ними за столом пока никого не было, но он все равно говорил шепотом. — Я сейчас был у Эрика Львовича и… большую часть терапии мы просто сидели и целовались.       Девушка широко распахнула глаза, после тут же зажимая себе рот ладонями. Если бы не этот жест, то она наверняка бы завизжала от восторга. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, она все же отстранила ладони и так же шепотом продолжила говорить:       — Вы целовались? Прямо полноценно? Обалдеть. То есть вы теперь парочка? Значит он тоже тебя любит?       — Какая любовь? Успокойся. Скорее всего, это пока что просто симпатия. Ты вот, как будто, всех пылко любишь, с кем сосешься, да? Иногда люди целуются и без любви. Мы даже переспать можем, но все равно не будем парочкой. — Тоша пожал плечами, начиная есть. Он глянул в сторону кураторского стола, смущенно улыбаясь, когда встретился взглядом с Эриком.       — Но ты то явно хочешь стать его парой. Разве нет?       — Я этого не говорил. — парень перевел взгляд на Свету. — Да, он мне нравится. Он классный. Но бы в чувствах к самому себе сначала разобраться, чтобы говорить о любви к другому человеку. Сомневаюсь, что он видит во мне что-то серьезное. Думаю, я не первый у него такой. И явно не последний. Хотя… Ну есть немного. Хотелось бы действительно попробовать отношения с ним. Но только после того, как вылечусь. А пока что это просто симпатия. Не более. Может мы и будем иногда целоваться. Если он захочет, то может даже и переспим. Но о высоких чувствах говорить еще рано.       Тоша посмотрел на слегка обалдевшее лицо подруги, после пальцем приподнимая ей подбородок, чтобы та закрыла рот. Парень и сам был немного поражен своей рациональности. С чего вдруг он так здраво рассуждал на тему чувств? После одной небольшой беседы с Эриком он стал в любви разбираться? Или такой рациональностью он пытался успокоить себя, чтобы действительно окончательно не влюбиться по уши?