Критическая ситуация

— Ну, как? Ты довольна? – спросила я, когда мы выехали с парковки торгового центра, где провели почти четыре часа. — Да, мне понравился мой новый гардероб! – с улыбкой ответила Маша. – Особенно акция «Три вещи по цене двух». — Ну, разумеется, — со смешком ответила я. – Это вечное желание сэкономить… Только никто не думает, что все акции предполагают предварительную наценку. — А ты, конечно, не ходишь по распродажам. — Крайне редко. В магазинах, где я обычно одеваюсь, распродажи не такое частое явление. — А смысл покупать брендовую вещь, когда можно найти аналог гораздо дешевле? — Ты мыслишь приземленно, — протянула я, останавливаясь на светофоре. – Бренд – это не только ценник. Когда ты покупаешь «Вольво», ты не только машину берешь и значок. Ты платишь за надежность, безопасность, статус в конце концов. — Ну, машина ладно, хотя тоже спорный вопрос, — нахмурилась Маша. – Но какая разница, что на мне – «Баленсиага» или «Ивановский трикотаж»? Если мне идет эта вещь, если она удобная и практичная? — Ну, если ты только и делаешь, что таксуешь и ходишь выносить мусор – то никакой. А если ты общаешься с большими людьми, с руководителями, директорами… Так называемые «сильные мира сего», то, поверь, тебя просто не поймут, если ты придешь в свитере с катышками фирмы «Надежда». Или если ты стрижешься в парикмахерской, где стрижка стоит двести рублей. В этом кругу встречают по одежке. И первое мнение складывается с этой же «одежки». А также часов, телефона, аксессуаров… Понимаешь, о чем я? – я мельком взглянула на Машу, которая все еще сидела нахмуренная. — Я понимаю то, что это звучит очень скучно. А куда мы едем? — Поужинать. И на этот раз это будет настоящий итальянский ресторан, — ухмыльнулась я, глядя на навигатор. – Поэтому я и попросила тебя переодеться. — Господи, чувствую, это будет для меня испытанием, — пробормотала Маша и вздохнула. Даже не представляешь, насколько ты права, детка.

***

— Эм-м-м… А вот эти цифры… — лицо Маши было неестественно красным, когда она смотрела в меню, сидя за столиком. – Это цена или чей-то номер телефона? — Цена, — усмехнулась я, прекрасно зная, что именно буду заказывать. А потому у меня была возможность понаблюдать за Машей в неестественной для нее среде. — Я надеюсь, что хотя бы в рублях? – добавила она шепотом. – А картинки нельзя к меню прилагать? Я не понимаю, что это, — она явно чувствовала себя не в своей тарелке и нервничала. – Вот это, например. Это что? Курица, свинина или задница лося?! — Успокойся, — рассмеялась я, не в силах больше сдерживаться. – Давай я закажу тебе. Что ты хочешь? — Я хочу пойти туда, где меню будет по-русски и не с космическими ценами! Тут что, сам Джейми Оливер готовит? — Ну, не Джейми Оливер, но шеф-повар тут хороший. И, что характерно, не узбек. — Ладно, — кивнула, наконец Маша, — я все равно в этом ничего не понимаю. Закажи мне какую-нибудь пасту. И чтобы я не осталась без штанов после ужина. — Я угощаю, — усмехнулась я, давая знак официанту, что мы готовы озвучить заказ. — Мы так не договаривались, — запротестовала Маша, хмуро глядя на меня. — Мы вообще никак не договаривались, — успела я сказать до того, как к нам подошел высокий официант в темно-синем фартуке с зализанными назад волосами. — Я не хочу, чтобы ты оплачивала ужин, — снова заговорила Маша, когда Ростислав, наш официант, удалился. — В чем проблема? Я наступаю на твою гордость? – усмехнулась я. – Кстати, зачем ты взяла с собой пакеты? Можно же оставить их в машине. — Не знаю. Привычка. Мою машину однажды вскрыли, теперь я там стараюсь ничего не оставлять. И не переводи тему. Я не привыкла, чтобы за меня платили. Если я ухаживаю за девушкой… — О, — прервала я ее. – Так ты ухаживаешь за мной? — В смысле? – еще больше нахмурилась Маша, сдвинув брови чуть ли не вплотную. — Ну, я думала, мы просто спим вместе, — пожала я плечами, отпивая воду из кристально чистого бокала. — Ты специально пытаешься быть как можно более сучливой? – сощурившись и наклонившись к столу, тихо спросила Маша. — Нет, — спокойно покачала я головой. – Я даже усилий для этого не прилагаю. — И все равно ты не будешь платить за меня, — проговорила Маша, отодвинувшись. — Слушай, мне не сложно. Я прекрасно понимаю уровень местных цен. Тут чаевые дороже, чем средний чек в каком-нибудь обычном ресторане. — И мы сюда пришли, потому что ты хотела понтануться? – в голосе Маши сквозило раздражение. Это уже было интересно. — Почему? Я часто бываю в таких местах. Я же была там, где привыкла есть ты. — Я вообще привыкла есть дома! — Тем более, — усмехнулась я, сложив под столом ногу на ногу. – Я молчала, когда ты меня притащила в место, где вместе с пиццей подают туберкулезные палочки. Почему я должна быть в местах, удобных для тебя, а ты — против? — Я не против, просто… — она вздохнула и покачала головой. – Я… Чувствую себя здесь… глупо. Я… не вписываюсь сюда. — Ну, извини. А забегаловки у метро – не мой формат. — Так я и не предлагаю уйти. Я лишь сказала, что хочу сама оплатить ужин. — А я сказала, что не хочу чувствовать себя виноватой, когда остаток месяца тебе придется сидеть на хлебе и воде. — Я разберусь, ладно? Мне и так тут не по себе, можно я хотя бы заплачу за это? — Господи, что за принципы? Это же бред, — всплеснула я руками. – В чем проблема? Если у тебя комплекс нищеброда, то я здесь не виновата! Ее подбородок дернулся, когда я произнесла эти слова. Словно я влепила ей пощечину. Взгляд серо-зеленых глаз тут же поменялся. Стал холодным и отстраненным. — Извини. Мне нужно идти, — она встала, подняла пакеты с покупками и, развернувшись, направилась к выходу из зала. Я закрыла глаза и вздохнула. Ладно. В этот раз, кажется, был перебор. Когда я все же закончила ужин, то была удивлена, узнав, что счет уже был оплачен.

***

Странно, но остаток вечера и все воскресенье меня не отпускало какое-то странное чувство. Арсений, с которым мы проболтали почти два часа в оставшийся выходной, сказал, что это не что иное, как чувство вины. Удивительно, что я была почти не знакома с этим ощущением. Мне просто казалось, что я что-то сделала не так или не доделала. Щекочущее чувство беспокойства не оставляло меня, то и дело просыпалось, заставляя прокручивать ситуацию в ресторане и искать какие-то объяснения. Разумеется, моя гордость не дала мне просто взять и написать ей. Я решила дождаться понедельника и посмотреть, что предпримет Маша. И, честно, я была удивлена, когда она так и не появилась до самого вечера. А выходя из здания, я видела ее машину, но не саму девушку. Она не написала ни в понедельник вечером, ни во вторник. Поэтому когда пришла среда, я была в полной растерянности. Прождала до пяти часов, но Маша так и не объявилась. А мне пришлось признать, что я…. Соскучилась, черт побери. И это было непросто. Отдавать себе отчет в том, что мне кого-то не хватает. Тем более, кого-то вроде нее. Но сказать об этом прямо я, конечно же, не могла. Но решила, что с меня не убудет, если я сделаю первый шаг. Поэтому я сообщила Зинаиде Юрьевне, что мне нужна кое-какая помощь с документами, зная, что она непременно подключит к этому Машу. Так и вышло. Примерно через пятнадцать минут в дверь постучали, и когда я подняла взгляд, то увидела Марию, стоящую с папкой в руках. — Добрый вечер, — ее голос был спокоен и сдержан. Я еле сдержала свои брови, чтобы они удивленно не уползли на затылок. Поскольку такое поведение было Маше совершенно не свойственно. — Привет, — я решила не прикидываться, словно мы не знакомы, поэтому вела себя как обычно. — Зинаида Юрьевна сказала, что тебе нужны копии договоров? – Маша продолжала стоять у двери, избегая встречаться со мной взглядом, поэтому просто пялилась на синюю папку. — Да. Это они? — Да, — наконец, она «отмерла» и двинулась в мою сторону. Оказавшись рядом, но продолжая отводить взгляд, протянула мне папку с копиями договоров. — Спасибо. Еще у меня есть вопросы по поводу финансирования, — начала я издалека. Если честно, у меня не было вопросов. Мне и так было все ясно. Но мне хотелось избавиться от этого зудящего чувства, которое появилось, когда Маша ушла из ресторана. — Слушаю. — Вот тут. Опять несовпадение, причем по всем строчкам, — я ткнула пальцем в экран и откинулась на спинку кресла. — Подожди… — Маша нахмурилась и наклонилась ближе. – Это… Это квартальный отчет по всему отделу. — Да, — согласно кивнула я, сетуя, что она так быстро заметила это. — А это – только отдел проектирования. — Боже, как я могла не заметить, — покачала я головой, даже не глядя на экран. — Ну, они все похожи. Легко перепутать, — Маша пожала плечами и выпрямилась. – Это все? — Что «все»? – развернувшись в кресле к ней, я подняла подбородок, облизнув губы. Я знала, как это действует на нее, поэтому не погнушалась пустить в ход тяжелую артиллерию. — Я еще нужна? – со вздохом спросила Маша и встряхнула головой. – В смысле… моя помощь? — Знаешь, да, — стряхнув туфлю, я провела носком по ее ноге, чуть задирая штанину. – Кое в чем ты действительно можешь мне помочь. — Извини, у меня… Я… Занята, — Маша шарахнулась от меня, как ошпаренная. — В самом деле? — Да, — сдавленно проговорила она, глядя на мои ноги, которые я довольно вызывающе развела в стороны. — Жаль, — резко сдвинув бедра обратно, выдохнула я. – Ну, как знаешь. Хорошего вечера. Развернувшись обратно к ноутбуку, я продолжила делать вид, что очень увлечена цифрами на экране. Маша тоже вздохнула и направилась к двери. Но так и не дойдя до нее, развернулась ко мне и проговорила: — Знаешь, так нечестно! — Извини? – я подняла голову, делая непонимающее выражение лица. – Ты о чем? — Ты знаешь, о чем я! – сердито сказала она. — Тебе известно, как я на тебя реагирую. И ты этим пользуешься! — Я ничего не сделала! – с деланным возмущением воскликнула я. — Не включай дуру, тебе это не идет! Ты прекрасно знаешь, что я не могу устоять перед тобой, и пользуешься этим! — Да я только… — Не надо, — снова прервала меня Маша. – Ты была жестока и ты оскорбила меня. Да, ты была права в том, что не обязана ходить только в те места, которые привычны мне или мне по карману. Но то, что ты сказала… — она разочарованно покачала головой, а я увидела, сколько боли мои слова причинили ей на самом деле. — Прости меня. Я не хотела тебя обидеть. — В том и дело, что ты хотела. Ты сказала это осознанно. Я прикусила губу, понимая, что она права. Я знала, что говорю. И знала, как это звучит. — Я просто пытаюсь объяснить, что… Да, возможно, у меня нет таких доходов, как у тебя и, вероятно, не будет, хотя я все же стремлюсь к этому, но… Это не делает меня плохим человеком. И это не делает меня хуже. Ее глаза блестели, и стало ясно, что я действительно переборщила со своими высказываниями. Я задела ее. Задела за живое, наступила на больную мозоль. Она признала, что тоже была не права, но она не оскорбляла меня и не пыталась унизить. Встав с кресла, я подошла к ней вплотную, заглядывая в глаза. Я делала то, что мне совершенно не свойственно. И я не хотела отвечать на вопрос, почему я это делаю и что меня толкает на это. — Я знаю. Прости. — Слушай, — Маша взяла мои руки в свои, останавливая мое прикосновение. – Я понимаю, насколько мы разные, правда. Я понимаю, что ты не привыкла к такой жизни, как у меня, а я… Я никогда не жила твоей жизнью. Но… Ты нравишься мне. Без своего статуса, денег, брендов и прочего. Я готова принять, как это важно для тебя, правда. Потому что ты нужна мне. Но не обесценивай то, что важно для меня. Ты мне нравишься… Ты нужна мне… Ты мне нравишься… Ты нужна мне… Ты мне нравишься… Ты нужна мне… Голова пошла кругом от этих слов. Было одновременно тепло и страшно. Больно и горячо. Я чувствовала жуткое волнение и одновременно с этим меня накрывало ледяное спокойствие. Я не могла разобраться в том, что чувствую, но знала, знала, что хочу сейчас поцеловать ее. Почувствовать ее широкие ладони на своей талии, ощутить, как она обнимает меня своими сильными руками. Потому что в этот момент я чувствовала себя как-то иначе. Словно не была собой. И это чувство пугало и манило одновременно. — Поцелуй меня, — тихо проговорила я, поднимая на нее глаза. – Пожалуйста. К счастью, дважды ее просить не пришлось.

***

— Ты ведь прекрасно знала, что сравниваешь два разных отчета, правда? – тем же вечером, лежа в моей кровати, спросила Маша. — Не понимаю, о чем ты, — пробормотала я, отворачиваясь. — Хитрюга, — рассмеялась она и, схватив меня и заставив повернуться, поцеловала. – Я с ума схожу от тебя, — прошептала она, глядя мне в глаза. От этих слов стало неловко, и я попыталась выбраться из-под нее, но Маша не дала этого сделать. – Я хочу это говорить. Даже если это пугает тебя или если ты в это пока не веришь. Но я хочу говорить это. Хочу сказать, как ты мне нравишься. Как мне нравится смотреть в твои глаза, когда ты отвечаешь очередным язвительным комментарием. Как я обожаю твою ухмылку, которая появляется на твоем лице каждый раз, когда ты оказываешься сверху. Мне правда это очень нравится. И я не хочу скрывать это. Ни от тебя, ни от себя. Так что перестань выглядеть, как напуганный енот и просто поцелуй меня, ладно? — И ничего я не как енот, — проворчала я, но коснулась своими губами ее.

***

Спустя какое-то время Маша приподнялась на локтях, осмотрелась и, нагнувшись, достала из брюк, что валялись у кровати, телефон. — Ого. Я не думала, что уже столько времени. — Куда-то торопишься? – стараясь говорить спокойно, спросила я. — Да. Не уговаривай, но остаться не могу, — усмехнулась Маша, вставая. – Мне нужно кормить собаку, кошку и хомяка. — У тебя нет хомяка. — Это была проверка. Ты ее прошла, — ухмыльнувшись, ответила она, застегивая брюки. – Соседки нет в городе, так что я выполняю роль няньки для ее питомцев. — Куда она все ездит? – пробормотала я будто между прочим, хотя больше в этот момент меня заботило появившееся разочарование, от осознания того, что сейчас она уедет. — У нее работа такая, — пожала плечами Маша и накинула рубашку, которая выглядела слегка помятой. – Так что тебе повезло, даже выгонять меня не придется, — хмыкнула она, хотя в голосе слышалась какая-то застарелая обида. — Может, я и не собиралась, — ответила я спокойно, глядя в потолок. — Это ты так говоришь, потому что знаешь, что я уеду? – усмехнулась Маша, застегнула последнюю пуговицу и посмотрела на меня. – Приезжай в пятницу ко мне? — К тебе? – переспросила я с удивлением. – Или к вам с соседкой? — Ее не будет, она только в субботу вечером вернется. Так что ко мне. Я что-нибудь приготовлю. Ну, — она замолчала, словно раздумывая, и тут же добавила. – Или закажу. — Я не знаю, я… — мне не удалось скрыть растерянность, так как я на самом деле не знала, что сказать. Я не привыкла к такому. Почему-то визит к ней у меня ассоциировался с посещением студенческой общаги, хотя я даже не могла понять, почему именно. — Да ладно, только не говори, что это не для тебя и все такое. Я не в хлеву живу. Посмотришь, где я обитаю. Мы постоянно тусуемся у тебя, и я… — Тусуемся? – усмехнулась я. – В самом деле? — Ну, находимся, — покраснела Маша, — бываем. Неважно. Неужели тебе совсем не интересно, как я живу? И тебя ничего не волнует кроме секса? — Я этого не говорила, — почему-то запротестовала я. — Тогда договорились. В пятницу ты идешь ко мне, а в субботу мы пойдем кататься на роликах. — Ты с ума сошла? – искренне поинтересовалась я. – Какие ролики? Мне что, шестнадцать? — Ну, не восемьдесят же. Ты что, не умеешь кататься? Последние теплые деньки, скоро уже одни дожди будут, а потом сразу снег. — Я умею кататься… Точнее, умела. Когда-то. Но уже много лет не вставала ни на ролики, ни на коньки. — Возле меня есть отличный парк, и там прокат всего, что только можно арендовать. Так что будем кататься. А после, если ты будешь хорошей девочкой, я угощу тебя самым вкусным на свете мороженым. Идет? – Маша смотрела с такой милой и искренней улыбкой, что даже мне было стыдно ей отказать. — Ладно, черт с тобой. Но если я что-то сломаю… — Да-да, буду обязана тебе всю жизнь, — проворчала Маша, прерывая меня, чем вызвала мой смех. – Все, я пошла. Мне еще на работу завтра вставать. — Тогда спокойной ночи. Напиши, как… — замолчав на полуслове, я вытаращилась на Машу, которая смотрела на меня растерянно, но заинтересованно. – Как… решишь, во сколько соберешься меня отравить ужином, — выдавив улыбку, закончила я. — Конечно, — изогнув губы, ответила она и кивнула. – Спокойной ночи. Когда Маша ушла, я откинулась на подушки и застонала. Я в самом деле хотела сказать: «Напиши, как доберешься»?! О, Боже.