Критическая ситуация

— Кто там? – раздалось за дверью. Неудобно, наверное, когда нет глазка. Никогда не знаешь, кого принесла нелегкая. — Доставка продуктов! – чуть изменив голос, ответила я, держа в руках ведерко с мороженым «Movenpick» со вкусом тирамису. За дверью все затихло, а потом я услышала щелчок замка. — Я не заказы… вала, — запнувшись на полуслове, Маша удивленно смотрела на меня. – Что ты тут делаешь? — Ты – просто находка для каких-нибудь грабителей, — усмехнулась я. – Кто открывает дверь после фразы «доставка продуктов»? — Тут брать особо нечего, — пробормотала она, продолжая смотреть на меня с каким-то недоверием. Словно думала, что ей мерещится, что я здесь. – Что ты тут делаешь? – повторила вопрос Маша, даже не думая приглашать меня внутрь. — Решила зайти в гости, — пожала я плечами и подняла банку. – К тому же, у меня есть мороженое. — Ты не отвечала весь день, — серьезно проговорила она, глядя мне в глаза. — У меня были дела, — повела я бровью. Я что, отчитываться должна перед ней? — У тебя были дела, — протянула Маша, кивая и поджимая губы. – А теперь ты, видимо, свободна, и появилось время на меня? — Так, ясно, диалог у нас не клеится, — усмехнулась я и начала разворачиваться, чтобы уйти. — Стой, — она схватила меня за рукав и потянула на себя. Оказавшись в квартире, я почувствовала, как сильные руки сжали талию, а горячие губы коснулись моих. Когда она прижала меня к двери, которую захлопнула даже не глядя, я почувствовала легкую боль в лопатках – толчок был довольно сильным. — Почему ты издеваешься надо мной? – перестав на какое-то мгновение терзать мои губы, прошептала Маша, носом втягивая мой запах у основания шеи. И, не давая мне ответить, снова накрыла рот поцелуем. Через пару часов, мороженое, которое стало жижей, пришлось выбросить.

***

— Какие планы на вечер? – спросила Маша на следующий день, зайдя ко мне в кабинет. — Я уезжаю, — подписывая очередной документ, ответила я, не поднимая головы. — Уезжаешь? Куда? – даже не глядя на нее, я почувствовала напряжение, появившееся в голосе. — К отцу. На днях он звонил и настаивал, чтобы я к ним приехала. — Тебя это не радует? – осторожно поинтересовалась Маша, и я почувствовала ее руки на своих плечах. Медленными движениями она стала разминать мышцы. — Не слишком. Я бы нашла повод отказаться, но… У него день рождения, — со вздохом отложив последний документ, требующий моего автографа, я наклонила голову в одну и в другую сторону, пытаясь снять напряжение. — Ого. Тогда, полагаю, надо ехать, — пробормотала Маша, убирая волосы с задней части шеи. – Но может… Я смогу тебе немного поднять настроение? – легкий поцелуй в позвонок вызвал мурашки, и я поежилась. — Не стоит, — отодвинувшись, я встала с кресла. – Секс на рабочем месте – не то, чем сейчас стоит заниматься. У меня много работы. — Ладно, я не настаиваю, — Маша подняла ладони вверх и кивнула. – Когда вернешься? — Это допрос? – нервное напряжение от предстоящего визита к отцу дало о себе знать, и я чувствовала, что вот-вот сорвусь. — Это… просто вопрос, — смущенно ответила она, нахмурившись. – Я не могу поинтересоваться, когда ты приедешь обратно? — Зависит от того, с какой целью ты интересуешься, — сложив руки на груди и принимая закрытую позу, проговорила я. — Господи, это просто вопрос, типа как… Узнать, как дела, настроение или какие планы на выходные. Что в этом такого? Ты что, так переживаешь, что решила поругаться со мной? – догадалась Маша, но… лучше бы не догадывалась. — Я тебя как психоаналитика не нанимала. А вернусь я, когда посчитаю нужным, не стоит пытаться меня контролировать. — Ты издеваешься? – лицо Маши начало краснеть от негодования. Но я уже не могла остановить то, что сама же и начала. – Я просто спросила, когда ты вернешься обратно, при чем тут контроль и психоанализ?! Почему ты постоянно то отталкиваешь меня, то снова притягиваешь? — Кто и когда тебя притягивал? – усмехнулась я. – Не нравится? Дверь вон там, — подняв плечи, резко ответила я. Маша посмотрела на меня долгим взглядом, после чего вздохнула и покачала головой. А потом просто молча вышла из кабинета. Я же снова уселась в кресло и закрыла ладонями лицо. Что за херню я творю?

***

День рождения отец решил отметить в узком кругу. Была я, его близкий друг с женой, один из партнеров по бизнесу и, конечно, Рита. Вечно улыбающаяся, веселая, пытающаяся угодить. То и дело спрашивала, не положить ли мне салата или закусок, не нужна ли мне добавка. Я лишь отрицательно мотала головой, упрямо поджимая губы. А когда все остальные разошлись, и она стала убирать со стола, то спросила, не хочу ли я еще один кусочек торта. Пришлось напомнить ей, что кто-то в этом доме должен следить за фигурой. Разумеется, она приняла этот комментарий на свой счет, поскольку за последние пару лет женщина явно прибавила в весе. Хоть Рита мне ничего и не сказала, лишь покраснела, да и тарелки зазвенели громче, мой отец решил возомнить себя рыцарем. — Элина, пройдем со мной. Мне нужно с тобой поговорить, — сурово проговорил он и поднялся с места, даже не глядя, иду я или нет. Я спокойно встала и последовала за ним в кабинет, прекрасно зная, что все серьезные разговоры в нашей семье проходят именно там. Зайдя внутрь, я осмотрелась. Не была в этой комнате пару лет. Я, в принципе, редко навещала отца – мы чаще пересекались в городе, а сюда и вовсе не помню, когда в последний раз заходила. Это в детстве я обожала делать тут уроки и строить из себя «директора». А сейчас меня смешили и декорации в виде картин и чучел, и куча книг, которые наверняка никто даже и не читал. Я рухнула в большое кожаное кресло и поджала под себя ноги, давая понять, что буду вести себя так, как посчитаю нужным, и надевать костюм, заходя сюда, я не собираюсь. Отец прошел за массивный стол, недовольно взглянув на мою позу, но ничего не сказал. Усевшись, сцепил руки в замок и тяжело вздохнул. Я смотрела в потолок, ожидая начала. — Как дела с Евзовичем? – спросил мой отец, и я почувствовала его внимательный взгляд на себе. — Спасла его контору от еще больших трат, — пожала я плечами. – Еще неделя и я закончу. Надеюсь, больше никому из твоих друзей не нужна помощь, потому что я собираюсь отдохнуть. — Я уже говорил, что помощь Евзовичу – это инвестиция в дальнейший бизнес. — В твой бизнес, не мой, — напомнила я ему. – Я не твоя личная палочка-выручалочка. Ты не можешь просто обещать своим друзьям, что я приду и все решу. — Ты первоклассный специалист, — пожал плечами отец и чуть сдвинулся, оперевшись на спинку кресла. – И я говорю это абсолютно объективно. — О, я помню о твоей объективности, — усмехнулась я. – Когда ты обосрал мою работу с «Е Эс Холдингом». — Тогда ты работала спустя рукава, и я просто был честен. С тех пор ты очень выросла. — Ой, — махнула я рукой, поморщившись. – Ты и честен? Серьезно? — Элина, — проговорил мой отец, а меня словно током ударило. Я помнила эту интонацию с детства. Так он начинал каждый разговор, перед тем, как отчитать меня, и после которой я считала себя никчемной. — Папа, — прервала я его. – Я знаю, что ты скажешь. Но, поверь, мне не нужна твоя критика, оценка или что-то вроде того. Я уже не маленькая девочка, которой нужно твое одобрение. — Я знаю, — к моему удивлению кивнул отец. – Тебе никогда не нужно было мое одобрение. Или чье-либо еще. Я с этим смирился. — А вот тут ты ошибаешься, — зло усмехнулась я. – Мне нужно было твое одобрение. Мне нужно было твое внимание. Но только было это много лет назад. Сейчас – уже неинтересно. — Элина, я чем-то обидел тебя? – в голосе отца звучало такое искренне непонимание, что я чуть не рассмеялась. – Почему ты так зло говоришь обо мне? И почему ты постоянно грубишь Рите? Она-то в чем провинилась? Ладно, я могу понять, если ты за что-то обижена на меня, но… Она святая женщина, всегда хорошо к тебе относилась. — Ты шутишь сейчас, верно? – прищурилась я. — Нет, Элина, я не шучу. Я искренне не понимаю, — развел руками отец. – Ты взрослая женщина, я хочу поговорить с тобой на равных. Что я сделал, за что ты меня… ненавидишь? Потому что иногда мне кажется, что так и есть. Я посмотрела на своего отца. Внимательно посмотрела. В его глаза, которые стали с возрастом светлее. На его седые волосы. На морщины, которых появлялось все больше. Смотрела и понимала, что я… Я не знаю этого человека, сидящего передо мной. Когда-то знала, а теперь нет. И, наверное, в этом есть и моя вина. В восемнадцать я начала отрезать все, что нас когда-то связывало, оставляя с каждым годом все меньше. И теперь, кажется, не осталось почти ничего. — Ты любил ее? – неожиданно спросила я, почувствовав какую-то горечь в горле. — Кого? Риту? – не понял отец. — Маму, — выдавила я. – Ты любил ее? Когда-нибудь? — Элина, что за… странные вопросы, — отец смутился и стал равнять стаканчики с ручками и какие-то бумаги на столе. — Просто ответь, это что, так сложно?! – привстав, повысила я голос. Он прикрыл глаза на несколько секунд, а потом выдохнул. Потянулся к тумбочке и открыл ящик. Достал оттуда фотографию и положил перед собой. Мне пришлось вытянуться, чтобы увидеть, что на ней изображено. Каково было мое удивление, когда я увидела нашу совместную фотографию. Меня, мамы и отца. Это был мой десятый день рождения. После него она узнала, что больна. — Ты так радовалась, когда мы подарили тебе эти часы. Мама говорила, что ты всю плешь ей проела, постоянно ныла, как они тебе нужны. Именно с таким стальным браслетом. Невольно я улыбнулась, вспоминая, как разворачивала подарок, молясь, чтобы это были они. — Они оказались не по размеру, и тебе пришлось везти их в мастерскую, чтобы сняли лишние звенья. — Верно, — грустно улыбнулся отец. – Но ты так радовалась. И мама радовалась. А я был счастлив, что вы обе улыбаетесь, — помолчав еще пару мгновений, он сказал еле слышно. — Я не любил ее, Элина. Я до сих пор ее люблю, — тихо проговорил отец и осторожно провел пальцами по стеклу. – Каждый день я скучаю по ней ничуть не меньше, чем тогда. Каждый день я думаю о том, какой могла бы быть наша жизнь, если бы она была еще жива. Как она бы гордилась тобой. Как рассказывала бы мне о твоих успехах и неудачах, потому что… Потому что она всегда все знала. И она бы знала, что нужно было сказать, когда тебе было плохо. Она бы знала, какие подобрать слова, когда ты плакала. Она все знала. А я нет. Я… Я не был готов. В один миг я остался один с ребенком на руках, и я понятия не имел, что мне делать и как жить. Я не знал, как воспитывать тебя, как тебя растить, о чем разговаривать, потому что она всегда была каким-то… соединяющим элементом. Она была рядом, и я чувствовал себя всесильным. Я видел, как тебе плохо, и мне не было плевать. Просто… Я не знал, что делать. Я боялся. Боялся, что если ты увидишь, как я разбит, тебе станет еще хуже. — Делать вид, что ничего не произошло – тоже было не лучшим решением, — сухо ответила я, чувствуя в глазах подступающие слезы. — Знаю. Знаю. Прости. Я понял это. Я понял, что нужно было прожить, пережить это горе. И об этом мне сказала Рита, но… Было уже слишком поздно. Ты уже отдалилась от меня, и я не знал, как все исправить. Ты так изменилась. Из веселого улыбающегося ребенка ты превратилась в язвительного подростка, у которого что ни слово, то яд. — Если бы ты не привел в дом другую женщину всего через год, ничего бы не было, — со злостью ответила я. — Я думал, тебе будет лучше. Думал, она заменит тебе мать! – воскликнул отец. — О чем ты говоришь?! Я же не младенцем была, который в титьке нуждался! — Я не знал, что мне делать! — Ты мог просто со мной поговорить! – прокричала я, и слезы нашли свой выход. Сердито вытерев глаза, я зло взглянула на отца. – Но вместо этого ты просто привел в дом чужого человека. Забыв обо мне. И не спросив меня. — Прости меня. Я… Я думал, так будет лучше. — А она в курсе? – вздернув подбородок, хмыкнула я. – Что была всего лишь попыткой найти новую мамочку? — Не говори так, — отец строго взглянул на меня. – Я очень уважаю Риту. И люблю. — Ты только что сказал, что любишь мою мать. Ты бы определился. — Элина, — вздохнул мой отец снисходительно. – Ты выросла, но думаешь иногда как подросток. Я любил твою мать и буду любить всегда. И Рита это знает. И это не мешает мне любить ее. Это… Это сложно объяснить. Твоя мать – это… Это как любовь всей жизни. С Ритой все было осознанно. С ней я не влюбился, как мальчишка, как это было с твоей мамой. Ее я полюбил, узнав. Осознанно, понимаешь? — По расчету то есть? — При чем здесь расчет? — Ты просто в очередной раз хочешь быть со всех сторон хорошим. Просто признай, что тебе нужно было с кем-то спать, а притащить ее в дом было удобно, вот и все. И обо мне там речи не шло! — Ты сейчас не права, Элина! — Ты просто эгоист, который прикрывается любовью! – встав с кресла, прорычала я. – А на самом деле тебе плевать на всех. И на маму, и на меня, и на бедную Риту. Может, поэтому она и полнеет, чувствует, что на самом деле нахер тебе не сдалась! Отец хлопнул по столу и тоже встал. Мы смотрели друг на друга, и каждый ожидал следующий удар. Но отец решил не продолжать наше противостояние. Тихим, но суровым голосом проговорил: — Иди к себе. Очевидно, наш разговор не имеет смысла. Ты уже все за всех решила. Это одно из твоих сильных качеств. Решать все самой. Но не всегда это играет на руку. Развернувшись, я направилась к выходу. У самой двери я повернулась к нему и сказала: — Угадай, от кого я это унаследовала.

***

Оказавшись в своей комнате, я рухнула на кровать, закрыв лицо подушкой. Но бесконечный поток мыслей прервала всего одна – я чувствовала приятный запах кондиционера для белья. Отодвинув подушку, я посмотрела на наволочку – она была новая. Очевидно, меня ждали и даже позаботились, чтобы у меня было свежее постельное белье. Подложив подушку под спину, я достала телефон. Бездумно полистав ленту новостей, я открыла диалоги. Последнее сообщение Маши, которое она прислала на выходных, так и висело без ответа. А после нашей милой беседы у меня в кабинете она больше не писала. Я поймала себя на мысли, что мне хочется услышать ее голос. Он почему-то действовал на меня успокаивающе, заставлял отвлечься от дурацких мыслей. И неважно, что потом я непременно начну думать, что зря напомнила о себе, мне захотелось ей позвонить. Поэтому я просто нажала на вызов, не давая себе возможности передумать. Она ответила через несколько гудков. — Да? — Привет, — я говорила спокойно, хотя, признаться, немного волновалась. Я не была уверена, что она вообще ответит мне после того, как я проявила все чудеса тактичности. — Привет, — ее голос звучал так, словно она ждала звонка от кого угодно, но только не от меня. — Как дела? – не зная, что именно хочу сказать, я брякнула то, что первое пришло в голову. — Нормально… У тебя … что-то случилось? — Почему у меня должно что-то случиться? – нахмурилась я, ковыряя покрывало. — Ну, ты мне сама не звонила никогда, — ответила Маша все с той же недоверчивой интонацией. – Ты мне в принципе никогда не звонила. — Ну, все бывает в первый раз, — непринужденно бросила я, прекрасно понимая, что она права. – Чем занимаешься? Маша помолчала пару секунд, после чего все же решила, что лучше не копаться в причинах моего звонка. — Да ничем. Собираюсь ложиться спать. Как у тебя дела? Как прошел праздник? — Примерно, как я и ожидала. Поругалась с отцом. Все как всегда, — пренебрежительно фыркнула я. Не знаю, чего я ожидала в ответ, но точно не молчания. — Ты здесь? – взглянув на экран и убедившись, что звонок не прерван, я снова приложила телефон к уху. — Да, я… здесь. — Просто ты молчишь, и я подумала… — Я просто не знаю, что тебе ответить, — прервала меня Маша с тяжелым вздохом. — О, мы уже в той стадии взаимоотношений, когда нам нечего друг другу сказать? – усмехнулась я. — Нет, мы… не в той стадии, — ее голос стал слегка раздраженным, будто ее злила моя манера все высмеивать. – Просто я не знаю, что я могу сказать, а что нет. — В каком смысле? — В прямом, Элин. Я… Я не знаю, как с тобой разговаривать. Иногда мне кажется, что знаю. Иногда я даже думаю, что мне удалось узнать тебя, но потом непременно что-то происходит, и я понимаю, что стою на том же месте, что и несколько недель назад. Если не еще дальше. Я не знаю, какие мои слова ты готова услышать, а какие повлекут за собой последствия и ты снова скажешь что-то, что… — Оскорбит тебя? – попыталась угадать я, когда она замолчала. — Причинит мне боль. Я не нашлась, что ответить на это, поэтому какое-то время мы просто молчали в трубку. Наконец, когда мысли более-менее ясно выстроились в моей голове, я проговорила: — Извини. Я не хотела… причинить тебе боль. Я… — запнувшись на полуслове, я хмыкнула. – Хотя нет. Я хотела. Я всегда знаю, когда хочу сделать больно. Но это… Я просто… — Защищаешься? — Что-то типа того, — уклончиво ответила я, не понимая, как разговор вообще повернул в это русло. – Послушай, я привыкла всегда все делать сама. И решать все сама. И когда кто-то пытается мне что-то объяснить, навязать или высказать свою точку зрения, то я просто… Это меня злит. Тем более, когда кто-то лезет в душу. Я не привыкла считаться с кем-то и мое мнение всегда было для меня истинно верным. — О, это я заметила, — усмехнулась Маша. — Да, — я тоже не смогла скрыть улыбку, и это немного расслабило меня. – И я могу сделать больно. Я больше тебе скажу, я не могу обещать, что такого не повторится, потому что… Черт, я знаю, что наверняка повторится. Просто… Мне непривычно. И именно поэтому я тебе сказала тогда, что в конце концов кто-то будет страдать. И этот кто-то… — Давай ты не будешь забегать вперед? – снова перебила меня Маша, и голос ее был привычно спокойным и мягким. – И мы будем разбираться со всем постепенно. — Мы? – усмехнулась я непривычному местоимению. — Ну да. Я и ты. Мы же о наших… взаимоотношениях говорим? – выделив слово интонацией, снова усмехнулась Маша. — Да. — Ну, вот и ладненько. А теперь, если ты не против, ты можешь рассказать, из-за чего поругалась с отцом. И, для протокола, — добавила она, — я априори на твоей стороне. Улыбнувшись, я зажмурилась, пытаясь отогнать подступающую панику, чтобы она не мешала прочувствовать то ощущение легкости и эйфории, которые накрыли меня после ее слов.

***

Проснувшись утром, первым делом я прокрутила наш вчерашний разговор с отцом. Ничего нового я не узнала и не услышала. Кроме разве что жалкой попытки отца показаться жертвой. Но и это не сработало. Пытаться убедить меня в том, что он решил начать новую жизнь, потому что был в горе и растерянности, не возымела успеха. Маша не дала каких-то комментариев на этот счет, лишь сказала, что нам нужно с ним все обсудить спокойно. На что я ответила, что лично мне нужно, чтобы он как и раньше не вмешивался в мою жизнь. Прислушавшись, я поняла, что отца в доме нет. Значит, он уехал на работу. Это у меня график фрилансера, а он, как человек старой закалки, пять дней в неделю мотается в офис в любую погоду и в любом состоянии, хотя половину своей работы он вполне может выполнять, сидя у себя в кабинете. Я слышала, как то и дело что-то гремело и звякало на кухне, и поняла, что Рита копается на своем привычном месте – у плиты. Странно, у отца достаточно денег, чтобы нанять и домработницу, и повара, и садовника. Но никого из этих людей у них нет. Вероятно, Рита не хочет, чтобы ее считали бездельницей, поэтому решила не работать, а посвятить себя домашним хлопотам. Что бы это ни значило. Я привела себя в порядок и оделась. Выйдя из комнаты, спустилась в столовую, а оттуда вырулила прямо на кухню, где на модной индукционной панели Рита что-то готовила в большой кастрюле. — Доброе утро, Эля! — Боже, не называй меня так никогда! – поморщилась я. – Тут есть кофе? — Прости, — улыбка и прежний задор женщины поубавились. Она указала рукой на маленькую кофемашину и достала мне кружку. — Спасибо. Поставив чашку и нажав на кнопку, я покосилась в сторону плиты. Там что-то очень ароматно пахло, а я была голодной. Словно почувствовав мои мучения, Рита повернулась и спросила с привычной улыбкой на губах: — Может, позавтракаешь? Сначала я хотела ответить отказом и перехватить что-нибудь на заправке по дороге в город, но что-то заставило меня передумать. Может, мелькнувшая в открытом холодильнике банка красной икры. — Тост с икрой. — Хорошо, — Рита кивнула как-то слишком радостно. На какую-то секунду я решила, что она собиралась меня отравить, и наложила стрихнина в банку с икрой. Поэтому и обрадовалась, когда ей даже уговаривать меня не пришлось. Но отогнав дурацкие мысли, я взяла свой кофе и ушла в столовую. — Держи, — через несколько минут передо мной возникла красивая белая тарелка с тремя треугольными тостами, аккуратно покрытыми ровным слоем икры, лежащей на масле. – Масло с ума сойти, какое вкусное. Фермерское. Мы берем в поселке. Все натуральное, — хвасталась Рита, зачем-то усаживаясь рядом. — А чего сами корову не заведете? – прожевав первый кусок, спросила я. – Будет, чем заняться. — Ой, нет, это же такая ответственность. Да и где держать? Придется сарай строить, бытовку какую-то. А Герчик только-только этим летом новый газон постелил, голландский. Меня чуть не стошнило от ее слащавого «Герчик», но я сдержалась, ничего не ответив. — Элин, — через несколько секунд тишины снова заговорила Рита. – Ты бы приезжала к отцу почаще. Он все-таки скучает. Кусок встал в горле комом и, дожевав, я отодвинула тарелку с оставшимися двумя тостами. — Ты чего? Ешь еще, — Рита упрямо подвинула мне тарелку, но мой взгляд остановил ее. — Во-первых, я наелась. А во-вторых… Никогда не смей указывать, что мне делать. Тем более с моим отцом. Я в твои отношения с ним не лезу, и ты в мои не лезь. Ты мне никогда не была и не будешь матерью. И указывать ты мне не можешь. Все ясно? – почти прошипела я, глядя в ее испуганные глаза. — Д-да, но я… — она выглядела такой растерянной, что на долю секунды мне стало ее даже жаль. Но, собравшись, я мотнула головой и встала из-за стола. – Я никогда не хотела заменить тебе ее, — проговорила Рита, когда я уже была почти у выхода. — Что? – обернувшись, я презрительно посмотрела на женщину. — Я никогда не хотела заменить тебе ее. Я не собиралась и не собираюсь занимать ее место. — Тебе это и не удастся, — фыркнула я. — Я знаю. Потому что я понимаю, что ты чувствуешь, — кивнула она спокойно. — Что? Откуда тебе знать, что я чувствую? – зло усмехнулась я. – Что ты вообще обо мне знаешь? — Я сама маму потеряла, когда мне восемь было. И… прошло столько лет, а я все еще скучаю по ней. Наверное, нет такого возраста, когда ты не думаешь, что тебе не хватает родителей. Ты помнишь их всегда. И всегда скучаешь. Сглотнув, я снова мотнула головой. — И ты мне рассказываешь это, потому что...? — Мой отец больше не женился. Так и прожил один. И… когда я уже выросла и уехала строить свою жизнь, он умер. В одиночестве. А это… Это страшно, Элин. Умереть одному. Это очень страшно. Никто не заслуживает такого. — Ты хочешь сказать, что мой отец начал с тобой спать, а потом привел тебя в дом, потому что боялся сдохнуть совсем один? – рассмеялась я, качая головой. — Не будь такой жестокой, — со вздохом проговорила Рита, глядя на меня, как бездомный щенок. — Не будь такой эгоисткой. Чего тебе не хватает? Дом есть, бабло есть, работать не надо. Чего ты полезла родительским отношениям меня учить? — Я никогда ничего не просила у твоего отца, — серьезно и даже с каким-то вызовом проговорила она. – Все, что он покупал или дарил – все это его инициатива. Я даже с работы не хотела увольняться. И переезжать сюда тоже не хотела. Не так скоро. Я же понимала, что тебе не до этого. Но он настоял. Думал, что тебе будет лучше, если рядом будет женщина. В конце концов, он мужчина, а у тебя был переходный возраст. — Я смотрю, все только обо мне и пеклись, — всплеснув руками, покачала я головой. – Куда бы деться от такой любви. — Зря ты так. Он правда тебя любит. Просто… Все мы совершаем ошибки. Он думал, что поступает правильно. А я не смогла его переубедить. Я же… Я любила его. Я знала, что являюсь для него отдушиной. Что он просто страдает по своей покойной жене, и что я ему нужна только как способ не забыть, что он все еще жив. Но надеялась, что когда-нибудь он посмотрит на меня другими глазами. Как на женщину, которая не просто является заменой, а которая важна. И, знаешь, через несколько лет я увидела это. Но даже в этом взгляде все равно отражалась его первая жена. И единственная причина, по которой мы столько лет вместе – это мое безмерное уважение к этой женщине и памяти о ней. Ты думаешь, что я хотела занять ее место, но… Если бы я только подумала об этом, твой отец тут же разорвал бы со мной все отношения. Он настолько сильно привязан к ней и хранит эту любовь в себе, что я поняла одно – если я хочу быть с ним, мне придется принять, что часть его сердца всегда будет принадлежать другой. Но я никогда не думала о деньгах или выгоде. Я просто люблю твоего отца. Все эти годы я его люблю. — Тогда ему повезло, — хмыкнула я. – Есть шанс, что стареть в одиночестве ему не придется. — Элина, ты для него важнее всего. — Не смеши, — поморщилась я. – У моего отца что угодно важнее меня. — Ты очень ошибаешься! – воскликнула Рита и даже привстала. – Вы же… Вы с ним два сапога пара! Никогда не признаете ни свои ошибки, ни то, что вам кто-то важен и нужен! Ты же тоже любишь его! — Я себя люблю, а это – самое главное. А с ним мы… общаемся. — Ты можешь так говорить, но ты в это не веришь. Я прошу тебя, просто услышь меня и подумай. Он любит тебя больше всего на свете, и ты нужна ему. Как и он нужен тебе. И если ты только простишь его, все может наладиться. Я помолчала, не зная, что ответить. Ее слова, словно камни, обрушивались на меня одно за другим. И единственное, чего мне сейчас хотелось – это сбежать. Поэтому я развернулась и направилась к лестнице, бросив через плечо: — Мне пора ехать.