Критическая ситуация

Услышав телефонный звонок, я лениво посмотрела на экран. Закатив глаза, отключила звук. Снова звонил Арсений. Он звонил мне каждый день, начиная с первого января. Именно тогда, во время его звонка с поздравлениями, я рассказала ему все, что произошло, и впервые в жизни я ревела. Ревела из-за отношений! Господи, у меня такого сроду не было, и это было так удивительно и шокирующе. Не только для меня, но и для Арсения тоже. Он пытался меня утешить, но я прекрасно знала, что все это бесполезно. Никакие слова не изменят положения вещей. Никакие слова не изменят ее решения. Мне оставалось только это принять и смириться. Я сделала все, что могла. Я предложила все, что могла. Когда я была в аэропорту, она звонила мне. Очевидно, они проснулись, и поняли, что меня нет. Я не оставляла записок или прощальных смс – не люблю драматизировать. Мне хватало и ощущения огромной дырки посередине грудной клетки. Опускаться до слезливых прощаний был бы уже перебор. Поэтому я не ответила на звонок, а просто отключила телефон. И включила его, только когда оказалась дома. А на следующий день я собрала сумку и отправилась к отцу с Ритой. Не знаю, почему, но я просто хотела уехать из своей квартиры. Может, потому что там многое напоминало о Маше, а может, впервые в жизни мне было действительно одиноко и хотелось поддержки. Но когда я без предупреждения пришла в дом отца, они с Ритой были искренне рады меня видеть. Конечно, они оба заметили мой настрой и глаза, которые все еще были красные, хотя я треть бутылька «Визина» вылила на них. Но ни отец, ни Рита, к счастью, не полезли в душу с расспросами, за что я была им благодарна. Я просто хотела лежать и ничего не делать, и чтобы меня никто не трогал. Но ощущение присутствия других людей рядом, какие-то звуки, которые они издавали, занимаясь делами, успокаивали. Я хотела побыть в одиночестве, но не хотела быть одна. Поэтому почти девяносто процентов времени я проводила в своей комнате, просто лежа на кровати и глядя в потолок, прокручивая одни и те же мысли в своей голове. В итоге из пяти стадий принятия неизбежного я дошла до второй, более привычной, как мне кажется. Хотя периодически была в четвертой – потому что по всем признакам у меня была самая настоящая депрессия. Но где-то на седьмой день валяния на кровати я с нее, наконец, встала и направилась в душ. Оттуда вышла уже злая, как собака, потому что все, что происходило, меня раздражало. Я чувствовала разочарование и гнев. И гнева было больше. Почему? Потому что впервые в своей жизни я кому-то открылась, я приняла условия другого человека и сказала, что готова играть не только по своим правилам, но мне показали кукиш и сказали, что я не нужна. Я была готова изменить привычный ход вещей, я приперлась к черту на кулички, чтобы сказать самому важному человеку, что он важен, а мне ответили, что лучше оставить все, как есть. Я сделала много херового, я не спорю, но я показала также, что умею уступать и что я готова к компромиссам. Но и этого оказалось недостаточно! И да, ощущение гнева было более привычным и нравилось мне гораздо больше, чем беспробудная тоска, которая поглощала меня в течение нескольких дней. Отец был удивлен, когда я спустилась в столовую к обеду. Обычно я если и являла себя миру, то это было только на ужин, и то не всегда. Первые три дня я вообще не ела – аппетита не было совершенно. Зато я таскала из отцовского бара виски и глушила его в своей комнате, пока меня не вырубало от бессилия и опьянения. На четвертый день, когда я снова пробралась в кабинет, поняла, что бар закрыт. Потребовав у отца объяснений, я услышала, что ключ он мне не отдаст, и что пора завязывать с этой пьяной меланхолией. Он сказал, что ему очень жаль, что у нас с Машей ничего не вышло, но никто не умер. И это не повод напиваться каждый день и использовать виски вместо еды. Тогда мы поругались, но в итоге все кончилось тем, что я рыдала у него на плече. До сих пор стыдно за это, но тогда я была все еще не очень трезва, поэтому и допустила такую слабость. Зато вечером я первый раз поужинала. И вот, приведя себя в порядок и спустившись в столовую, я заметила, как отец прячет улыбку, явно довольный тем, что я пытаюсь взять себя в руки. А когда Рита была на кухне, а мы оказались в столовой одни, он положил свою большую ладонь мне на руку и сказал: — Запомни то, что я скажу. Мы не в силах изменить ход некоторых вещей. Но я знаю точно, что, если что-то должно быть твоим, оно твоим обязательно будет. Рано ли, поздно ли, но будет. — Рано ли, поздно ли… Почему просто нет варианта «вовремя»? – сухо прокомментировала я, не убирая руки. Его ладонь была теплой и слегка шершавой, и это прикосновение успокаивало меня. — Ты как всегда в своем репертуаре, — рассмеялся отец. — Стараюсь вернуться в исходную точку, — пожала я плечами и расслабилась. — Ну, прямо туда вряд ли получится, но теперь у тебя есть и такой опыт, — проговорил отец и, легонько сжав мою руку, убрал ладонь. – И это тоже хорошо. — Очень, — фыркнула я. – Теперь мне не грустно. Теперь я злюсь. — Это тоже эмоция, и дай ей право на жизнь. А из-за чего конкретно ты злишься? – поинтересовался отец, делая глоток чая. — Из-за чего?! – возмутилась я. – Да я в жизни ничего подобного не делала, как сделала с ней! Я практически унизилась! Я просила ее, понимаешь, я просила ее дать нам шанс. И ладно, если бы это окупилось. Все было впустую! Точнее… было несколько моментов, когда я думала, что вот оно, после этого все может пойти на лад, потому что притяжение между нами никуда не делось, но… — я развела руками, покачав головой. – Она, видите ли, «не может». Она думает, что я снова передумаю или что-то еще! Я прямым текстом сказала – хочу быть с тобой, а в итоге – «лучше все оставить, как есть»! — Ее страхи тоже можно понять… — начал говорить отец, но я его перебила. — Нет! Не вставай на ее сторону. Я пытаюсь злиться на нее! Если ты будешь ее защищать, я запущу в тебя тарелкой, клянусь! Отец не выдержал и рассмеялся: — Я не встаю на ее сторону, Элина, я всегда только на твоей стороне. Я просто пытаюсь показать, как ситуация выглядит с ее стороны. И что если подумать, то можно понять, почему она так сказала. Ей страшно. Когда тебе было страшно, ты тоже дел наворотила. — Да, но я… — прервавшись на полуслове, я задумалась. Ладно, он был в чем-то прав. Ладно, он был прав во всем. Но это все равно меня злило! — Боже, — простонала я. — Еще и кольцо это подарила! — Кольцо? – удивился отец. – Но в России же нельзя… — Да не такое кольцо! – раздраженно бросила я, морща лоб. – Просто кольцо. В смысле, не обручальное. Обычное кольцо с бриллиантами… Правда, она думает, что это фианиты… — Как можно бриллиант не отличить от фианитов? – крякнул отец. — Можно, если ты не носишь их каждый день. — И что с кольцом, — встряхнул головой отец, сосредотачиваясь на более важном вопросе. — Ничего. Подарила ей кольцо. А внутри гравировку сделала, — я закрыла лицо руками, вздыхая. — А что за гравировка? – послышалось из-за спины, и я вздрогнула от неожиданности. Сзади меня, вытирая тарелку полотенцем, стояла Рита. Как давно она вообще здесь стоит? Понимая, что мне уже плевать, кто что слышал и кто что знает, я махнула рукой. — Ну, там вот это вот «люблю» и все такое. — Типа признание? – уточнила женщина. — Ну да, — нервно ответила я, краснея. — Постой, — проговорил отец, хмурясь. – Ты сделала гравировку на кольце с признанием? Там просто «люблю» или что-то еще? — Да Боже мой, там три слова – «я тебя люблю», что непонятного?! – вспыхнула я. — Это мило, — улыбнулась Рита, наклонив голову. Я посмотрела на нее с жалостью и застонала. — Я идиотка. Зачем вообще надо было эту гравировку делать? — Потому что это романтично? – предположил отец. — Но я-то не романтик. Меня вообще раздражает вся эта мишура романтичная. По-моему, это такой бред. — Но ты говорила, что тебе нравилось то, что Маша делала для тебя. Все эти романтичные сюрпризы в том числе? – напомнил отец. — Ну да, но… Не знаю, — вздохнула я тяжело и опустила голову, уткнувшись лбом в стол. – Боже. Как все сложно. И зачем ты запер бар? С виски было все гораздо понятнее. — Тебе кажется, — хмыкнул отец. – Тебе впервые разбили сердце, и это непросто. Но ты справишься. — Да, я знаю, — подняла я голову и выдавила улыбку. – Дерьмо случается. Но я справлюсь. Просто… грустно. И больно. — Я знаю, милая, — вздохнул отец и тепло улыбнулся. — Может, в «Монополию» поиграем? Я уже не могу думать об этом. Мне нужно отвлечься, — предложила я, взглянув сначала на отца, а потом на Риту. Она рассмеялась и кивнула. Я с непониманием посмотрела на отца, который обиженно вытянул губы. — Что? – я переводила взгляд с него на Риту и обратно. — Ты даже не заметишь, как она, — отец ткнул пальцем в спину Рите, которая, хихикая, шла обратно в кухню, — оставит тебя без штанов!

***

— Та-а-ак, — протянула Рита, через очки глядя на карточку. – Добро пожаловать в мой отель на Кутузовском проспекте, с вас тысяча четыреста. Я подняла бровь и вытянула губы, посмотрев на деньги, лежащие сбоку. — Знаешь, Рита, я только начала думать, что ты добрая и милая женщина. Но теперь я понимаю, что ошиблась, — под смех Риты и отца я развела руками. – Я банкрот. — А я говорил! – расхохотался отец, который вылетел из игры минут десять назад, еще сильнее. — Она всегда меня обувает! — Требую реванша! – нахмурившись, я стала заново раскладывать карточки на поле.

***

Утром меня разбудил осторожный стук. — Элин, завтракать будешь? – не открывая дверь, спросил отец. Посмотрев в окно, я так и не поняла, сколько сейчас времени, так как что утром, что вечером было одинаково темно и пасмурно. — Да, — ответила я, наконец, и потянулась. – Дай мне минут десять. — Хорошо, ждем, — отозвался он, и я услышала удаляющиеся шаги. Не вставая с кровати, я обвела комнату взглядом. Через пару дней пора возвращаться в город. Я и так отдохнула непривычно долго. Но январские праздники были единственным временем, когда это можно было сделать, так как отдыхали практически все. В ту же секунду мысли снова вернулись к Маше, и стало опять невыносимо грустно. Интересно, эта боль когда-нибудь пройдет? Я когда-нибудь смогу проснуться и не ощущать это зудящее чувство пустоты внутри? Ответов я не знала, но предполагала, что и на это понадобится время. Как там было у царя Соломона? «И это пройдет». Ну, значит, придется подождать. Я планировала уйти с головой в работу, так как это была единственная константа, которая меня успокаивала. Раньше именно работа давала мне сил и вдохновения. Как так вышло, что я могла справиться с любой критической ситуацией, кроме своей? Со своей не смогла. И теперь, зная, каково это – любить, испытывать чувство привязанности, ощущать какую-то зависимость – мне нужно было снова вспомнить, как жить без всего этого. Потому что снова проходить через все это у меня желания не было. Да и вряд ли я бы встретила еще кого-то, такого же, как Маша. Нет, вполне возможно, что есть девушки даже лучше, наверняка есть. Но что делать с тем, что лучше мне не нужно? Я хочу именно ее, такую, какая она есть, не больше и не меньше. Вздохнув, я откинула покрывало и встала с кровати. Как забавно все поменялось. Сначала я отталкивала ее, а теперь страдаю, потому что я ей не нужна.

***

Позавтракав, я помогла Рите с готовкой обеда, что было настолько нехарактерно для меня и так удивило женщину, что она порезала палец, когда я зашла на кухню и спросила, чем ей помочь. В итоге всю работу по нарезке продуктов я взяла на себя. Рита ненавязчиво расспрашивала меня про работу, рассказывала о себе, и я даже не поняла, как так получилось, что уже через какое-то время мы даже шутили с ней, делясь историями про моего отца. Я подумала, что еще недавно я на дух не переносила даже ее имени, а теперь я смотрю на нее и вижу ту любовь, которую она хранит в себе. Любовь не только ко мне, но и к отцу. На обед должен был прийти его партнер с женой, поэтому еды готовилось больше обычного. Я пыталась не испортить блюда, а Рита мягко подсказывала, что я делаю не так и как это исправить. В итоге, я не выдержала и спросила: — Почему вы с отцом не завели детей? Рита враз покраснела и отвернулась к сковородке, помешивая овощи. — Ну, мы решили, что нам это не нужно. — Вы решили или он решил? – уточнила я, перестав нарезать батон для духовки. — Элин, это было давно, мы просто… — Значит, он, — кивнула я, покачав головой. – Ты хотела детей, так ведь? — Послушай, — отложив лопатку, она подошла ко мне. – Сначала было не до этого. Ты была подростком, ты и так переживала. Было бы очень неразумно заводить ребенка. Как бы ты себя чувствовала? — То есть это я виновата? — подняла я брови. — Никто ни в чем не виноват, — покачала головой Рита. – Я была согласна с Герой, что не время. Да и не думали мы особо об этом. — Ну, а потом? Я уехала отсюда в восемнадцать? Да, вы уже были среднего возраста, но и позже рожают. Почему вы не стали…? — Когда ты уехала, мы об этом все же задумались, это правда, — теребя полотенце в руках, — проговорила Рита. – Но было поздно. У меня и в молодости был небольшой шанс забеременеть – из-за… анатомического строения, так сказать. А тогда уже и вовсе было бессмысленно. — И вы не пытались? — Конечно, пытались, — ответила она и снова покраснела. – Но, увы. — Черт, — протянула я, глядя прямо перед собой. – А ты хотела, да? — Конечно, хотела, — призналась Рита. – Точнее, я не конкретно родить хотела, я просто хотела, чтобы у меня был ребенок. Я так надеялась, что мы с тобой подружимся, что… пусть я не заменю тебе мать, но ты заменишь мне дочь, — с грустной улыбкой проговорила она, и ее глаза заблестели. — Твою мать, — выдохнула я и прикрыла лицо рукой, в которой держала нож. – Я такое дерьмо. — Перестань! – строго проговорила Рита и отняла у меня нож. – Все так, как должно быть. Пусть я не растила тебя в полной мере, но я надеюсь, что сейчас мы сможем … Я смогу узнать тебя поближе. Я бы… Я бы очень этого хотела. Правда. Я подняла на нее глаза, которые, я знала, тоже были на мокром месте. Чертова Маша! Это из-за нее я стала такой сентиментальной! А в следующую секунду Рита, поколебавшись, двинулась вперед и… обняла меня. Сначала я замерла, как та самая коза из странной породы, которые коченеют, когда пугаются, но потом выдохнула и расслабилась, обняв женщину в ответ. И пока мы обнимались, я чувствовала, как нам обеим становится легче. Мне – из-за разбитого сердца, а ей – из-за несбывшихся надежд материнства. — А чего вы тут делаете? – не своим голосом спросил отец, даже не скрывая своего шока от увиденного. — Гер, иди к себе, а? – Рита махнула на него полотенцем. – У нас женские разговоры. — Понял, — крякнул отец и попятился. – Просто через полчаса Семен с Ирой придут, и я… — Пап, иди к себе, — отозвалась я, пытаясь скрыть улыбку и влажные глаза. — Ага, — судя по звуку удаляющихся шагов, отец все понял правильно.

***

После того как ушли гости, я пошла в кабинет отца, чтобы найти какую-нибудь книгу и почитать. Сидеть без дела уже было невозможно. Мне необходимо было чем-то себя занять. Отец рассказывал о своей библиотеке, показывая, что все книги распределены по жанрам. Оказывается, он их все-таки читал. В итоге я остановилась на «Джейн Эйр». Я читала Бронте когда-то в детстве и решила освежить в памяти непростую историю любви между сиротой Джейн и мистером Рочестером. Поскольку именно эта тема сейчас была мне как никогда близка. Отец одобрил мой выбор и хотел посоветовать что-то еще, как в дверь внизу позвонили. — Наверное, Фролов что-то забыл, — проговорил он и, услышав, как Рита кричит из ванны, чтобы отец открыл, направился вниз. Я же направилась в свою комнату, чтобы спокойно лечь и почитать. Но когда я открыла дверь, то услышала шаги на лестнице. Дождавшись, когда отец поднимется, я поинтересовалась: — Фролов? – увидев на его лице неопределенность, нахмурилась. – Что? — Эм-м-м… Это к тебе. — Ко мне? – брови сдвинулись еще больше. – Кто ко мне может прийти… сюда? — Думаю, тебе лучше спуститься и выяснить все самой, — пробормотал отец как-то странно глядя на меня. – Твой гость в каминной. — Господи, — закатила я глаза. – Неужто этот придурок приперся из-за того, что я ему не отвечаю? – простонала я, имея в виду, конечно, Арсения. Покачав головой, вместе с книгой я направилась вниз. Зайдя в гостиную, которую отец принципиально именовал «каминной», так как года три назад там отстроили настоящий камин, я встала, как вкопанная. Я правда ожидала увидеть Арсения. Потому что это было вполне в его стиле – припереться через половину земного шара, чтобы сделать мне сюрприз. Но я точно не ожидала увидеть Машу, стоящую у огня и греющую руки. Когда она поняла, что больше не одна, обернулась. И глядя мне в глаза тихо произнесла: — Привет.