Анестезия с голубыми глазами

Над постелью Исси тихо гудели, щёлкая стрелками, часы. От далёких артиллерийских канонад, тяжелых, как гром, как истошный рёв самой природы, их размеренный бой иногда, казалось, сбивался. Начиная хромать, как раненый на фронте солдат, он то замедлялся, беря передышку, то, словно теряя все силы, останавливался и вовсе исчезал. В такие моменты время просто переставало существовать. Вот уже третий год подряд глупые механизмы продолжали усердно работать в надежде на то, что на одном из поворотов их стрелок неожиданно наступит мир, а мир все не наступал и не наступал, из разу в раз превращая каждый их тик в пустой звук. Или напротив — в слишком громкое напоминание о том, как всё это было неправильно, разрушительно и долго? Тиканье вдруг сменилось пронзительным звоном. Вздрогнув так, словно вместо мелодичной трели прямо над его головой раздался взрыв, Исси мгновенно проснулся и встал. Непослушными руками выключив пытавшийся убежать с тумбы будильник, он замер и прислушался. Внутри и снаружи было тихо. Из под приоткрытых штор на деревянный паркет его временной спальни тонкими тёплыми полосами падали первые лучи солнца. Где-то в коридоре, бурча всяческие проклятия, прошло несколько санитаров. Исси лёг обратно и закрыл глаза. Глубокий вдох, глубокий выдох. Всё хорошо. Сейчас всё в порядке. Такое тихое утро в их время было самой настоящей редкостью. Не часто получалось полежать в постели лишние пару минут и, нанежившись в ещё теплом ото сна одеяле, как следует проснуться, а то и поразмышлять над тем, какие у тебя планы на этот день. Думать над будущим, даже таким близким, было теперь своего рода роскошью. Ведь никто не мог знать заранее, что тебя может ждать уже через час; что уж там говорить про целые сутки. Лежа в своей постели, все такой же твёрдой и пахнущей лекарствами, Исси думал, что, должно быть, удобнее кровати не найти. Вот так просыпаясь в чужом городе на этой скрипящей ржавыми пружинами неудобной койке, он вспоминал студенческие годы, школу, а там уже и до дома было недалеко. Тогда в постели можно было валяться до победного; до тех пор, пока мама не придёт будить тебя по-хорошему, а папа, не церемонясь, затем просто не сдернет с тебя одеяло и не вытряхнет с подушек сразу в школьную форму. Исси улыбнулся. Даже думать было страшно о том, как быстро летело время, и как это светлое прошлое было уже далеко. К слову, стоило в ближайшее время позвонить родителям и узнать, как у них дела. А лучше выпросить отпуск и навестить их. Когда Исси окончательно проснулся, он принялся собирать свои вещи и приводить себя в порядок. Через несколько часов они с Адамом должны были возвращаться домой, и к тому времени Исси должен был быть полностью готов. *** В столовой было шумно, пахло овсяной кашей и узваром. Взяв свою порцию завтрака у местной поварихи, уже природнившейся ему за эти три дня в Ломже, Исси окинул взглядом наполненный людьми зал и наткнулся на Адама, тихой мрачной тенью минующего толпу. Зажав в зубах сигарету, он, оставляя за собой тонкую струйку дыма, со своей порцией каши и компота двигался к выходу. Он никогда не ел вместе со всеми. На чужом месте с чужими людьми — уж тем более. В Белостоке его соотрядники говорили, что он стал избегать компании как раз после смерти того своего товарища. И что же это был за товарищ такой? Как один человек был способен поменять кого-то так сильно? Оторвав взгляд от спины Мадэна, Исси наконец обратил внимание на то, что ему уже с несколько секунд махал рукой санитар из его лазарета. Рядом с ним сидели и остальные ребята. Бледные, уставшие, с отрешенными лицами и полными смиренного ужаса глазами. — Доброе утро! — как можно более бодро поздоровался махавший, когда Исси подошёл к их столу и сел. Махавшего звали Леслав Баля, и не смотря на собственные усталость и шок, он изо всех сил продолжал упрямо храбриться перед ними. Исси не осуждал его за это и даже напротив: одобрял такое поведение, ведь, в конце концов, только на таких, как Леслав, всеобщее благоразумие кое-как, но всё ещё держалось. Леслав был юношей младше Исси всего на два года, с темно-русыми волосами и ярко-зелеными глазами. В отличие от Кроссмана, Леслав жил в Польше, в Ломже, с рождения, и ничего менять не хотел. Он был одним из тех людей, кто злился на войну сильнее всего, потому что до сих пор не мог смириться с теми изменениями, которые она принесла в его стабильную ленивую жизнь. Как он с таким образом и видением жизни попал добровольцем в лазарет, Исси не мог понять и по сей день, но продолжал восхищаться его героизмом. — Как ты? — спросил Баля. Ковыряя ложкой кашу, он пытался выглядеть так, словно у него все ещё был аппетит, однако Исси видел, как эта самая каша стояла у него в горле комом. Первые пару недель войны Кроссман тоже с трудом заставлял себя есть. У Леслава это тоже скоро пройдёт. Он привыкнет; так же, как и все они. — Впервые за две недели выспался, — признался Кроссман, активно подхватывая попытку Бали развить диалог, чтобы не есть в тишине. — Знаешь, мне даже жаль уезжать отсюда. Красиво у вас здесь. И спокойно. — В сравнении с Белостоком-то здесь и вправду просто тихая отмель, — грустно улыбнулась молодая медсестра, сидевшая слева от Исси. Исси поднял на неё глаза. Как и большинству девушек сейчас, ей было особенно тяжело здесь. Она не была создана для всех тех ужасов, что ей приходилось видеть изо дня в день. Если говорить совсем откровенно, никто не был. Кроссман попытался улыбнуться ей. Он рассказывал про Белосток, говорил, что от западной части города места живого не осталось, и все же он не хотел, чтобы всё выглядело так, будто их дела обстояли куда хуже, чем здесь. Исси не хотел жаловаться, выглядеть слабым или обесценивать чужие проблемы, пускай он и не был ни в чем виноват и ничего такого не делал. — Исси, лицо по-проще, ну что ты как на войне, — усмехнулся где-то сбоку него Леслав, и Исси было хотел засмеяться, как вдруг передумал. Земля дрогнула. Люди вокруг притихли и засуетились. А затем внутри и снаружи взвыли сирены. Исси покосился на свою нетронутую тарелку каши, вздохнул, понимая, что позавтракать уже не успеет, и вместе с остальными вскочил с места и затрусил в укрытие. Без суеты, без паники. Даже без страха. Он шел в бомбоубежище не потому, что боялся за свою жизнь, а просто потому, что надо было идти. Изо дня в день видя, как начинаются и заканчиваются десятки жизней, он уже давно не боялся потерять свою собственную. Он знал, что рано или поздно и его сердце перестанет биться, и все же ему не хотелось, чтобы это происходило рано. А вообще, чтоб не эта необходимость, он бы посидел ещё немного и поел нормально. А то и выпил бы чашечку кофе. Он так давно не пил кофе в тишине, что уже даже начинал забывать не то что запах кофе — звук тишины тоже. Пробегая крыльцо у входа в столовую, Исси увидел за окном Мадэна, уже одетого в лётную форму и с сигаретой в зубах спокойно шагающего в противоположную от укрытия сторону — в сторону самолётной стоянки. Адам редко прятался во время обстрелов. Зачастую он шёл им на встречу и отбивался. Глядя ему вслед, Исси испытывал много разных чувств. Волнение, как за любого другого человека, что мог уже и не вернуться обратно. Благодарность за то, что Адам защищал их. Любопытство. Восхищение. И холодную решимость; храбрость, ставшую его верной спутницей за эти долгие годы. Без неё было бы совсем тяжело. Ведь они обязательно победят. Назло всем злым силам выживут, и будут жить дальше. *** Лазарет снова обстреляли. Снова оказалось много раненых и несколько погибших. Исси до последнего хотел верить, что Леслав, зеленоглазый юноша, что делил с ним одну комнату и помогал ему все эти дни, пропал ненадолго, что он где-то там, под обломками южной части лазарета, лежит покалеченный, но живой. А спустя два дня ему сообщили, что Леслав погиб. Исси надеялся, что он не мучился и умер быстро, не успев ничего понять. Страшно было в очередной раз осознавать одну и ту же пугающе-простую вещь. Вот буквально вчера Исси видел его живым и здоровым, слышал его шутки и размышления о будущем, о том, как, когда закончится война, он поедет отдыхать к родственникам на Чёрное море. А сегодня он слышит, что его больше нет. Вот так просто, как будто его и не было никогда. Всего в одно мгновение настоящий, дышащий человек, со своим характером, воспоминаниями и мечтами, превратился в ничто. В пустую историю, каких были сотни и тысячи. И это вводило в ступор; возвращало в те первые дни войны, когда каждая загубленная жизнь отнимала кусочек жизни у самого Исси. Их с Адамом отлёт задержался почти на целую неделю. Адам говорил, что сквозь такой плотный огонь даже ему не продраться, а Исси и в спокойную погоду не мог покинуть Ломжу, пока не дождётся подкрепление в виде новых постоянных медиков и санитаров. Все прояснилось только ближе к десятому апреля, когда огонь ненадолго прекратился и к ним смогло приехать подкрепление. Сидя на крыльце здания бывшей младшей школы, ныне служащей им лазаретом, Исси не мог избавиться от ощущение пепла на своём лице и руках. Мерещящийся ему запах крови, с которым он, казалось, уже должен был свыкнуться, вызывал тошноту. Ситуации не помогали и клубы дыма, что один за другим пускал Адам рядом с ним. — Как ты можешь курить сейчас? — не поднимая головы спросил Исси. Ему не хотелось смотреть на Адама, особенно сейчас, когда он являл собой живое подтверждение того, что недавний обстрел был реальностью. От его брови и до самой мочки уха тянулась резкая тонкая царапина: след от осколка разлетевшегося в то утро окна, чудом не перерезавшего половину его лица на лоскуты. Адам, сверлящий взглядом смеркающийся горизонт, из под которого медленно выплывал фургон с подкреплением, как всегда, не счёл нужным отвечать. Исси, впрочем, и не рассчитывал на ответ всерьёз. Он подал голос скорее потому, что тишина уже начинала давить ему на виски, нежели потому, что он действительно хотел поговорить, уж тем более что с таким неблагодарным собеседником, как Адам. Когда машина наконец подъехала, Исси подхватил свою сумку с вещами и пошёл на встречу новоприбывшим. Адам остался стоять на месте. Быстро введя в курс дела свежих медиков, ещё немного рассредоточенных после долгой дороги (кажется, они приехали из Мронгово или Гижицко), Исси так же быстро попрощался и, мысленно пожелав им удачи, направился вместе с Адамом к самолетной стоянке. Пока он раскладывал свои вещи и сам располагался внутри, Адам уже осмотрел самолёт снаружи и сидя за штурвалом переговаривался с Качмареком по радиосвязи. Мадэн сообщил, что будет на месте где-то через два часа, и вскоре после этого принялся поднимать самолёт в небо. Исси невольно обратил на него свое внимание, слушая, как он проговаривает для начальства каждое свое действие, а затем снова уткнулся в отсчет о проделанной в Ломже работе и тут же забылся во времени. Вот уже который год он занимался этой бесполезной макулатурой, и все никак не мог взять в толк, зачем это вообще было нужно. Бóльшая часть документов просто терялась по ходу времени; Исси даже догадывался, что никто эти глупые отсчеты кроме него самого и вовсе не смотрит. И все же он, прямо как сейчас, послушно их выполнял, чтобы не получать нагоняи от начальства. Спустя полчаса такого занятия его быстро начало клонить в сон. Хмыкнув, он откинулся на спинку своего жёсткого насеста и принялся рисовать на полях цветы; не только чтобы не уснуть, но и чтобы проверить свою теорию и понять, заметит ли эти рисунки кто-то из старших. Оценят ли они такой креатив? Вроде как творческий подход к работе должен даже поощряться. Самолёт вдруг набрал высоту. Исси почувствовал это по тому, как его неожиданно придавило к полу фюзеляжа. Внизу, где-то на земле, послышался тихий грохот. Привычный к подобному Исси сперва не обратил на этот звук совершенно никакого внимания, а затем прозвучала ещё пара похожих, уже громче. Ему пришлось поднять глаза на вдруг затихшего за штурвалом Адама. Послышался ещё один удар. Плечи Мадэна напряглись. Костяшки его пальцев на руле побелели — до того крепко он их сжал. — Адам? — повысив голос, чтобы его было слышно сквозь гудение двигателей и шума ветра снаружи, спросил Исси. — Замолкни, — едва шевеля губами хмуро приказал Мадэн. Позади них быстро начал подниматься размеренный гул. Самолёт, догадался Исси, и выглянул в иллюминатор. Там, на высоте нескольких сотен метров, фейерверками шла очередь взрывов вдоль отдельно стоящих в полях домиков и деревушек, однако откуда шла пальба было не видно. Еще голая после зимы земля разлеталась по воздуху, как конфетти, однако огонь, кажется, вели вовсе не по ней. Враг целился в воздух, в самолёт Адама и Исси, но из-за разделявшего их расстояния пока ещё не мог до него дотянуться. — Позади меня вражеское судно, — наконец подал голос Адам. На его лице читалась досада и раздражение, но никак не испуг. Спокойствие Адама успокоило и Исси, но затем он напрягся ещё сильнее. Как же они теперь выберутся отсюда? — Одно? — спустя пару секунд молчания спросил полковник Качмарек, едва сумев перекричать своим рычащим низким бассом помехи в радиосвязи. — Я полагаю, что несколько. Постараюсь сбросить их с хвоста, держу в курсе. Вдруг зазвучали короткие и частые перебои, между которыми практически не оказалось пауз. У Исси упала душа в пятки. Он узнал этот звук. Именно он был предвесником всего самого страшного и ужасного, что ему доводилось видеть. Адам услышал этот звук раньше и уже рванул руль в сторону, пытаясь избежать пулеметной очереди, но было поздно. Судно тряхнуло, Адам снова рванул в другую сторону. Исси вжало в стенку рядом с иллюминатором и он зажмурился, чтобы не видеть появившуюся в правом крыле небольшую дыру от пулеметного болта. Он уже знал, что такое повреждение не повлияет на аэродинамику самолета, и все же ему стало немного не по себе. Вдруг крыло попросту отвалится? Он готов был умереть на суше, готов был быть убитым врагом лично или с расстояния, допустим, надышавшись в окопе ядовитого газа. Но умирать такой медленной смертью, падая с нескольких сотен метров на объятую пламенем землю, даже ему было немного страшно. Очередь сменилась свистом. Адам выругался, уводя в сторону круто крутанул самолёт вокруг свой оси, и прямо над ними послышалось несколько взрывов. Только спустя пару мгновений Исси, за долгие годы в Польше привыкший к польскому языку, как к родному, узнал в речи выругавшегося Адама иностранную брань. Не сказать, что Исси хорошо владел английским, но... Адам заюлил среди облаков, как утка, пытающаяся отбиться сразу от нескольких орлов. Пируэты, что он один за другим проворачивал в попытке увернуться от пуль, укачали Исси до тошноты, однако он и не думал жаловаться; ведь Адам пытался их спасти. Исси было страшно. Всё время, что идёт война, он видел воздушные сражения только с земли, часто находясь при этом даже не на улице, а в помещении. Он не раз видел, как воздушные судна разных моделей и назначений взрываются прямо в воздухе; видел, как они, искалеченные, летят вниз и разрываются во взрыве на миллиарды осколков прямо вместе с застрявшими в кабинах пилотами, и уж точно видел, как уцелевшие пассажиры, пытаясь спастись от огня, на ходу выпрыгивали с борта и разбивались о землю, потому что не раз бежал на место крушения спасать выживших. Он уже успел попривыкнуть к тем ужасам, в которые была поглощена земная и приземленная части фронтовой линии, а потому до какого-то времени считал, что в небе ситуация будет схожая, однако на деле оказался совершенно не готов к этому. Несколько раз ему казалось, что они вот-вот разобьются; самолёт, словно ему в нос натолкали пару лишних тонн свинца, камнем летел к земле, а затем вдруг нырял под себя и взмывал к облакам с такой легкостью, словно переставал иметь вообще какой-либо вес. В какой-то момент Мадэн впервые за всю поездку обратился к Исси: "держись" — скомандовал он, прежде чем начал снижаться. Исси сначала не понял, в чем дело, ведь вражеские штурмовики все ещё были у них на хвосте, а их крылья были в порядке. А затем он увидел, что Адам снижался в самую гущу леса. Исси впал в немой ступор. Что Адам вытворяет? Как их могло спасти от расстрела крушение? Неужели Адам подумал, что лучше они умрут сами, чем их убьют враги, и решил своими руками разбить их самолет в щепки? Мадэн не ответил на его немой вопрос. Слыша, как по корпусу их самолета бьют пули, и видя, как зелёное полотно леса стало стремительно приближаться, Исси взялся за свое кресло по-крепче и приготовился к худшему. Брюхо самолета зацарапали верхушки деревьев. Он уже представлял, как от удара о землю с такой высоты его кости превращаются в труху, как вскоре после этого двигатели взрываются и как их с Адамом хоронит под горящими останками их железной птахи, когда скрежет сосновых веток о днище вдуг исчез. Исси бросил взгляд в иллюминатор и увидел в нескольких десятках метров под ними широкую поляну. Вот что Адам делал. Он пытался спрятать их в лесу прямо под носом у врага, прямо посреди погони. Готовясь к жёсткой посадке Исси начал считать. Один. Совсем рядом с его ногой пролетела пробившая потолок пуля и срикошетила куда-то в хвост самолета. Два. Качмарек кричит по радиосвязи, но Исси не понимает, что именно говорит полковник; в его висках свинцовыми кувалдами стучит кровь, а в ушах шумит ветер за бортом. Да и что Качмарек мог изменить своим криком? Он не здесь, он далеко. Он им не поможет. Никто не поможет. Три. До земли оставалась всего пара метров. Исси зажмурился. От пролетающего уже совсем рядом с ним зелёного горизонта у него закружилась голова. Четыре. Раздался ещё один взрыв, и тут же оставшееся позади дерево разлетелось в стороны. Пять. Адам крикнул ему приготовиться, и Исси весь сжался, пытаясь хоть как-то самортизироваться. Подпрыгнув на месте, Исси сильно стукнулся головой о потолок фюзеляжа и на пару ужасающих мгновений обмяк; самолёт жестко ударился о землю и, вспахивая носом место посадки, по инерции пронёсся ещё с десяток метров. Судно ещё продолжало двигаться, когда Адам уже отстегнул ремень безопасности, вылез из своего места и ринулся в другой конец самолета, к Исси. От тёмных пятен перед глазами Кроссман не мог увидеть и зацепиться руками за ремень безопасности, и поэтому Мадэн, раздраженно отбросив его руки в сторону, сам кое-как принялся ему помогать. Тут самолет, врезавшись крыльями в стволы деревьев, резко остановился. Адам с трудом удержал равновесие, слегка навалившись на Исси, а затем наконец освободил его из пут и за шкирку потащил на выход. — Бегом, бегом, бегом! — заорал Адам, когда они выскочили на улицу, и они побежали в лес. Вернее, как побежали. Едва переставляющий от тошноты и головокружения ноги Кроссман просто держался за Адама, пока тот тащил его за собой, пытаясь спрятать их обоих подальше от вражеских глаз. Исси казалось, что он все ещё летел над землей; он не чувствовал своих ног, не видел приминающуюся под ними траву, то и дело дрожащую от взрывов. К тому же, он ещё не до конца был уверен в том, что действительно жив, а потому не понимал, правда ли он видит свои ноги. Возможно, их уже оторвало, и его быстро умирающий от травм и кровопотери мозг придумал всю эту красивую картинку с успешным спасением, чтобы успокоить быстро ускользавшее в вечное небытие сознание. Адам ринулся в кусты, и Исси безвольной куклой упал вслед за ним; как раз в тот самый момент, когда над ними пронеслись гудящие самолёты. Их было не так много, как Кроссман думал, но всё жё больше, чем он надеялся. Одним словом, больше одного и меньше десяти. *** Прежде чем они вышли из своего укрытия, прошло что-то около получаса. Лежа в кустах и уже не слыша никакого гула самолетных двигателей, Исси снова вспоминал родителей. Если обычно мысли о маме и папе служили Кроссману успокоительным, то сегодня эти мысли вызывали у него горечь во рту, как от какого-нибудь яда. Ведь только этим утром он созванивался с ними по телеграфу. Только этим утром слышал, что мама стала поправляться от болезни, а папа неожиданно нашел новую работу после долгих месяцев поиска. Только этим утром он обещал приехать в ближайший отпуск. И для него этот разговор мог стать последним. Он мог умереть сегодня; разбиться и разлететься на сотни кусочков, и его родители больше никогда не увидели бы его, как и он их. Благодаря Адаму он был не мертв, но ещё и не спасен. Он был в самой гуще леса, над его головой всё ещё могла кружить вражеская авиатехника, а ближайший населённый пункт; _свободный_ населённый пункт, был далеко. Исси совершенно не представлял, как они доберутся домой. А доберутся ли? Мысли о родителях, сначала ищущих его тело, а затем скорбящих о его смерти, снова встала в горле комом. — Можно, — наконец сказал Адам, хрипом своего голоса вырывая Исси из раздумий. Все эти полчаса Адам сидел, практически не шевелясь, и вглядывался в пустое смеркающееся небо так внимательно и напряженно, словно самолеты могли просто взять — и без всяких предупредительных знаков появится. Исси не знал, в чем дело такой осторожности, ведь шум уже давно стих, а в небе ничего не было видно, но вылезать раньше времени не спешил. Они вышли из кустов, направились к самолёту, и только тогда Исси увидел, какой долгий тормозной путь они прошли, прежде чем врезаться в деревья. Разрытая носом самолета земля одной тёмной полосой делила зеленую поляну на две половины, образовавывая в самой её середине траншею сантиметров двадцать-тридцать глубиной и где-то полтора метра шириной. Шагая вдоль этой траншеи, Исси, деля чувство радости с чувством тревоги, удивлялся, как при такой жёсткой посадке они оба всё равно остались целы. Сам самолет долго осматривать не было нужды — ему определённо был конец; если искалеченный пулями фюзеляж был пригоден к полёту, то крылья от удара о деревья смялись, как конфетные фантики, и теперь представляли собой лишь груду металлолома. Исси провел пальцами по дырам в оперении хвоста самолета и посмотрел на Адама. Тот раздраженно плюнул себе под ноги, достал сигареты, спички, и закурил. Предложил одну Кроссману. Он в очередной раз отказался — Адам уже не впервые предлагал ему сигареты, забывая, что тот не курит. Просто не считал за нужное держать эту информацию в голове. Забравшись в разрушенный самолёт, Адам направился к носу, а Исси к хвосту. Перебирая сохранившиеся припасы, Исси услышал разговор Адама с заикающимся от помех в связи Качмареком: — ..мы экстренно сели, повторяю, мы экстренно сели в лесу в районе Тыкоцина. Не ранены, но самолёт ремонту не подлежит. Ждем подкрепления. На связи. Адам завершил связь, вытащил аварийную переносную рацию из отдельного отсека рядом с панелью управления и положил её в карман лётной куртки. Обернувшись к Кроссману, собирающего их скромные пожитки в сумку, он зачем-то спросил: — Жив? — Жив, — ответил ему Исси и потупил глаза в пол салона самолета. — Что будем делать? — Сами пойдём, никого эти сволочи за нами не отправят, — фыркнул Адам и выскочил из покачнувшегося самолета. Исси закатил глаза, хотя и понимал, что Адам, скорее всего, был прав. Каким бы Качмарек не казался мудрым и справедливым, именно из-за этих своих качеств он не пойдёт на подмогу Исси и Адаму. Это было бы просто глупо — пускать на поиск двоих людей, которых можно было легко заменить, целый поисковый отряд. Проще было добраться самим до того места, где за ними можно было быстро и безопасно отправить машину. — Сейчас нужно раздобыть дрова и отдохнуть, — тем временем командовал снаружи Адам, и Кроссман уже было вышел вслед за ним, как Адам его остановил: — Сиди здесь и следи за самолётом. Исси впал в ступор. Он сейчас серьёзно? Мало ли кто мог находиться в этом лесу! — Адам, разделяться сейчас очень глупая затея, — попытался вразумить его Исси и сделал шаг из самолета. — Я сказал сиди здесь и не высовывайся, чтобы наши припасы не растакали животные, — уже громче повторил Адам и, не дожидаясь ответа, ушёл. Кроссман, и без того уставший и растерянный, понял, что это бесполезно, и решил больше не возражать — сунул ногу обратно в самолёт и, окружив себя припасами, принялся ждать Адама. *** Пока его лётчика не было, Исси сел в дверном проёме самолёта, свесив ноги к траве, и думал, что делать, если Адам вдруг не вернётся. Во-первых, конечно, пойти искать его, а если не найдёт вовсе или найдёт мертвым — идти на восток до тех пор, пока он не выйдет из леса в сторону ближайшего населённого пункта. Там он уже сориентируется. Но этот план, к его облегчению, не пригодился. Уже спустя полчаса Адам, живой и здоровый, вышел из-за деревьев на окраине поляны с целой охапкой дров в руках. — Тихо там в лесу? — поинтересовался Исси, когда тот подошёл и сбросил добытые им поленья березы на траву. Адам промолчал, собирая из камней место для огня, и уже привыкший к такой реакции Кроссман решил засчитать это как положительный ответ. Исси вырвал из своей тетради несколько листов бумаги, чтобы выстроенный Адамом трут из сухой травы и коры разгорелся быстрее, и сел у медленно разогревающихся поленьев. Пока Адам подбрасывал в костёр ветки и дрова, Исси задумчиво смотрел в сторону самолёта. В голове роилось множество вопросов — от того, что им предстояло впереди, до того, кем был человек, оказавшийся в этой передряге с ним, откуда он и почему был... таким. — Ты ведь американец, верно, Адам? — вспомнив американскую ругань во время погони в небе, решил начать Исси. Поправив поленом палки в костре, Мадэн поднял на него задумчивый взгляд. Впервые не злобный, воодушевленно подумал Исси. — Да, — ответил Адам, но, видя, что Исси этот ответ не удовлетворил, закатил глаза и продолжил: — Я из Чикаго, это в штате Иллинойс. — Ого... — само собой вырвалось у Исси. Теперь, когда его догадка оказалась верна, у него возникло ещё больше вопросов. — Это, наверное, очень далеко, — полувопросительно произнес он, и Мадэн кивнул. Исси невольно заерзал на месте, осторожно радуясь, что у него наконец-то получается поговорить с Адамом, как с нормальным человеком, и узнать о нем хоть что-то. — Почему ты решил приехать сюда? Почему воюешь не за свою страну? Адам замолчал, долго вслушивать в треск объятых пламенем поленьев у своих ног. Исси уже расстроился, что на этом его везение закончилось, что Адам снова решил играть в молчанку, и собрался было сбéгать к самолёту за пайками, чтобы не сидеть в тишине, как Адам ответил: — Потому что я не считаю то место своим домом. Он стянул с себя куртку, обнажая крепкие плечи в белой майке-безрукавке и татуировку в виде совы на предплечье, и снова закурил. Дым от костра и табака, смешиваясь, завился вокруг Адама густыми бело-серыми перьями, и в тусклом свете огня он вдруг стал похож на призрака, сквозь туман выглядывающего из темного леса, мрачной тенью нависающего за его спиной. Адам выглядел каким-то неживым, нереальным, и от мертвенной пустоты в его глазах Исси стало не по себе. — А это место ты считаешь своим домом? — аккуратно спросил он и тут же одернул себя, когда у Адама дернулись, хмурясь, брови. — Как давно ты сюда приехал? — Почти девять лет назад, — помедлив, ответил Адам и, зажав сигарету между губ, растер плечи ладонями. — Сам не знаю, почему именно Польша, — отвечая на немой вопрос в глазах Исси, сквозь зубы пробормотал он и снова подцепил сигарету пальцами. Кроссман заметил в его движениях какую-то нервозность. Не смотря на неожиданную откровенность Адама, он понял, что ходит по очень тонкому льду. Адам мог в любой момент замолчать так же, как делал это раньше, и поэтому Исси не торопил его. — Мне отчего-то с детства казалось, будто я должен был родиться именно здесь, а не в Америке, — признался он, и Исси, сам не зная почему, улыбнулся. Возможно, где-то внутренне порадовался, что здесь Адам обрёл дом, а может, просто пытался поддержать Мадэна и подольше удержать его внимание на разговоре. Адам на это хмыкнул, а затем, покрутив сигаретой в воздухе, спросил: — Ты сам откуда? Видно же, что не отсюда. Исси удивлённо вскинул брови, во-первых, не ожидав ответного вопроса, а во-вторых удивишись насмотренности Адама. Получается, Адам всё же не до конца закрылся от этого мира и краем глаза, но наблюдал за происходящим вокруг. В том числе и за Исси. — Я из Франции, но я даже не помню, из какого города — мои родители увезли меня оттуда ещё совсем маленьким и о том времени практически ничего не рассказывают. — Почему? — Говорят, им тогда жилось даже хуже, чем сейчас. — Как будто люди хоть когда-то жили хорошо, — хмыкнул Мадэн. — И то верно, — усмехнулся Исси и вдруг замолк. Он хотел попытать удачу ещё немного и узнать об Адаме ещё кое-что, но не мог решится задать этот вопрос. Взгляд Адама распологал, сейчас он был как никогда открыт, и поэтому Исси, набрав полную груди воздуха, все же спросил: — Почему ты так относишься к людям вокруг? — Как? — в голосе Адама проскользнуло что-то странное, но Исси слишком поздно понял, что именно. — Как будто ты их ненавидишь, — лицо Адама вдруг стало мрачным, неприветливым, саркастичным. В общем, стало прежним. Исси похолодел. — Не пойми неправильно, просто из-за тебя ко мне постоянно попадают покалеченные солдаты, и я банально пытаюсь понять, что они все тебе сделали, что ты... — залепетал, пытаясь смягчить углы, он, но, кажется, было уже поздно. — Потому что заслужили, Исси. Они говорят и делают то, чего говорить и делать не надо. — Что именно? — Не лезь в это, о'кей? — неожиданно огрызнулся Адам. — Я же... — попытался сказать что-то еще Исси, но Адам его перебил: — Тема закрыта, — и, выбросив докуренную сигарету в костёр, поднялся, уходя в самолёт за пайками. Внутри Исси всё кипело уже не от удивления и непонимания, как это бывало раньше, а от злости. Он раздраженно пнул ногой лежащий рядом камешек, со всех сторон проклиная Адама, после чего эта секундная вспышка гнева быстро угасла. Исси осадил себя и мысленно дал себе подзатыльник. Нельзя было идти на поводу у своего любопытства и спрашивать вот так все и сразу. Знал же, что тема наверняка больная, а всё равно полез. И когда теперь можно было ждать ещё одной такой возможности поговорить с Адамом? Получится ли это теперь вообще? Кроссман вздохнул, без всякого аппетита ковыряя вилкой принесенный Адамом пайок, хотя парой минут ранее чувствовал просто зверский голод. С одной стороны хотелось извиниться перед Адамом, а с другой хотелось послать его к черту, потому что Исси искренне не понимал, что именно он сделал, чтобы Адам отреагировал так жестко. Он ведь просто пытался разобраться в ситуации! Благо, сам Адам доел свой ужин первый и, решив не мозолить глаза Исси своей недовольной рожей слишком долго, сразу ушёл спать. — Спокойной ночи, — кинул ему вслед Исси, сам не зная, чего именно хотел сейчас добиться — тоном намекнуть Адаму, что он неправ, или попытаться продолжить законченный разговор. — Ага, — буркнул Мадэн и залез в самолёт, оставляя Исси одного у костра.