Koi geba

      Вторник пролетел бы незаметно, если бы домой не вернулся Такеоми. Поначалу он, казалось, ничего не заметил, а вот потом…       Разразилась буря. В Харучиё летело всё, что только попадало в руки старшему брату. Крики не прекращались ни на минуту. — Отрастил волосы, как девка, а теперь ещё и покрасился в этот отвратительный цвет! Заделался в шлюхи, Харучиё?!       Санзу пытался молчать, уворачиваясь от предметов, но несправедливые обвинения выводили его из себя. — Иди сюда, маленький ублюдок, я тебе помогу, я отрежу твои блядские волосы, будешь лысым ходить!       И вот здесь Санзу уже сильно струсил. Истерика и злость перемешались в нём и выплеснулись наружу.       Он завизжал, когда Такеоми попытался схватить его, и принялся отпинываться от него всеми руками и ногами, попутно попадая по раскрасневшейся физиономии брата.       Тот, ошалев от сопротивления младшего, врезал Харучиё по лицу, отчего у того лопнула губа, а самого Санзу отбросило к выходу из зала. Быстро сориентировавшись, он подскочил на ноги и рванул в свою комнату, запираясь в ней до того, как туда ворвётся Такеоми.       Мгновением позже в дверь с грохотом влетело чужое тело, а по самой двери забарабанили. — Открой, мелкая мразь! Я тебя научу, как старшего брата бить! Я тебе таких пиздюлей отвешу, что ты будешь кровью харкать при каждом вдохе, тварь!       Санзу, слизнув кровь с лопнувшей губы, подтащил к двери тумбочку вместо баррикады. Теперь точно не распахнётся.       Такеоми ещё минут пять поливал его грязью, отбивая ладони об дверь, но, поняв, что Санзу точно оттуда не выйдет, плюнул и ушёл обратно в зал.       Спустя мгновения Харучиё почувствовал боль в лице. Она пульсировала, концентрируясь в районе губ, и обжигала не хуже кипятка. Плохо. Очень плохо.       Он дождался ночи, чтобы прошмыгнуть в ванную и минимально обработать раны. Как и ожидалось, губа сильно опухла, и Санзу пришлось молиться всем богам, чтобы отёк спал к следующему утру.       Ночью ему не спалось, но Харучиё смог уснуть после полуночи, когда боль потихоньку прошла. Хотя утром ему пришлось выпить обезболивающее, чтобы не морщиться от каждого движения губ.       Побледневшая при виде него Сенджу предложила хоть чем-то заклеить ранку, но Харучиё, хмыкнув, просто надел черную маску. Всегда можно соврать, что он просто приболел, это вызовет меньше подозрений.       Риндо в школе не оказалось, на звонки он не отвечал, зато ответил на сообщение. Санзу расстроился — его единственный друг заболел, теперь неделю будет отлеживаться.       Не занятый болтовнёй, Харучиё смог вникнуть в суть каждого урока, и это было неплохо, хотя к концу занятий мозг кипел. В перерывах он повторял неправильные глаголы, втайне мечтая, чтобы Мучо-сенсей отменил занятие.       Но чуда не произошло, так что он проник в класс английского языка и дошёл до лаборантской, где сидел учитель.       Не отрываясь от своего чая, Мучо-сенсей кивнул вместо приветствия, а затем сразу же спросил: — И для чего тебе маска?       Харучиё остановился посреди небольшой комнаты, будто застигнутый врасплох. — Эээ… Я не очень хорошо себя чувствую, так что решил походить в ней, чтобы никого не заразить. Тем более, что мой друг уже заболел, вот.       Мучо смотрел на него спокойно, с лёгким любопытство во взгляде. Сразу было ясно, что он ни на секунду не поверил Харучиё. — Ты снова получил по лицу? — вопрос звучал как утверждение. Харучиё вздохнул, закатывая глаза. — Нет, я правда себя плохо чувствую, Мучо-сенсей.       Мужчина медленно встал и подошёл ближе. Крупные пальцы поддели нежно-розовую прядь чёлки Харучиё. — Ты бы тогда отпросился с занятия, разве нет? Или вообще не пришёл бы в школу. И при этом я слышу, что ты слегка шепелявишь. Что-то со ртом?       Харучиё поднял взгляд на мужчину, вздохнул и стянул с лица маску. — Кое-кому не понравился мой новый цвет волос. Но я дал сдачи, если вас это волнует, Мучо-сенсей.       Глаза Санзу упрямо смотрели прямо в глаза Мучо, будто у них было состязание в гляделки. Вот только мужчине на это было всё равно.       Он склонил голову к плечу, рассматривая разбитую губу юноши. — Зря. Очень красивый цвет получился. Тебе подходит.       Харучиё хмыкнул. — Спасибо. Так мы будем заниматься или что?       Мучо-сенсей вместо ответа сделал шаг вперёд, становясь ближе к Санзу. Тот почти мгновенно отступил назад, едва не врезаясь спиной в стену. Рюкзак в неё точно упёрся, он это чувствовал.       Мучо-сенсей навис над ним, и воздух снова будто закончился. Харучиё хотелось раствориться, исчезнуть, лишь бы на него не смотрели так. — Я не буду сегодня тебя мучить. Проверю домашку и глаголы, дам задание до субботы и отпущу. Хорошо?       Санзу кивнул, едва не упёршись лбом в подбородок учителя, и тот мгновенно отошёл. Дышать сразу стало легче.       Харучиё подумал, что сходит с ума. Однако нужно было функционировать дальше.       Они справились меньше, чем за час. С глаголами вообще вышло быстро — Мучо-сенсей называл их вразнобой, Харучиё отвечал, называя все три формы. Это было довольно легко, хотя через пару недель ситуация грозила стать серьезнее — нужно будет ведь не только учить новые, но и помнить старые. — В общем, в субботу жду тебя как договаривались. И можешь не устраивать при мне этот маскарад. Лечи губу, мазь дома есть? — Есть какая-то, — нахмурил брови Санзу. Мучо-сенсей снова был слишком близко, воздух наполнился ароматом сандала и какого-то тяжёлого одеколона. Запах был приятный и немного дурманящий.       Их губы соединились как-то сами, будто это был единственный выход из ситуации. Губы Мучо были пухлыми, неожиданно упругими, но не жёсткими. И он целовал нежно, стараясь не задеть ранку, не причинить боль.       Харучиё никогда в жизни не целовался. Ну, может, только в детстве или раннем подростковом возрасте, когда одноклассникам доводилось поиграть в бутылочку. И это было совсем иначе.       Руки Мучо-сенсея нежно сжали его плечи, притягивая ближе, и Харучиё даже на мгновение захотелось остаться здесь на подольше. Залезть, к примеру, на колени мужчины, обхватить его шею руками…       Но он, вздрогнув, отстранился. Тонкая плёнка на ранке лопнула, и по лицу Санзу вновь потекла кровь.       Под его испуганным взглядом Мучо медленно облизнул свои окровавленные губы, а затем достал стерильную салфетку и протянул своему ученику.       Тот, пробормотав благодарность, прижал её к губе, стирая кровь. Одной рукой он забросил всё нужное в рюкзак и, закинув его на плечо, встал. — В общем, до субботы, Мучо-сенсей.       Тот кивнул. Зрачки у него всё ещё были расширенными. — До субботы, Харучиё.       И Санзу сбежал. Снова.       Только в этот раз у него и правда были для этого причины.       Кровь остановилась где-то на полпути к дому, так что от салфетки пришлось избавиться.       Что с ним вообще происходит? Что это было?       Это произошло на самом деле?       Харучиё вздрогнул, оглядываясь назад, но школу уже не было видно. Чёрт подери, он же целовался со своим учителем английского языка!       В голову тут же полезли все те слова Риндо про Мучо-сенсея. Что он очень нравится девочкам, и они были бы не против с ним…       Санзу зажмурился и покачал головой. Какой же бред. Боги, какой же это бред.       Возможно, Такеоми просто отбил ему последние мозги, и всё произошедшее было лишь одной большой галлюцинацией.       Или не было. Лопнувшая снова губа — вот же она, побаливает и ноет. И привкус чая на губах не девается никуда, сколько бы он ни облизывал губы.       А что будет в субботу?       Харучиё вставил ключ в замочную скважину, открывая входную дверь.       Мучо-сенсей там будет на своей территории. И никто не сможет им помешать. И бояться тоже будет некого.       Не обращая внимания на обстановку в квартире, Харучиё дошёл до своей комнаты и запер дверь. Даже желудок, подводящий от голода, не прерывал его мыслей.       Но ведь ему понравилось, верно?       Санзу сбросил рюкзак на пол и завалился на кровать, не раздеваясь.       Он был бы не против как минимум повторить этот опыт. Или даже пойти дальше, чтобы обычный целомудренный поцелуй стал более развязным.       Ему вдруг захотелось попробовать рот Мучо-сенсея на вкус.       Смутившись, но не испугавшись, Харучиё стянул с себя школьную форму и разобрал рюкзак. Руки дрожали, иногда он ронял что-то на пол. Странно всё это.       Кое-как сделав домашку, он снова завалился на кровать, хватая телефон. Разбитое стекло мешало нормально видеть экран, но Харучиё уже привык.       Он открыл чат с Риндо и замер. Написать или нет?       Да нет, Риндо его просто пошлёт далеко и надолго. В этом нет никакого смысла.       Или написать? В конце концов, они ведь друзья.       Пальцы сами начали набирать сообщение. «Представляешь, мы с Мучо-сенсеем поцело…»       Нет.       Стереть-стереть-стереть.       К чёрту.       Харучиё горестно вздохнул и, откинув телефон, принялся читать книгу. Желудок все ещё болел от голода, но он собирался дождаться ночи и пойти поесть без возможности нарваться на Такеоми.       Так и случилось. Впрочем, Санзу показалось, что он мог бы так сильно и не страдать. Старший брат, кажется, снова начал его игнорировать. Так у них всегда и было. Ссора, затем драка, после неё — полное игнорирование. И никаких извинений.       Харучиё просто не за что было извиняться, ведь он всегда был пострадавшей стороной, а вот Такеоми и вовсе не признавал своей вины.       Жуя наскоро погретый рис с овощами, Харучиё смотрел в окно и думал о том, чем же сейчас мог быть занят Мучо-сенсей.

***

      Мучо без каких-либо эмоций смотрел на свет, льющийся из окон его дома. Кажется, он свет точно выключал перед отъездом.       Воры бы не стали так глупо себя выдавать. Оставались только…       Дверь была не заперта. Он вошёл, разулся, сбросив кожаную сумку с тетрадями на проверку, и прошёл в зал.       Живописная компания расположилась на его диване и креслах, синхронно повернув головы в сторону Мучо, когда он вошёл.       Коконой расслабленно сидел в кресле, закинув ноги на подлокотник. В руках — мобильник и планшет, снова занят, как и всегда.       Прямо посередине дивана — Вакаса. Собирает длинные волосы в хвост, голову запрокинул назад и смотрит снизу вверх на Мучо. В зубах — сразу несколько резинок.       Рядом — широкий Бенкей, смотрится уставшим и сонным. Ему явно было бы лучше сейчас пойти и лечь где-нибудь, поспать часов так двадцать.       С другой стороны от Вакасы — Шиничиро, тушащий сигарету в пепельнице, что стоит на подлокотнике. На журнальном столике уже предусмотрительно тлеют ароматические палочки.       В кресле напротив Коконоя — Ран. Переплетает одну из своих кос. На коленях у него телескопическая дубинка. Если приглядеться, то можно заметить на ней маленькие пятна крови.       Вздохнув, Мучо прислонился к стене, прикрыв лицо ладонью. — Я же просил не заявляться ко мне всем составом.       Вакаса, собрав, наконец, волосы в хвост, членораздельно отвечает: — Так мы и не все.       Мучо посмотрел на него искоса, затем снова покачал головой. — Если хоть кто-нибудь догадается проследить за этим домом, то вся группировка будет раскрыта. Шиничиро, скажи им!       Но Шиничиро только улыбнулся, закуривая новую сигарету. — Прости, не смог их остановить. Но хвоста за нами не было, будь уверен. Ты не отвечал на звонки, вот мы и…       Мучо сбросил с плеч пиджак, складывая его на спинку кресла, где сидел Коконой, и снова вздохнул. — Я просто захотел хоть минуту покоя. В конце концов, я и так провожу с вами достаточно много времени. Школа тоже его требует, так что я просто был занят работой.       Шиничиро кивнул, принимая ответ. — Слышал, Коко? Он просто был занят, только и всего.       Коконой хмуро посмотрел сначала на Шиничиро, затем — исподлобья — на Мучо. — Да понял я. Я же просто сказал, что он не отвечает. Нафиг было сюда переться? Тем более всем вместе. Оторвали меня от работы…       Мучо только наклонился и похлопал его по плечу, отчего Коконой вздрогнул и заткнулся. — В любом случае, мы рады, что ты в порядке. Поверь, мы и правда волнуемся за каждого члена нашей группировки, — продолжил Шиничиро с лёгкой улыбкой.       Мучо едва не передёрнуло. С такой же улыбкой Шиничиро мог приказать кого-нибудь убить. Так всегда бывало.       И всегда рядом с ним был Вакаса с обнажённой катаной, чтобы мгновенно привести приговор в исполнение.       Мрачные мысли вернули его к реальности. — Я понял. А теперь, прошу, съебите из моего дома, пока никто не узнал, что за люди здесь собрались.       Коконой, не отрываясь от экранов, первым встал и принялся обуваться. С обеими занятыми руками это выглядело просто уморительно, однако он как-то смог надеть свои пижонские кожаные ботинки и выйти на улицу, набирая чей-то номер на телефоне.       Бенкей встал следом, натянул свои старые кроссовки, даже не расшнуровывая, и вышел за дверь. Следом за ним выпорхнул Вакаса, едва надев свои потрепанные кеды.       Шиничиро, загасив сигарету, встал и протянул Мучо ладонь для рукопожатия. — Постарайся иногда выходить на связь. Хотя бы раз в день писать, что всё в порядке, хорошо?       Мучо легко сжал его сухую и тёплую руку своей, кивая. — Хорошо, уговорил. Но больше пусть такого не повторяется.       Шиничиро хихикнул. — На следующей неделе твой день рождения, так что даже не думай, что мы больше не появимся в твоём доме. Удачи, Муто.       И он вышел, накинув кожаную куртку на плечи. Обувь он надел как-то незаметно и быстро.       Последним выходил Ран. Он тоже пожал Мучо руку, а потом улыбнулся своей лисьей улыбкой. — Младшенький в восторге от своего нового учителя, все уши мне прожужжал. Я слышал, ты его друга в личные ученики взял? — Готовлю к выпускному экзамену, — пожал плечами Ясухиро. — Взял бы Риндо, но решил выбрать кого-то рандомно. — Прекрасно, — улыбка Рана стала хищной. — Санзу хороший мальчик, только старший брат у него говно. Как бы Шиничиро не любил Такеоми, они уже давно не друзья. Так что, если что, то я всегда за то, чтобы врезать этому мудаку.       Мучо усмехнулся. — Буду иметь в виду. Пока что Санзу неохотно рассказывает мне о том, кто его избивает. Я знаю, что это его брат, просто… пока что мои руки связаны.       Лицо Рана вдруг стало серьёзным, он кивнул. — Поверь, если у тебя будет возможность, то мальчика лучше вытащить из этой ебанутой семейки. Не знаю, как там его сестричка, но ему явно живётся несладко.       Мучо отвёл взгляд, а потом тихо и торопливо сказал: — Мне кажется, я не справляюсь. Санзу вызывает во мне слишком яркие чувства. Я уже не могу быть для него просто учителем.       Ран прыснул со смеху. — Ну, тогда просто стань для него любовником. Окружи его заботой и вниманием, пусть он знает, что всегда сможет на тебя положиться. Тем более, что он всё равно выпускник. Вы всегда можете начать мутить тайно, окей? — Окей, — вздохнул Мучо и снова пожал руку Рану. — Спасибо. Мне не хватало этого разговора.       Ран только улыбнулся. — Можешь мне писать или звонить, если возникнет желание выговориться, здоровяк. Обещаю, младшему — ни слова. — Хорошо, я запомню. Пока, Ран.       Старший Хайтани, наконец, ушёл, и Мучо смог сесть на диван и расслабиться.       Голова неприятно ныла странной болью. Он и правда испугался, что вся его маскировка пошла к чертям под хвост.       Хорошо, что за Чёрными Драконами никто не следит. Пока что. Пока они ещё не слишком известны своими деяниями полиции, однако чуть позже эту проблему легко можно будет решить.       Как минимум — у них всегда есть гениальный ум Коконоя и деньги. А там уже будет куда проще договориться о том, чтобы полицейские просто не обращали внимания на их деятельность.       Немного отдохнув, Мучо открыл окна — запах табака и дыма никак не хотел перебиваться ароматом сандала — и ушёл на кухню. Нужно было что-нибудь приготовить на ужин и завтрак.       Мысли от группировки плавно перетекли к Санзу. Этот его порыв так обрадовал Мучо, что тот едва сдержался. Если бы не рана на губе юноши, тот бы уже давно ходил зацелованный по уши.       Странное тяготение к Харучиё Мучо объяснил для себя тем, что пацан, во-первых, был в его вкусе, во-вторых, явно был острым на язык, и в-третьих — его хотелось защищать.       С самого детства родители вбивали в голову маленькому Ясухиро, что слабых нужно защищать. Что только он может им помочь, ведь он такой сильный и смелый.       Годы шли, а установка осталась. Мучо хотелось постоянно кому-то помочь, кого-то защитить. Санзу был идеальным вариантом.       Он и сам тянулся к своему учителю, даже первый их поцелуй был инициативой с его стороны. Может, Харучиё ещё не осознавал, насколько он влип, но они оба уже слишком глубоко увязли.       Помешивая овощи на сковородке, Мучо смотрел куда-то вдаль. Он был взрослым человеком, возможно, слишком взрослым, но он ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось заполучить Санзу в свои руки, сделать его своим, одарить его всем тем, чего мальчик не имел — любовью, заботой, вниманием.       Нужно было лишь только подтолкнуть его немного. И дать ему свободу действий.       Мучо был готов ждать столько, сколько потребуется. Он не желал давить на парня, лишь хотел показать, что рядом с ним будет комфортно и безопасно.       Настолько безопасно, насколько может быть безопасно рядом с членом криминальной группировки, конечно.       Харучиё… «Харучиё».       Санзу проснулся от этой мысли посреди ночи и вздрогнул. Мучо-сенсей впервые назвал его по имени, не по фамилии. Это ощущалось так странно…       И так правильно.       Улегшись набок, Санзу обхватил себя руками, имитируя объятия с другим человеком, и снова заснул. Он представил, даже почти почувствовал, запах сандала рядом. И ему стало так комфортно, что он спокойно уснул без снов, а затем проснулся утром — бодрый и в хорошем настроении.       В школе Риндо всё ещё не было, так что Санзу почти всё время молчал. Зато смог сходить в столовую, прорвавшись сквозь толпу, и купить себе какой-то сэндвич.       Он стоял возле классов, прижавшись спиной к стене, и жевал свой несчастный обед, когда мимо прошёл Мучо-сенсей.       Взгляд учителя прошёлся по Санзу и тот, смутившись, отвёл взгляд.       Кажется, учитель куда-то спешил, иначе он бы точно остановился, чтобы поболтать.       В несколько укусов доев сэндвич, Санзу проскользнул в класс и занял своё место.       Четверг прошёл как-то мимо него. В пятницу внезапно начали проводить тесты — пока что очень лёгкие. На некоторых уроках спрашивали только тех, кто сдавал экзамен именно по этой дисциплине.       Так что Санзу большую часть времени просто чатился с Риндо — тому стало немного лучше.       Домой Харучиё возвращался вместе с Сенджу, но теперь болтовню девочек на пару лет младше него пришлось терпеть в одиночку. Они прыгали вокруг него, зачарованные видом старшеклассника, и в голос говорили о том, что новый цвет волос ему ужасно идёт.       «Тебе подходит», — прозвучал в голове лукавый голос Мучо-сенсея. Харучиё даже башкой помотал, чтобы не залипать на мысли о мужчине. — Все, девочки, давайте по домам. Завтра все вместе соберётесь и погуляете, — терпеливым тоном объявил Санзу, заметив, что они уже третий круг наворачивают вокруг трёх домов.       Девочки скуксились, но попрощались и разбежались по домам. Сенджу осталась, выглядела она как-то бледно.       Вместо вопроса Харучиё подошёл и тронул ладонью её лоб. Вроде всё в порядке. — Нормально себя чувствуешь?       Сенджу бледно улыбнулась. — Да, просто устала немного. Неделя была тяжёлая.       Санзу кивнул, соглашаясь с ней.       Они вместе приготовили обед и поели. Сенджу, объявив, что хочет отдохнуть, ушла в свою комнату, оставив посуду на Харучиё.       Тому это не очень понравилось, но ничего не поделать. Упершись лбом в навесной шкафчик, он намывал тарелки, мурлыкая под нос какую-то песню, которую недавно где-то услышал.       Завтра он что-нибудь вытворит. Он чувствовал, как это рвётся из него наружу, желая натворить дел.       Завтра он встретится с Мучо-сенсеем в его доме. И если это желание что-то сделать не пропадёт, то случится нечто особенное.       Сполоснув последнюю тарелку, Санзу ушёл в свою комнату и, упав на кровать, продолжил читать. Точнее, продолжил бы, если бы мог прочитать дальше одной строчки.       Руки чесались. Нужно что-то сделать. Что-то…       Лезвия.       В ванной.       Под раковиной шкафчик, там целый набор бритвенных лезвий. Ещё не сломанных, остро заточенных…       Харучиё зажмурился до красных пятен перед глазами и царапнул себя по руке. Нет. Только не это.       Только не снова.       Только.       Не.       Снова.       Зарывшись лицом в подушку, он выдохнул. Подушка моментально согрелась от горячего дыхания.       Вспомнились ощущения от разрезанной, распаханной кожи. Как течёт кровь, как она струится — по рукам, по бёдрам.       Как она потом болезненно заживает.       Нет-нет-нет, ни за что. Он не будет снова себя резать. Ему хватило прошлых разов, когда только это помогало отвлечься от проблем. Когда спасали только самоповреждения.       Тогда было очень страшно. Сейчас было куда спокойнее, хотя порыв остался.       У него было, на что отвлечься. Он сможет потерпеть и просто уснуть. Тем более, что он устал за эту неделю, так что у него есть время, чтобы поспать. Чтобы выспаться.       Но сон к нему не шёл.