Koi geba

      Утром было тяжело. Харучиё не смог, сорвался. Просто встал посреди ночи и распахал новым лезвием себе бедро, на котором и так живого места не было от белёсых шрамов.       Стараясь никого не разбудить, он сначала пару минут наблюдал, как кровь стекает в ванную, а затем, встрепенувшись, потянулся за бинтами. Затянув повязку потуже, но так, чтобы можно было ходить, он сполоснул ванну от крови.       Всё это происходило в прострации. Он словно был здесь, страдал от боли, но при этом был где-то далеко.       Вернувшись в комнату, он улёгся в кровать и заплакал. Молча. Слёзы просто потекли по щекам, пропитывая собой подушку.       Он не знал, что с ним не так. Просто иногда происходило подобное. Иногда ему нужно было это сделать, чтобы не произошло что-то пострашнее.       В интернете об этом писали разное, но Санзу никогда не занимался самодиагностикой. А идти к психологу — тоже такое себе. Обязательно сообщат в школу и — персонально — Такеоми. А тот найдёт время, чтобы «выбить дурь» из младшего брата.       Нет, лучше подождать. Дождаться свободы и свалить куда подальше, а там можно будет и к психологу пойти, и жить спокойно…       Умывшись слезами, Харучиё и сам не заметил, как уснул. Его спасло только то, что будильник на телефоне был выставлен, так что он проснулся вовремя.       И даже успел немного поесть, хотя яичница подгорела. Но пришлось есть так — больше времени в запасе у него, увы, не было.       На улице уже стало куда теплее, хотя иногда прохладный ветер давал о себе знать, так что Харучиё, сменив повязку на бедре, надел широкие штаны и тонкую ветровку. Так было куда теплее.       В метро было по-прежнему многолюдно, но ему удалось найти свободное место, так что он притулился туда. На секунду испугался, что едет не в ту сторону, но затем успокоился, когда объявили следующую станцию.       Райончик частных домов был тихим и каким-то спящим. Даже дети нигде не бегали, хотя погода располагала к прогулкам.       До полудня было ещё минут пятнадцать, так что Харучиё решил немного прогуляться. Всё же, Мучо-сенсей просил не приходить сильно заранее.       Через пару домов показался небольшой дворик с качелями, но не такими убитыми, как у дома Санзу. Он не отказал себе в удовольствии немного покачаться, тем более, что вокруг не было ни души.       Музыка в наушниках располагала к расслаблению, но Харучиё постоянно поглядывал на часы. Как только они показали без трёх минут, он тут же поскакал обратно к дому учителя.       Ровно в полдень он постучал в дверь. На этот раз ждать пришлось довольно долго — Харучиё даже испугался, что спутал время или день недели, даже перепроверил сообщения — вдруг Мучо-сенсей писал, что занятия не будет?       Наконец, в двери загрохотали ключи, и сонный мужчина приоткрыл её, глядя на Харучиё с прищуром, будто ему было тяжело смотреть на свет. — А, это ты. Проходи, не стой, — Мучо потеснился и прикрыл за Санзу дверь. Видимо, он только проснулся, даже не успел переодеться — на нём была старая выцветшая широкая футболка и немного подранные спортивные штаны.       Мучо-сенсей чуть двинулся, потягиваясь, и Харучиё залип, — мягкая ткань штанов обрисовала контур большого члена мужчины. Спал он явно без белья.       Мгновенно покраснев, Харучиё присел, снимая обувь и стараясь перестать смущаться. Нужно было просто сделать вид, что он ничего не заметил. Точно, он вообще туда не смотрел, вообще нет. — Забыл, что ты должен прийти, не поставил будильник. Как дела у тебя? — Мучо-сенсей прошёл вглубь дома, зевая в кулак. Он всё ещё был слишком сонным, а оттого ещё и не очень аккуратным, — он постоянно натыкался плечами на углы и косяки. — Да вроде всё нормально, — запоздало ответил Харучиё, сбрасывая рюкзак на диван. Он с лёгким умилением смотрел на то, как Мучо едва не сшибал гравюры со стен.       Санзу даже на секунду захотелось обнять его — наверное, он был ещё тёплым после сна и податливым.       Испугавшись этой мысли, он молча проследовал за Мучо на кухню и помог заварить чай. Кажется, пока мужчина не выпьет чего-нибудь горячего, он вообще не проснется окончательно.       После чая дело пошло лучше. Мучо сварил рисовую кашу на молоке на двоих — Санзу пытался отвертеться тем, что уже завтракал, но тяжёлый взгляд учителя вынудил его послушно взять ложку.       Завтракали — обедали? — они молча. Мучо-сенсей не отрывался от телефона, явно с кем-то переписываясь, а Санзу просто пытался впихнуть в себя еду, чтобы не расстраивать учителя. Получалось неплохо, каша была вкусная и слегка сладковатая.       Оставив посуду в раковине, они переместились в зал. Вернее, Мучо исчез минут на десять, оставив Санзу одного. Тот предпочёл потратить это время на разглядывание окружающего его пространства. В прошлый раз у него такой возможности не было.       От рассматривания достаточно красивой фигурки Будды, мирно улыбавшегося всем, его отвлекло жужжание, вроде вибрации. Затем вдруг заиграл какой-то японский рок — причём весьма старый, Харучиё родился после того, как была выпущена эта песня.       Это был телефон Мучо. Решив, что негоже оставлять собеседника учителя в неведении, он аккуратно ответил на звонок. Звонил, судя по имени контакта, некий «Коко». — Алло? — Мучо, мать твою, я с самого утра тебе звоню! Хули ты не отвечаешь, а?! Мучо!       Харучиё нервно сглотнул, отодвинув смартфон от уха. Вздохнув, он пробурчал в динамик: — Извините, Мучо-сенсей сейчас вроде как занят или типа того. Он проснулся совсем недавно. — Ясно, значит, он ничего не слышал всё это время, — пробурчал собеседник. — А ты, типа, его ученик, получается? — Да, Санзу Харучиё. — Прекрасно. Меня зовут Коконой и я коллега твоего сенсея. Сможешь ему телефон передать?       Харучиё хмыкнул, накручивая прядь волос на палец. — Смогу, наверное. Просто я не знаю, где он сейчас может быть.       Коконой в динамике вздохнул, а потом замычал под нос, раздумывая. — Скорее всего, этот увалень сейчас в душе. Ну, или в своей комнате. Короче, на второй этаж поднимись, третья дверь справа — та, что тебе нужна.       Санзу проворно поднялся по лестнице, отсчитал третью дверь от входа на этаж и постучался в неё. Его, кажется, не услышали.       Аккуратно открыв дверь, он проник в спальню и, стараясь ничего не разглядывать, постучался в ещё одну дверь, за которой шумела вода.       Поток воды стих, дверь приоткрылась, из-за неё наполовину вылез Мучо-сенсей. Обнажённый. И мокрый.       Харучиё, медленно заливаясь краской, протянул ему смартфон и пропищал что-то вроде «Вас к телефону».       Мужчина забрал аппарат из его рук и приложил к уху. Из динамика раздался недовольный возглас, и брови Мучо-сенсея взлетели вверх. — Коконой?       Он скрылся за дверью, оставив Харучиё наедине с его переживаниями.       Тот быстренько осмотрелся в спальне учителя, — выглядело всё довольно прилично, даже слегка аскетично, — а затем вернулся обратно на первый этаж, чтобы разложить записи и тетради, пока есть время.       Пока есть время на то, чтобы прийти в себя. Щёки горели, и даже прикладывание к ним холодных пальцев не помогало. Всё у него идёт наперекосяк, абсолютно все.       Интересно, кем работает Мучо-сенсей, помимо учителя, что ему звонят с самого утра в субботу, когда все отдыхают?       Впрочем, Харучиё это не касается. Интересно, конечно, но он не имеет права спрашивать об этом. У каждого человека есть тайна, пусть и Мучо будет одна.       Прошло ещё минут пять, когда, наконец, со второго этажа спустился Мучо, переодевшийся в более закрытую одежду, и с телефоном в руке.       Вздохнув, он сел на диван и буркнул: — Можно было и не отвечать на звонок, Санзу.       Харучиё потупился, но затем неуверенно возразил: — Но это же… невежливо, Мучо-сенсей. Извините, конечно, что вломился в вашу спальню, я не знал, что не стоит отвечать. Думал, вдруг это важный звонок.       Мужчина потёр шею и усмехнулся. — Ладно, всё в порядке. Звонок и правда был очень важный. Я сам виноват, что не взял с собой телефон. Так что можешь себя не корить, хорошо?       Харучиё, застенчиво улыбнувшись, кивнул, и они принялись за дело.       Разбирая задания, они сами не заметили, как стали сидеть слишком близко друг к другу. Ближе к вечеру Санзу уже опирался щекой в плечо учителя, выписывая слова в тетради. С чтением у него всё ещё было не очень, но он старался. Зато правила запоминал быстро.       Дописав, Харучиё приподнял голову и поймал взгляд Мучо. Ситуация была патовая, Санзу буквально прижался к мужчине, да ещё и головой почти лежал на его плече.       Поняв, что поцелуя не избежать, Харучиё не стал себя останавливать. Он потянулся вверх, к губам Мучо, и тот наклонился в ответ, целуя. Горячие сильные руки, не зная, куда деться, скользнули по коленям Харучиё вверх, к бёдрам.       Санзу несмело лизнул губы мужчины, и тот приоткрыл рот, целуя Харучиё так, как тому хотелось — глубоко, влажно, без стыда.       Ладонь Мучо чуть сжала бедро Харучиё, и в тот же момент Санзу вскрикнул прямо в поцелуй, отодвигаясь. В его глазах блестели слёзы.       Под ладонью было как-то мокро. Мучо, нахмурившись, посмотрел на темное пятно, расплывающееся по штанине Харучиё, а затем и на свою руку.       Он умел отличать кровь от прочих жидкостей.       Санзу попытался было встать и отойти подальше, но Мучо-сенсей схватил его за плечи, останавливая. — Что у тебя с ногой, Санзу?       Харучиё молчал, отвернув лицо. Порезы на ноге отвратительно сильно болели, а ему хотелось только уйти поскорее, да ещё чтобы Мучо забыл обо всём, что произошло.       Не добившись ответа, мужчина вдруг уложил Санзу на диван, зафиксировав так, чтобы не особо сопротивлялся, а затем стащил с него штаны одним слитным движением.       На бедре обнаружилась сбившаяся и пропитавшаяся кровью бинтовая повязка. Что под ней — понять было сложно, но Мучо, поразмыслив, понял, что, скорее всего, там порезы. И весьма глубокие, раз до сих пор не затянулись.       Тяжело вздохнув, он натянул штаны обратно на Санзу, а затем закинул замершего от шока юношу себе на плечо, набирая при этом чей-то номер на телефоне.       Харучиё боялся вырываться, ведь тогда он упадет на пол, и это точно будет не очень приятно. Лучше потерпеть, посмотреть, что произойдет дальше. — Изана? Прости, что отвлекаю, но у меня тут небольшие проблемки. Да, возможно, придётся штопать. Нет, всё не так страшно. Куда мне подъехать?       В телефоне ему что-то лениво отвечали, но что именно — Харучиё не слышал. — Окей, значит, к тебе. Готовь пока аптечку, скоро приеду. Ага, давай.       Мучо убрал телефон в карман штанов и вдруг прижался лбом к бедру Харучиё — на этот раз тому, что не было порезано. — Я сейчас отвезу тебя к знакомому врачу, покажем твои порезы. Возможно, он их зашьет. В любом случае, постарайся особо не дергаться, хорошо?       Санзу хмыкнул, а затем дрожащим голосом спросил: — Зачем вы это делаете? — Я делаю это только потому, что хочу и могу тебе помочь. Мне не нужно что-то от тебя в ответ, вовсе нет. Просто хочу тебе помочь.       Смирившись, Санзу позволил надеть на себя обувь и ветровку. Мучо-сенсей переодеваться не стал, лишь надел какие-то модные кроссовки, да взял ключи от машины. И так же, с Санзу на руках, вышел из дома.       Они ехали не так уж и долго, минут десять по каким-то дворам и районам частных домов. Харучиё даже не знал, что их, оказывается, настолько много в городе.       Остановившись возле очень вычурного дома, Мучо без каких-либо усилий снова взял Санзу на руки и постучал во входную дверь ногой.       Им открыл дверь странный мужчина с огромным шрамом на половину лица, проходящим через глаз. Мужчина казался уставшим, но при виде них не выказал никакого раздражения. — Привет, Какучо, — спокойно сказал Мучо, заходя в дом и скидывая с себя кроссовки без помощи рук. Мужчина, названный Какучо, кивнул и помог стянуть обувь с Санзу. — Пошли, провожу к Изане, — махнул Какучо рукой и повёл куда-то вглубь первого этажа.       Харучиё только и успевал головой вертеть, постоянно задевая кончиками волос щеку Мучо. Дом был совершенно другим, более богато обставленным. Иногда даже казалось, что вещей было чересчур много.       Решив, что лёгкий аскетизм Мучо ему нравится больше, Санзу посмотрел вперёд, и вовремя — они уже вошли в кабинет, который больше напоминал процедурную, разительно отличаясь от остального дома.       Посередине комнаты, светящейся белизной и чистотой, сидел ещё один мужчина. Кажется, Мучо по телефону называл его Изана.       Белые волосы почти светились на контрасте со смуглой кожей, а темные глаза внимательно изучали пришедших. — Привет, Мучо. И тебе привет, парень. Как тебя зовут?       Санзу буркнул своё имя, и Изана ослепительно улыбнулся. — Прекрасно. Приятно познакомиться, я — Курокава Изана. И я доктор, как ты мог понять. Что у тебя стряслось?       Харучиё молчал, хмурясь, так что Мучо-сенсей, не выдержав, указал на окровавленную штанину, а затем бесцеремонно стянул штаны с Санзу, открывая вид на кровавое месиво на его ноге.       Изана присвистнул, а затем резво нацепил перчатки. Мучо аккуратно посадил Харучиё на кушетку и ушёл куда-то в угол. Лицо его было мрачным. — Неплохо так, глубоко, — Изана подвинул к себе стеклянный столик на колесиках с лежащими на нём медикаментами. — Придётся шить. У тебя есть на что-нибудь аллергия, Санзу? Может, на анестезию?       Харучиё хрипло ответил: — Нет. По крайней мере, раньше не было.       Пробурчав что-то под нос, Изана аккуратно омыл раны, а затем взялся за шприц. У него всё было строго, как в больнице. Одноразовый шприц, запечатанная ампула. Новые иглы в упаковке.       Обколов порезы анестезией, Изана продолжил развлекать Санзу какими-то разговорами, расспрашивать об учёбе и прочем. И ни одного слова про сами порезы.       Это успокаивало. Значит, его не осуждают. Значит, и вправду хороший врач.       Зашивать пришлось долго, у Санзу затекли ноги, а одну он вообще не чувствовал. Затем, после перевязки, Изана похвалил его за терпение и расписал, как именно нужно делать перевязку. Сообщил, что швы снимать не нужно, что нитка сама разойдётся постепенно, а затем сказал, что при любых странностях нужно мчать к нему.       Мучо всё ещё был мрачным, но помог Санзу надеть штаны — безвозвратно испорченные, как оказалось, и снова потащил его было на руках, но Изана цокнул языком. — Пусть идёт сам, но осторожно. Если будет больно — то лучше не перенапрягаться.       Хлопнув себя по лбу, он вдруг выругался и принялся искать что-то по ящикам. — Справку тебе дам, чтобы на физкультуре не заставляли бегать. А то все старания пойдут коту под хвост.       Вручив Харучиё бумажку, он снова улыбнулся и пожелал скорейшего выздоровления.       Санзу медленно, по стеночке, принялся идти к входной двери, пока Изана что-то шептал на ухо Мучо. Лицо у мужчины помрачнело ещё сильнее. — Не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, но у парня все бедра изрезаны. Порезы уже давно зажившие, но я уверен, что подобное есть и на руках и ещё где-нибудь на теле. Обычно это бывают живот и бока. Не знаю, захочешь ли ты, но я бы сводил его к психологу.       Муто поморщился. — Я и так собираюсь. Но ты же понимаешь, что это нужно делать постепенно, верно? Ты же врач, Изана. Торопиться нельзя, он замкнется в себе, и я вообще не смогу ничем помочь.       Курокава фыркнул, похлопав Мучо по плечу. — В любом случае, я бы на твоём месте поспешил. Но пока лучше просто поговорить. Не дави на него, он, конечно, не ребёнок, но…       Ясухиро кивнул, прерывая Изану. — Я знаю, я знаю. Я постараюсь помягче. Но… я испугался. Испугался, что навредил ему. А потом понял и… кажется, в любом случае я его напугал.       Изана хихикнул и снова похлопал мужчину по плечу. — Иди уже, папаша, спасай своего ребёнка. Рад был тебя видеть, но лучше просто приезжай в следующий раз на чай, а?       Они попрощались. Мучо помог Санзу обуться, довёл его до машины и помог сесть так, чтобы нога не болела, — анестезия постепенно проходила.       Они отъехали от дома Изаны, и Мучо заговорил. — Извини, если напугал тебя. Я и сам испугался. Подумал, что… что навредил тебе.       Харучиё, отвернувшись от окна, посмотрел на мужчину с удивлением. — Вы никогда мне не навредите, — пожал он плечами.       Мучо заинтересованно покосился на него. — Почему ты так думаешь? Я ведь сильнее тебя, и я уже… уже был инцидент, в общем.       Харучиё несмело улыбнулся, глядя на него из-под густых ресниц. — Потому что, если бы вы хотели навредить, то просто отправили бы меня домой. Не стали бы ничего делать. Но вы помогли. И продолжаете помогать, не требуя ничего взамен.       Санзу вздохнул, и отвернулся к окну. Голос его звучал слегка глуховато. — Меня никто никогда не замечал. Вернее, старался не замечать. Никто не рвался мне помочь. Кроме, может, Риндо, да младшей сестры. Иногда она тоже мне помогает. Хотя и подвергает саму себя опасности.       Он сглотнул, и Мучо успел увидеть, как дёргается кадык на его тонкой шее. — Возможно, я мог бы вести себя чуть иначе с вами, просто… я не привык. Я до сих пор в шоке, что вы оказались лучше других людей. Что вам не плевать. Для меня это чересчур — поэтому я могу творить глупости.       Мучо аккуратно сжал его колено своей рукой, подбадривая. Но лишь на мгновение — он всё ещё был за рулём. — Потом будет проще, я надеюсь. Извините, что доставил неудобства. Я не хотел.       Мучо кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Всё в порядке. Время ещё детское, да и Изана мне задолжал, так что ничего серьезного.       Они припарковались у дома Мучо, и только тогда Харучиё заметил, как сильно у мужчины дрожат руки.       Было уже достаточно поздно, они провели в чужом доме два часа. Нужно было спешить, но… как идти с такой ногой?       Посмотрев на задумавшегося Санзу, Мучо кивнул на свой дом. — Может, останешься на ночь? Я сейчас явно не в состоянии вести машину, а ты до метро не дойдешь.       Санзу скользнул по нему взглядом и кивнул. — Хорошо, останусь. Но только если мы вернёмся к тому, чем занимались до этого.       Муто усмехнулся, отстегивая ремень безопасности у себя и Санзу. — С удовольствием, — прошептал он.       Мучо клялся, что футболка ему безнадёжно мала, что она вообще на него не налезает, но на Санзу она всё равно смотрелась как широченное и длинное платье. Зато прикрывала бёдра, так что со штанами можно было даже не запариваться.       Он помог Харучиё замотать повязку пленкой, чтобы не намочить её, выдал ему новую зубную щётку и полотенце. С бельем было сложнее, но Санзу просто решил, что потерпит и ношеные трусы, лишь бы было в чём спать.       Найдя футболку, Мучо сам скрылся в ванной, и Санзу с любопытством исследовал спальню, на которую теперь удалось взглянуть поподробнее.       Кровать была воистину огромная и очень мягкая. Куча подушек, огромное одеяло, всё очень чистое и лишь слегка примятое.       На стене висел плазменный телевизор — не очень большой, но вполне широкий, чтобы на нём с комфортом смотреть фильмы. По обе стороны от кровати были одинаковые тумбочки, в них Харучиё решил особо не лезть.       Его внимание привлекли фотографии в рамках, стоящие на полках, прибитых к стене. Вот Мучо — молодой, с осветленными волосами, но выбритыми висками. Стоит у мотоцикла в кожаной куртке и таких же штанах, такие обычно носят все мотоциклисты.       На другом фото он с каким-то темноволосым парнем со змеиными глазами. Сидят вместе на набережной, фото явно снято без предупреждения — оба выглядят устало.       Этот же парень, но повзрослее. Наверное, фото недавнее — Муто уже без своих волос, а у другого мужчины они наоборот отросли, да ещё и выбелены. Санзу взял это фото и перевернул — так и есть, фото этого года. «С Коконоем в отпуске» — гласила подпись. Значит, это тот мужчина, который звонил днём Мучо-сенсею. Выглядит интересно, похож на модель.       На других фото было много людей. Коконой, Мучо, Изана — совсем юный, явно ещё до того, как получил диплом врача… и ещё множество мужчин. Один такой же огромный как Мучо, за него цепляется тонкий парень со спокойным взглядом и леденцом во рту. А рядом с ними…       Этот человек явно был знаком Санзу, но тот не мог вспомнить, где мог бы его видеть. Странное чувство.       Эти чёрные глаза, глядящие прямо в душу, и милая улыбка. Интересно, кто он? И почему Харучиё его будто бы помнит?       Не став разглядывать остальных, Санзу аккуратно поставил фото на место — и вовремя. Мучо вышел из ванной, одетый в потертую майку и широкие шорты до колен. — Я думал, что ты уже лёг спать, — Муто улыбнулся уголком губ, подходя ближе.       Санзу потянулся к нему, закидывая руки на его сильные плечи, улыбаясь в ответ. — Решил, что это будет невежливо. А вы не говорили, что раньше осветляли волосы.       Мучо усмехнулся и поцеловал его. И стало немного не до разговоров.