Часть 5. Семейный ужин
4 октября 2022 г., 05:00
Всю ночь Амала спала поверхностно, неглубоко. Ей снилось, будто она куда-то собиралась, опаздывала и испытывала жуткий, животный страх от того, что её самолет вот-вот улетит. Каждое движение как назло давалось с трудом, каждая вещь весила тонну, грудь сжимало так, что дышать было невозможно, а в одном из углов своей комнаты она видела боковым зрением тень, следившую за ней, покачиваясь из стороны в сторону, но стоило приложить усилие и повернуть голову, как тень испарялась. И так снова и снова она мучилась до самого рассвета от кошмара, пугающего реалистичностью, просыпаясь раз за разом, но обнаруживая, что продолжает спать. Она будто была заперта в матрешке и пыталась выбраться наружу из одной, но оказывалась в следующей.
Не веря, что проснулась полностью, она подскочила на кровати. Первым порывом было начать собирать вещи, продолжая сюжет своего ночного кошмара, но, обнаружив, как легко слушаются руки и как свободно дышится, она поняла, что вырвалась из парализующего плена в реальность. Ушло и гадкое ощущение гипертрофированного страха.
Ей нужно было тщательно подготовится к предстоящему вечеру. Каждый раз, когда ей предстояла запланированная встреча с объектом её страсти, происходило что-то недоброе. Видения, дурные сны. Подсознание посылало все эти ужасы, как знаки, чтобы остановить её, удержать от необдуманных поступков, либо же она слишком нервничала, накручивая себя, оттого и не могла хорошо выспаться.
Арьян вызвался отвезти по пути на работу Приянку с Джаей и Кираном в центр города, где к тем еще должны были присоединиться пара школьных друзей девочки и кто-то из их родителей. Судя по счастливому выражению на лице Кирана, он был действительно рад наконец-то обзавестись друзьями среди своих ровесников, новые знакомства отвлекли его. Амала переживала о том, поступает ли она правильно, оставляя вот так брата, но Приянка заверила, что они, взрослые, глаз с них не спустят и клятвенно пообещала, что все будет хорошо.
Оставшись в тишине, Амала решила заблаговременно начать готовиться к предстоящему вечеру. Принявшись разбирать свои вещи, совершенно неподходящие ко случаю, слишком открытые и вычурные, либо напротив – похоронно сдержанные и простоватые. Самое удачное и красивое она уже носила и, более того, Амрит видел её в этом. Спустя долгое время, стоя посреди устроенного хаоса, взгляд упал на единственное приличное платье из тех, что она не надевала ни разу – одно из ее любимых, привезенное из Лондона. Разозлившись на свою излишнюю эмоциональность и озабоченность, она рухнула на кровать, положив это белое платье поверх себя.
***
Она проснулась от странных ощущений, привычных, но сбивающих с толку, и повернула голову к источнику, вызвавшему эти смятение и трепет. Амала протерла глаза, несколько раз моргнула, чтобы развеять морок. Но он не развеивался – в кресле напротив её кровати сидел, как ни в чем ни бывало, собственной персоной объект её вожделения и страданий, постукивая пальцами по подлокотникам. - Собралась замуж или умирать? - Как ты?.. Что ты?.. Амрит поднялся и неторопливо направился в её сторону. Было удивительным то, как он умудрился пройти к ней столь грациозно и статно, не запутавшись в разбросанных на полу вещах и не запнувшись ни разу. Несколько раз цокнув языком, он опустил одно колено на кровать рядом с Амалой и медленно стянул лежащее на ней платье. Заметив, что под ним она не была обнаженной или просто в белье, заметно расстроился. - Да вот, решил проверить как ты. - Но кто впустил тебя? - Думаешь, кто-то способен меня остановить? Он насмешливо погладил её по голове, убрал пряди волос с её лица, а затем надавил большим пальцем на губы, заставляя приоткрыть их. Другой рукой придерживал за плечи, крепко и настойчиво, чтобы она даже не посмела дернуться. Амала выжидала, не понимая, что делать: укусить до крови и попытаться сбежать, или покорно принять свою участь. - Я разочарован, Амала. «Он узнал о книге? Так быстро?» – её сковало, нужно было срочно придумать оправдание, чтобы выкрутиться из столь щекотливого положения. Да, она фантазировала о том, в каких позах молила бы о пощаде за свой промах, но в реальности все было иначе. - Я не хотела, так случайно вышло… всё эта переменчивая погода, – шепотом сбивчиво лепетала Амала, горячо выдыхая в его ладонь. Амрит не дал ей договорить, проталкивая палец в ее рот, разжимая уже плотно стиснутые зубы. Это было так нагло и дерзко, что сомнений в его недобрых намерениях почти не оставалось. - Что? Ей все же пришлось прикусить его палец, но только потому, что она не могла прикусить свой длинный язык. То ли он не расслышал её слов, то ли его волновало нечто другое, но переспрашивать не стал, и вскоре провел взглядом по постели, останавливаясь на подушке. - Предпочла мне… подушку? Так сильно скучала? Амала чуть не задохнулась, осознавая, что он имеет ввиду. Шкаф был приоткрыт, но непохоже, чтобы он рискнул трогать там что-либо и, скорее всего, все еще не догадывался, что его собственность была безнадежно испорчена. Задавать вопросы, откуда он знал, как именно она по нему скучала прошлым вечером было бесполезно, он не желал ничего слушать, увлеченный своей игрой. - Это так несправедливо, – он склонился к ней, чтобы смотреть прямо в глаза, и, вытащив палец, провел им напоследок по губам. – Заводишь меня и бросаешь, чтобы потом развлечься, вспоминая обо мне. Чувствовать это на расстоянии, без возможности прикоснуться, невыносимо. Амала хотела было притянуть его к себе, но он не позволил, поднимаясь и делая несколько шагов назад. Она обратила внимание на черный бумажный пакет, стоявший у кресла. - Тебе нужно привести себя в порядок, – он оценивающе прошелся по ней взглядом. – Переоденься. - Может, ты отвернешься?.. – Амала неопределенно помахала руками в воздухе. В ответ Амрит только поудобнее устроился в кресле, закидывая ногу на ногу, и теперь еще выразительнее наблюдал за ней, готовясь к представлению и самодовольно ухмыляясь. - Хорошо, будь по-твоему, – она сощурилась и подошла ближе, чтобы открывшийся ему вид был получше. Нарочно делая все как можно менее элегантно, она скинула с себя всю одежду, бросая под ноги, и начала надевать то, что приготовил Дубей. Нижние топ и юбка легли идеально, будто были сшиты на заказ специально для неё, глубокого фиолетового цвета, а сари из дорогой, плотной ткани благородно-золотого. Амрит притянул её, заставив встать вплотную к себе, и, завороженно глядя, помог аккуратно расправить там, где ткань собралась в недостаточно изящную складку, и там, где не хватало небрежности, внести её. Сердиться было невозможно хотя бы из-за того, как билось его сердце, сколько заботы и ласки было во всех его движениях, сколько нежности. И ей нравился этот его выбор, изысканный и подходящий случаю, сильно отличающийся от другого фиолетового с золотым, который валялся где-то среди прочего барахла. Она замерла в его руках, теряясь в своих ощущениях и в очередной раз поражаясь тому, сколько эмоций можно было испытать с этим мужчиной за столь короткий срок, от пошлой похоти до трепетной влюбленности. Амрит выпустил ее из кольца своих рук и встал. Он подошел к комоду, на котором в декоративных коробочках Амала хранила все свои украшения, и нахмурился, пытаясь удержаться от язвительных комментариев на тему того, как небрежно она относилась к вещам и, в особенности, в каком беспорядке находилось то, что он дарил ей. По-хозяйски, ни капли не смущаясь, он взял те украшения, что счел подходящими и подозвал Амалу к себе на свет, чтобы добавить последние штрихи к её образу, застегнув колье на шее, осторожно продев серьги в уши и закрепив на проборе изящную тику. Только сейчас стоя у окон так близко к его лицу она заметила, что он, несмотря на свою ухоженность, также, как и она, плохо спал этой ночью – под его глазами пролегли едва заметные тени. - У тебя есть еще пятнадцать минут, я подожду снаружи. Закончив с макияжем, Амала заметила нечто странное – Амрит выбрал серьги из разных комплектов. Они идеально сочетались, но одна сережка была в виде солнца, а другая – луны.***
Массивные кованые ворота, прекрасный сад, внушительный особняк, утопающий в зелени – все это вызывало в Амале не только восхищение, но и некоторый диссонанс внутри, из-за несоответствия между всей этой роскошью и тем, что она знала о варне брахманов. Она разделяла мнение Амрита о том, что служить богам гораздо легче на сытый желудок и ничего постыдного в этом нет, но все еще не могла до конца свыкнуться с тем, что в том образе жизни, который вели эти потомки ведающих, было что-то противоестественное и даже неправильное. Она покосилась на своего спутника, когда они прошли внутрь дома. Дубей-младший внешне был абсолютно спокоен и, как всегда, уверен в себе, однако она могла почувствовать его волнение через одно легкое прикосновение к его прохладным ладоням. Обычно, они были очень горячими. Амала, в отличие от него имела полное право волноваться в открытую, и позволила себе сжать его руку в своей крепче. Он обернулся и, внимательно осмотрев её с ног до головы, наставительно заговорил: - Я уже говорил, что излишняя скромность тебя не красит. Будь собой, позволь раскрыться своему характеру. - Всё ты знаешь о моем характере… Амрит кивнул в подтверждение и ухмыльнулся, всем своим видов показывая, что действительно знал, видел и чувствовал её лучше, чем она сама себя. Они прошли по нескольким хорошо освещенным длинным коридорам, обставленным изысканной мебелью и оказались у высоких дверей, рядом с которыми стоял служащий, готовый по приказу открыть их. В зале уже собрались представители семьи Дубей. Первым делом Амала обратила внимание на отца Амрита, Девдаса, приветственно улыбающегося. В этой улыбке она неожиданно для себя заметила толику сочувствия, настоящего ли, или насмешливого – было неясно, но, похоже, он, как и Амрит, не слишком любил формальности. Следом её внимание привлек другой статный мужчина. Его Амале представили, как младшего брата Девдаса, Вимала Дубея. Он оставлял наиболее приятное первое впечатление среди всех присутствующих и на его лице не было ни капли надменности, когда он кивком поздоровался с гостьей и сообщил, что рад долгожданному знакомству с молодой госпожой Басу. А его дети, красивый юноша, Риши Дубей, и его погодка, не менее симпатичная, Лалит Шарма, производили эффект самоуверенных и нагловатых. Должно быть, такие качества были неотъемлемой врожденной чертой всего рода Дубей, и особенно ярко проявлялись в юном возрасте. Либо же дети были просто слишком избалованы той роскошью, которой их окружили родители. Столкнувшись взглядом с девушкой, Амала сразу поняла – они не поладят. Она зажималась, стараясь не показывать своих чувств, своей неловкости и неуверенности среди них. Ей предстояло вжиться в новую роль, абстрагироваться от прежней себя, хотя бы на один вечер, чтобы не упасть в грязь лицом и доказать, что она не боится, как наставляла бабушка Индира. С этим срочно нужно было что-то делать, и Амала чуть не хлопнула себя по лбу при всех, когда поняла, что способ набраться уверенности был под ее носом, вернее, под боком. Она могла совсем немного, самую малость, взять её у Амрита, так, как она это делала, когда впервые проснулась с ним рядом в одной постели. При первой же возможности, когда они рассаживались в просторной столовой за большим дубовым столом, Амала закрыла глаза, взяв передышку, и сконцентрировалась на своих ощущениях, впитывая в себя часть энергии Дубея-младшего. Ей было достаточно просто тайком прикоснуться к его колену, под столом, чтобы это сработало. Мир вокруг на короткий миг перестал существовать, все голоса ушли на далекий задний план, и, кроме стука сердец, больше не осталось ничего. Спустя несколько глубоких вдохов и выдохов, она пришла в себя и кроме Амрита никто ничего не заметил. Он поерзал на месте и дернул ногой, смахивая её руку. В присутствии других людей он не мог отрыто продемонстрировать своё недовольство, что развеселило Амалу. - Мы несказанно рады принимать вас, Амала Басу, в нашем кругу. Что вы думаете по этому поводу? – заговорил сидевший во главе стола Девдас, благосклонно глядя на гостью. - Я благодарна столь теплому приему, – Амала чувствовала себя значительно лучше и заговорила уже с большей уверенностью и властностью в голосе. – Вы слишком добры ко мне. - И совершенно заслуженно. Наши семьи сотрудничали в прошлом, – Девдас отпил из своего кубка, выдерживая короткую паузу. – Мы, можно сказать, многим обязаны. Вы уже познакомились с трудом Мерали Патила, не так ли? - Разумеется, Амрит позаботился об этом. - Тогда, вы уже могли понять и то, какие цели мы преследуем и как нам необходима ваша помощь. Мы надеемся на возрождение нашего союза в ближайшем будущем. У Амалы не было много времени на то, чтобы обдумать свой следующий ответ. Она знала, о каком союзе идет речь, но та конечная цель, к которой они стремились, все еще была ей неизвестна. Имел ли ввиду Девдас Дубей исключительно политическую подоплеку, связанную со вмешательством Англии в уклад жизни и традиции Индии, или речь шла о мистической составляющей и их вере в предзнаменования скорого конца всего, или же имело место быть всё вместе – Амала не могла так просто ответить. - Вынуждена признаться, что не совсем понимаю то, что движет вами. - Порядок. Мы, как и другие влиятельные семьи, поддерживаем порядок на нашей земле. «Порядок?» – Амала еле сдержалась от того, чтобы не переспросить вслух со всей язвительностью, какого она мнения о тех методах, к которым они прибегают для того, чтобы блюсти порядок. Тем временем он продолжил: - Каждый выполняет свою функцию. Не хватает только вас, утерянного звена, способного контролировать и управлять, чем и славился ваш род кшатриев. - Полагаете, я хорошо справлюсь с этой ролью? - Никто, кроме вас, не сделает лучше. Амала закипала внутри, прокручивая в мыслях сказанное Кираном, при этом изо всех сил стараясь сохранять бесстрастным лицо. Её брат был совершенно прав, когда говорил о том, что, какой бы ни была в прошлом её семья, каким бы влиянием она ни обладала, на сегодняшний день от этого не осталось ровным счетом ничего. Верить в искренность слов Девдаса Дубея было бы слишком наивно. - Такая честь, – сквозь зубы процедила Амала и потянулась к своему кубку, чтобы запить образовавшийся комок в горле. – А если я откажусь? У меня остались незакрытые дела дома, в Лондоне. - Мисс Басу, вы действительно очень важны для нас, – заговорил дядя Амрита. – Когда мы узнали о том, что Джотсана ждет первенца, девочку, которая должна была наследовать дела, мы готовились принять её как принцессу. Мы очень ждали вашего возвращения, Амала. «Что он только что сказал?..» – её руки предательски задрожали, стоило услышать имя матери. Амрит накрыл её руку своей и сжал, намекнув, что выходить из себя не стоит. От его отца не ускользнул этот жест и он, воспользовавшись этим, направил разговор в другое русло, подальше от темы, затронутой братом: - Мой сын уже сделал вам предложение руки и сердца? Сердце Амалы, хоть и готовое к подобным вопросам, все равно кольнуло от боли. Их брак подразумевался уже давно, возможно, еще тогда, много лет назад, перед тем, как её мама с бабушкой бежали из Индии. Те вопросы, которыми она задавалась сидя в саду Калигхата, когда речь зашла о замужестве, отпали сами собой и никаких сомнений не осталось, что Амрит был серьезен тогда, спрашивая, не хочет ли она выйти за него. Но у нее все же оставалась соломинка, за которую еще можно было ухватиться, так как Дубей-младший сам сказал, что должен убедиться в её преданности, прежде чем связать себя узами официального брака, и, если она заставит его сомневаться, то и проблема может отпасть сама собой. Ей очень хотелось перевести стрелки в его сторону, смакуя каждое слово, которое вертелось на языке, даже если это было бы слишком опрометчиво. Амрит заговорил прежде, чем она успела открыть рот: - Амале нужно время, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам, отец. Лалит наигранно закатила глаза и недостаточно тихо проговорила куда-то в сторону: - Что тут еще думать, когда… – договорить ей не позволил Риши, едва заметно пихнув локтем. - Буду верить, что вы не станете слишком затягивать с этим решением, – Девдас одарил Амалу еще одной снисходительной улыбкой и коротко окинул Амрита задумчивым взглядом. Ужиная, они продолжали делиться с Амалой информацией о влиянии и функциях дюжины семей, оставляя многое без подробностей. Хоть такая пренебрежительность и противоречила сказанному ранее старшими, насколько важен для них союз с Басу и насколько значима для них Амала, спорить и затевать конфликт она не собиралась, только не на их территории. Роль добродушных проводников в мир представителей высшего света взяли на себя Вимал и его сын, очевидно готовившийся стать преемником своего отца в будущем. Амала всё еще считала происходящее не более, чем фарсом, но тщательно изображала вовлеченность.***
Амрит был молчалив, наблюдая за всеми без особого интереса, отстраненно и скучающе, и вздрогнул, когда Амала тихо обратилась к нему с вопросом, где может освежиться, когда по присутствующим уже было заметно, что они планируют заканчивать. Подавив зевок, он предложил провести, но Амала, погладив его по плечу, заверила, что справится сама. Оказавшись за дверью, она выдохнула, обнаружив, что коридор был пуст. Торопливым шагом двинулась в поисках ванной комнаты, чтобы сполоснуть горящие щеки прохладной водой и успокоить разболевшуюся голову. Блуждая от одной двери к другой, напрочь забыв разъяснение Амрита, дергая ручки и проверяя комнаты, она увлеклась, уходя все дальше от гостевой части дома. Просунув нос в очередное помещение, она уже собиралась развернуться и уйти, разочаровавшись, что это не было уборной, но обстановка заставила её сначала застыть в проходе, а затем робко пройти внутрь, прикрывая за собой дверь. Высокие шкафы с книгами, внушительный письменный стол по центру, пара кресел и диван в темных тонах, отсутствие лишних декоративных элементов говорило о том, что эта комната была чьим-то рабочим кабинетом. Амала ни на мгновение не задумалась, почему же этот кабинет не был заперт, захваченная разглядыванием висевшей на стене в тяжелой раме под стеклом огромной карты, изображающей Западную Бенгалию. На ней была нанесена Калькутта и её окрестности, в том числе и деревня Клифаграми, место, откуда были корни семьи Басу. Что-то в этой карте было не так. Она поднялась на носки, присматриваясь. На ней были пометки, едва различимые, стертые от времени: какие-то даты, чьи-то имена или фамилии, разобрать которые, не понимая сути, было невозможно. Амала выдохнула, оставив на стекле пятнышко конденсата. «Черт!» Она принялась тереть его и почувствовала, что за картой есть полость, некий тайник. Недолго думая, она приподняла её за края рамы, снимая с петель и морщась от тяжести. Опустив карту на пол и разогнувшись, она замерла, увидев в открывшейся нише подушечку, на которой покоился завернутый в бархат предмет. «Неужели это он…» – не дыша, Амала протянула руки, безрассудно хватая сверток и разворачивая его, чтобы убедиться наверняка. Одного взгляда на выглянувшую из-под ткани искусную рукоятку было достаточно, чтобы понять – это действительно был он, ритуальный кинжал, Калидаса – несущий боль, предназначенный для того, чтобы выпускать кровь и обрекать душу на страшные муки. Сколько страданий он принес своим жертвам, Амала сразу могла почувствовать, стоило ей взять его. Грузом он ощущался в руках, даже через плотную ткань, слишком тяжелым и холодным. В коридоре послышались шаги, легкие и быстрые. Амала, испугавшись, спрятала сверток в складках сари и поспешила поместить карту на место, попутно чертыхаясь, так как та до последнего не желала зацепиться петлями за крепления. Дверь противно скрипнула, когда она отскочила к книжным полкам, делая вид, что засмотрелась на стоявшую литературу. - Что ты здесь делаешь? – заверещала ворвавшаяся в комнату кузина Амрита. Она в несколько быстрых прыжков преодолела расстояние до Амалы и схватила её за запястья. - Поймала с поличным, не отвертишься, – Лалит, что было сил, потянула её за собой на выход. – Так и знала, что таким оборванкам как ты, нет никакой веры. Руки тебе отрубить мало будет! Амала, поначалу опешившая от громких выкриков девушки и того, что ей даже не дали и слова сказать в свое оправдание, попыталась вырваться, но цепкие пальцы на ее запястьях не позволили. Она почувствовала себя загнанным в ловушку маленьким зверьком. Слишком самонадеянно, слишком глупо из праздного любопытства оказалась в этом кабинете, загнав себя в силки. Злость на себя за опрометчивость, на Дубеев за этот фарс, на всю абсурдность ситуации начала, покалывая в конечностях, захватывать сознание. Она никак не могла допустить того, чтобы эта девчонка подняла шум и вынудила её расшаркиваться, извиняться или даже молить о пощаде у всех этих людей. Они сами оставили двери открытыми, сами пустили её в свою обитель и твердили о её исключительности. Амала чувствовала, что теряет контроль над собой и нечто мерзкое, гнусное, так и просится из нее наружу. «Нет-нет-нет…» – она судорожно хватала ртом воздух, пытаясь подавить это в себе. Но оно овладевало её телом. Амала легко освободилась от хватки, и теперь, тяжело дыша с хрипом, рвущимся из груди, медленно двигалась в сторону быстро бледнеющей и уже пятившейся от неё Лалит. Девушка уперлась лопатками в стену и Амала, воспользовавшись этой слабостью и растерянностью, теперь сама схватила тонкое чужое запястье, разорвав несколько браслетов на ней. Она чувствовала, как волосы на затылке шевелятся, как темная энергия импульсами проходит по её позвоночнику, вызывая приятную покалывающую дрожь. Они были почти одного роста, но можно было поклясться, что сейчас Амала нависала над несчастной, была значительно больше неё, такой маленькой и сжавшейся. Что видела Лалит, какой предстала перед ней молодая госпожа Басу, было неизвестно, однако по тому, как она зажмурилась и начала оседать на пол, закрывая свою голову свободной рукой – ничего красивого и хорошего в этом зрелище не было. Все пространство вокруг будто окутало пеленой, затянуло дымкой, на периферии больше не было ни книжных шкафов, ни стола посреди комнаты, ни покосившейся на стене карты. - Умоляю, я всё поняла… Послышались жалобные всхлипы. Спустя несколько минут, которые ощущались бесконечно долго, Амала очнулась и смогла сделать глубокие вдох и выдох, отпуская девушку. «Это клинок на меня так подействовал?!» Она не стала дожидаться, пока Лалит придет в себя и снова начнет орать, пулей вылетела в коридор, опираясь на стены и спотыкаясь, взмыла по встретившейся на ее пути лестнице вверх, туда, где как она помнила, были личные покои Амрита.***
Открыв кран, Амала остервенело принялась обливать лицо ледяной водой. Поднимать глаза на своё отражение в зеркале было страшно, но ей пришлось это сделать. От того, что она увидела своё лицо, не бледное, не перепуганное, а вполне обычное и здоровое, к горлу подступила тошнота. Только сережки запутались в слегка растрепавшихся волосах. Она вышла на балкон подышать необходимым ей свежим воздухом. Никаких мыслей в голове не осталось, там была одна звенящая тишина и желание уснуть, чтобы наутро узнать, как все произошедшее с ней было одним дурным сном. Но сном это не было. Вскоре она почувствовала теплое дыхание над своим ухом, нежные руки, вызывающие тепло и трепет, оглаживающие её спину, массирующие плечи. Амала встряхнула головой, сбрасывая шоковое оцепенение, и подалась назад, чтобы прижаться к груди стоявшего позади нее мужчины. Это успокаивало. Амрит устроил свой подбородок на её плече, оставив мягкий поцелуй. - Как впечатления? «О, ты даже не представляешь...» - Ну, все не так уж и плохо, – Амала пожала плечами, отгоняя от себя раздражение и желание съязвить. – На фоне своих родственников ты – просто ангел во плоти. - Неужели? – он утопил усмешку в новом поцелуе и щекотно провел носом у нее за ухом. – Будет жаль тебя разочаровывать. «Никто не сможет разочаровать меня больше, чем я сама – одно сплошное разочарование.» Амала молилась, чтобы Амрит не умел читать мысли и не узнал, какой внутренний диалог происходил в её голове. - Пойдем, покажу кое-что. Амала следовала за ним по коридорам, а потом и по каменным дорожкам сада, в котором они оказались выйдя с другой стороны дома. Она смотрела в его спину, стараясь не гадать, что он хочет показать ей и не обращая внимания на аккуратно подстриженные кусты, ухоженные деревья, благоухающие цветы, и едва не влетела в него, когда Амрит резко остановился. За ним виднелись небольшие розовые кусты. Это были розы сорта «Амалия», те самые, нежные и насыщенные. - Ах, да, – Амрит, будто что-то вспомнив, вскинул голову и со скучающим видом медленно развернулся к ней на пятках, вытягивая вперед руку ладонью вверх и двигая пальцами. По выражению его лица было понятно, что он просит дать ему далеко не «её прелестную ручку». Его плотно сомкнутые губы, задранный подборок и снисходительный взгляд из-под приподнятой брови говорили о том, что упираться, придумывать нелепые оправдания, косить под дурочку не выйдет. Поиграв еще некоторое время в гляделки, но все-таки смирившись с проигрышем, Амала достала сверток и грубо шлепнула им, вкладывая в протянутую ладонь. Амрит ничего не сказав, бесцеремонно раскрыл ритуальный клинок, угрожающе блеснувший в лучах заходящего солнца, обхватил привычным жестом рукоятку, взвесил его, кончиками пальцев другой руки любовно провел по лезвию. Затем отвернулся и опустился на одно колено перед розами. Одним ловким и быстрым движением срезал один из цветков, самый яркий, с самыми сочными лепестками. Не спеша, явно упиваясь моментом, он поднялся, вновь разворачиваясь к Амале, тем самым позволяя ей видеть все в мельчайших подробностях. Она замерла и не смела шелохнуться, пока он методично срезал шипы со стебля, один за другим. То, с каким чувством он обращался с этим прекрасным цветком орудуя страшным инструментом в своих руках, отзывалось волной мурашек. Она видела в этой розе себя, слабую и беззащитную, лишенную средств к какой-либо борьбе. Она не могла противостоять ему. И самым жутким был не сам Амрит, не то, на что он намекал, устроив эту показательную сцену, а то, с каким придыханием она реагировала, как отзывалось её сердце, готовое выпрыгнуть из груди не от страха, а от сильного желания быть с ним. Он лукаво заглянул ей в глаза, прислонив бутон к своему лицу и вдохнув аромат, а потом, удовлетворившись произведенным эффектом, протянул цветок Амале, покручивая его израненный стебель в своих тонких, изящных пальцах. В другой руке он продолжать сжимать ритуальный клинок, хоть и перебросил его острием в противоположную от нее сторону, давая понять, что в его действиях нет угрозы. Амала только сейчас почувствовала, что все это время сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, оставляя на ней кровавые лунки. Она с усилием разжала их и забрала розу. - Понравилось? - Не делай так больше, – подавив желание расплакаться прямо перед ним, севшим голосом проговорила Амала. - Я говорил, что дам его подержать, Амала, раз тебе так сильно хотелось, – он аккуратно протер лезвие клинка от сока, и, завернув в ткань, спрятал во внутреннем кармане шервани. – Могла просто попросить, а не пытаться его выкрасть. Мало того, что наследила, еще и свидетеля оставила. Амрит не отчитывал, но говорил с ней как с маленьким непослушным ребенком, тихо и спокойно, вызывая чувство вины. Раздражало то, что он был абсолютно прав. - По-твоему, я должна была её убить?! - Тебе очень повезло, что я пошел искать тебя, почувствовав неладное. Скажи «спасибо». - Ты что-то сделал с ней, со своей кузиной? - Ты сделала, – он утомленно вздохнул. – Мне пришлось её успокоить и любезно попросить не распространяться о твоих… талантах. Амала с трудом проглотила ком, вставший в горле, и уже хотела было что-то возразить в попытке защититься, однако Амрит, предупреждающе покачав головой, слишком уставший, чтобы продолжать заниматься глупыми препирательствами, приобнял её за талию и подтолкнул вперед, вынуждая идти обратно в сторону особняка. Как он продолжал держать себя в руках и до сих пор не воспользовался кинжалом по прямому назначению, оставалось загадкой.***
Амрит оставил её в своих покоях, сообщив, что нужно прибраться за «одной клептоманкой». Амала было подумала, что он запрет за собой дверь, но ошиблась. Её никто не собирался удерживать силой и, если бы она захотела, могла бы беспрепятственно уйти. Вопреки здравому смыслу, вместо того, чтобы сбежать без оглядки, она, злясь на себя и проклиная за слабость, решила остаться. Пока его не было, Амала не преминула возможностью осмотреться. Потому, оставив набираться ванну и добавив пахучих масел из склянок, стоявших на широком бортике, она приступила к изучению того, как жил Амрит, надеясь узнать что-то новое. Она заглянула в его гардеробную, подмечая, насколько по-разному они относились к вещам. В отличие от того хаоса, который творился в её шкафу, его вещи пребывали в идеальном, даже приторном порядке: все костюмы, рассортированные по цвету, висели в полупрозрачных чехлах на строгих вешалках, будто их никогда не носили, начищенная до блеска обувь расставлена безупречно ровными, словно по линейке, рядами на полках. Ни пылинки. Амала приоткрыла комод, в котором каждый на своём месте в подложке из черного вельвета были воткнуты кольца. Одно из них вызвало особый интерес, огранка крупного камня в котором мерцала, преломляясь на свету и завораживая, но, одернув себя, она печально попрощалась с ним взглядом и задвинула ящик от греха подальше. Травмированные ладони защипало, стоило ей опуститься в воду. Топиться она не собиралась, однако окунуться с головой очень хотелось и, задержав дыхание, мысленно отсчитывая до десяти, она вынырнула с чувством, что полегчало. Провалявшись в воде полчаса, она с тоской посмотрела на сморщенные подушечки пальцев, затем обвела взглядом помещение в поисках полотенец. Внимание сразу же привлек халат Амрита темно-вишневого цвета, одиноко висевший на стене. Она видела его в нем в прошлый раз и хорошо запомнила, каким соблазнительным Амрит был в этом халате и что выглядел также, как пах. Вишня и шоколад. Недолго думая, она запахнула халат на себе, тихо радуясь тому, как приятно и свободно ткань прильнула к её телу, бесстыдно забывая обо всем, что происходило с ней этим вечером. Амала легла на кровать, откидываясь на подушках, утопая в их мягкости. Она снова взяла в руки розу и принялась бездумно срывать с бутона лепестки, разбрасывая во все стороны, лишая окружавшее ее пространство стерильности. Чем меньше их оставалось, тем невыносимее становилось ожидание. - Наводишь романтическую обстановку? Амрит проскользнул в комнату и сразу же направился туда, где не менее, чем сорок безжалостно оторванных лепестков назад, торчала Амала. Она густо покраснела, оглядываясь на беспорядок, который устроила и швырнула голый, изувеченный стебелек в его сторону. Он упал, стукнувшись об уже закрытую дверь и не достигнув запланированной цели. Совсем скоро шум воды прекратился и Дубей, широко раскрыв дверь, остановился в проеме, нагой и ухмыляющийся, абсолютно ничего не смущаясь. Амала призналась себе, что обожает эту его наглость и умение быстро переключаться. Он запустил пальцы в свои волосы, убирая их назад. Но вдруг, не успела она вдоволь насладиться устроенным для неё шоу, свет, дважды моргнув, погас окончательно, оставляя их в кромешной темноте. Она приподнялась на локтях, всматриваясь перед собой, вслушиваясь. Сердце билось все громче и громче, мешая расслышать, где был Амрит. Она взвизгнула, когда он оказался неожиданно близко и схватил её за лодыжку, резко дернув на себя, заставляя соскользнуть с подушек. Опаляя жарким дыханием, он навис над ней и игрался, наклоняясь ближе, чтобы маняще прикоснуться губами, провести кончиком носа, и резко отстранялся, стоило только Амале потянуться за долгожданными поцелуями. Пользуясь своим физическим превосходством, он удерживал её, так отчаянно тянувшуюся за объятиями, пресекал любые другие посягательства – когда она уже было хотела обхватить его ногами, он легкими шлепками отводил их. - Я научу тебя терпению, Амала, – жаркий шепот на ухо, отдавшийся дрожью от макушки до пяток. Мучительно долго он ласкал её, спустив халат с плеч, но не снимая его до конца, намеренно не касаясь самых чувствительных мест. Терпение подходило к концу, так сильно ей хотелось взять контроль над ним, хотя бы в постели. Он, почувствовав ее отчаянное желание, сжалился и позволил наконец Амале прикоснуться, притянуть ближе за шею, простонать в глубокий поцелуй. Слившись воедино, они путались в простынях, прижимаясь друг к другу так тесно, что ребра могли треснуть, не выдержав напора. Взошла луна и спальня стала наполняться призрачным бледным светом, скупо подсвечивая их силуэты. Не понимая, как, Амала оказалась сверху. Она зажмурилась, но явственно ощущала взгляд Амрита на себе, полный страсти и восхищения, сводивший с ума. - Не отпускай меня, – простонала слишком громко, настолько, что завтра ей будет очень стыдно за это. Он обхватил её крепче, запуская руки под легкую ткань и с нажимом проводя по бедрам, бокам, животу и груди. Кожа плавилась под каждым таким прикосновением. Получая то, что хотела, до звона в ушах, до боли кусая губы, чтобы не стонать во весь голос, она выгнулась, крепко хватаясь за плечи Амрита, пока он ловил, не давая ей завалиться набок. Он тоже готов был сорваться в эту бездну наслаждения, ускоряясь, как она неожиданно дернулась, разрывая контакт, лишая его возможности достигнуть пика удовольствия вместе. - Амала, – он глухо прорычал в её губы, уже готовясь подняться, чтобы взять своё. - Терпение, Амрит… Тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, он выругался на таком бенгальском, которого Амала еще не знала. Несколько секунд она смотрела на него сверху вниз, крепко держа его руки, прижимая их к постели. Он мог легко освободиться, не прикладывая усилий, но не делал этого, покорно замерев и из любопытства выжидая. И ожидание не было напрасно. Амала, сменив гнев на милость, вложив всю нежность, на которую только была способна, наклонилась к нему, целуя. Сначала губы, потом шею. Она опускалась ниже, освобождая его руки и оглаживая своими его стройное горячее тело, ощущая каждую напряженную мышцу под бархатной кожей. Амрит чуть вздрогнул, когда она, оказавшись внизу, между его ног, осторожно провела языком, пробуя его на вкус. Он намотал её волосы вокруг своего запястья, предвкушая продолжение. Опыта в подобном у нее не было, но в их случае, можно было обойтись без неловких разговоров о предпочтениях, они оба чувствовали и прекрасно знали обо всех, даже самых потаенных, желаниях друг друга. Более того, не попробовав, она даже не представляла, насколько для неё самой может быть приятен этот процесс. Это было не про доминирование и подчинение, а про нечто совсем иное, сильное и настоящее. Амала брала глубже, ощущая подталкивающие, задающие темп его пальцы на своем затылке. Амрит не был груб, но настойчив – она чувствовала, что он её уже не отпустит, пока не дойдет до долгожданной разрядки, которая совсем скоро должна была настигнуть его, настолько он был напряжен. Забывшись, он толкнулся несколько последних раз в её теплый, влажный рот, и Амале не оставалось ничего другого, кроме как проглотить всё до последней капли. Отдышавшись, он аккуратно отпустил волосы со своего запястья, расправляя и приглаживая их, и поманил к себе, прижимая к груди и оставляя множество легких поцелуев на её горящих губах, щеках, шее. Постепенно эти поцелуи становились более редкими и слабыми – он засыпал, полностью выжатый, и Амала наслаждалась каждым моментом их чувственной близости, стараясь уловить и запечатлеть в памяти то, как его тело расслаблялось под её ладонями. Она, прежде чем сомкнуть тяжелые от усталости веки, разглядывая едва различимые черты его умиротворенного лица в полутьме, прислушиваясь к тихому дыханию, задумалась о том, что Амрит оставался, пусть и самым необычным, но человеком. В нем билось сердце, разгоняя по венам кровь, он уставал, как и все, поддавался эмоциям и, несмотря на свою природу, жестокую и пугающую, умел быть заботливым и искренним, податливым и любящим. С ней. Эта мысль, простая и глупая, вызвала новое странное чувство, отозвавшееся смазанным, мерцающим огоньком где-то внутри, и Амала, спрятав лицо на его плече, тоже уснула, погружаясь в крепкий, глубокий сон без кошмаров.
