Всё дело в связи, и только

- Ничего, что я не попрощалась вчера с твоими родственниками? – отхлебнув крепкий кофе, спросила Амала, чтобы разбавить тишину.       Сидя в столовой за завтраком на следующее утро после семейного ужина, было неловко и странно задавать подобные вопросы, словно они были совершенно обычной парой. К счастью, с прошлого вечера Амала не пересеклась ни с Девдасом, ни с другими новыми знакомыми, и могла спокойно насладиться завтраком в компании одного Амрита. Амала отметила, что он предпочитал есть по утрам молча, не отвлекаясь на болтовню, потому ей пришлось терпеливо ждать, пока он закончит. - Это мелочи, в сравнении с твоим неудавшимся воровством и нападением на Лалит. - Не стоило оставлять двери открытыми… - Еще и выжала из меня все соки.       Амала густо покраснела от того, насколько двусмысленно прозвучало последнее брошенное им замечание. Разумеется, он имел ввиду случай за столом, когда она подпиталась его энергией, а не то, что происходило ночью. - Мы не запираем двери, когда в доме нет чужаков, – он говорил едва заметно улыбаясь, неспешно попивая свой чай. - Чужаков? В вашем доме много прислуги, – Амала немало удивилась такому ответу Амрита. – Неужели, настолько доверяете им всем? - Конечно, нет, – он склонил голову набок и как-то странно посмотрел на нее, вскинув бровь. – Но им всем есть что терять. Нужно только найти правильное место, куда давить.       Амрит легонько надавил пальцем на стол и постучал, подкрепляя иллюстрацией свои последние слова. Амала замолчала, потупив взгляд и обдумывая смысл сказанного. - В любом случае, тебе не стоит так легкомысленно таскать без разрешения вещи, предназначение которых тебе доподлинно неизвестно.       Понимая, что ей не мешало бы извиниться за свой необдуманный поступок, она продолжала молчать, так как язык не поворачивался, прилипнув к нёбу. Амрит взял её руку, повернув ладонью вверх, и осторожно погладил по затянувшихся коркой на ней после вчерашней сцены в саду царапинам. - Среди этих вещей могут быть такие, брать которые можно только с ясным намерением и четко поставленной целью, – он наклонился над столом, приблизившись, чтобы его тихий, вкрадчивый голос дошел до ее слуха. – Если захочешь однажды сделать еще раз нечто подобное, подумай дважды. Даже не так, в твоем случае, минимум, трижды.       Залпом допив кофе, Амала, чувствуя, что он ждет какой-либо реакции в ответ, знака, что был услышан и понят, подняла на него взгляд. Он был серьезен, но в то же время удивительно мягок, из-за чего совсем не хотелось спорить и упираться. Она кивнула, невольно расплываясь в улыбке. - Мне приглянулось еще кое-что, но я смогла удержаться. - И я должен похвалить тебя за это? - Можешь и похвалить, ради разнообразия.       Его зрачки расширились. В голове явственно пронеслась мысль, её собственная или его, о том, чем бы они могли заняться прямо сейчас, прямо на этом столе. - Умница.       Она могла сидеть с ним в тишине целую вечность, украдкой поглядывая на то, как время от времени он аккуратно подносит чашку к своим чувственным губам, как делает глоток, как ставит её обратно на блюдечко с глухим звоном. Она испытывала возбуждение даже от простого прикосновения его пальцев к ее ладони. Воображение рисовало картину того, каким страстным мог быть их секс, какими могли быть ощущения из-за опасений быть застуканными, и как она злорадствовала бы после, представляя обедающими за этим столом Дубеями, с их серьезными и пафосными лицами. По блеску в глазах Амрита, становилось понятно, что он размышлял в том же ключе. Томление, разливающееся по всему телу, было уже само по себе очень приятно.       Чтобы спрятать свою глупую улыбку, Амала отвернулась в сторону. Антикварные часы, висевшие на стене, показывали, что время неумолимо неслось вперед, его нельзя было остановить или хотя бы замедлить. Амала прикрыла глаза и вздохнула, сбрасывая наваждение и прерывая поток не совсем уместных фантазий. Ей нужно было заставить себя попрощаться с Амритом и отправиться домой, к брату. Амрит же, мгновенно уловив перемену в настроении девушки, поинтересовался: - Забота о брате не обременяет тебя?       Амала встрепенулась от нарушенного спокойствия, рефлекторно дернув рукой и попутно роняя его чашку с остатками чая. - Нет, не обременяет. К чему ты клонишь? - Тебе нельзя так налегать на кофе, – Амрит откинулся на спинку массивного стула и брезгливо кинул салфетку на образовавшуюся лужицу чая перед собой. – Становишься слишком нервной. - Я была бы менее нервной, если бы ты не задавал подобных вопросов.       Он отвернулся к окну, делая вид, что заметил там нечто очень интересное, и после долгой выразительной паузы, продолжил: - Почему бы вам двоим не переехать сюда? Сможешь заботиться о нем здесь и быть со мной. Каждую ночь, каждые утро и вечер. Не придется разрываться и бегать…       Тут и думать было нечего. Если она сама могла или даже хотела оставаться рядом с Дубеем, безрассудно и не слишком опасаясь за свою жизнь, то приводить брата в логово ко львам пока еще не собиралась. - Это даже не обсуждается. - Почему? – Амрит изобразил вполне убедительное недоумение. – Думаешь, в твое отсутствие, с Банерджи ему лучше? - Банерджи? - Ах, ты еще не догадалась, – со скучающим видом он поднялся со своего места и подошел вплотную, запуская пальцы в её волосы, перебирая прядки и заправляя их за уши. – А я вот догадываюсь, сколь утомительна может быть опека… Приянки. Не успеешь моргнуть, как она поженит твоего драгоценного братца на своей племяннице.       Амала представила, как вот-вот подскочит со своего места, подхватит что-нибудь потяжелее и огреет этим Амрита, руки уже чесались и были готовы действовать. Амрит подхватил их, не позволяя им вновь сжаться в кулаки и разодрать заживающие ранки. - Не хочу давить, – он наклонился и оставил нежный поцелуй в пробор на ее голове. – Я лишь хочу, чтобы мой дом стал твоим.       От того, как мягко он стелил, падение становилось все более заманчивым. Она ничего не ответила и не пообещала, но от желания быть с ним несмотря ни на что не получалось ни убежать, ни спрятаться.

***

      Вернувшись в дом Чауханов, Амала не обнаружила Кирана ни в гостиной, ни в его комнате. Приянки с Джаей и Арьяном тоже нигде не было. Борясь с подступающим приступом паники, она поспешила к лестнице, чтобы поискать на первом этаже кухарку и допросить её, как из приоткрытой двери на балкон донесся родной голос. - Мала, это ты?       С облегчением выдохнув, она прошла на балкон и невольно застыла. Киран, забравшись с ногами на диванчик, рисовал в своем блокноте, не поднимая глаз на сестру, но её смутило другое, а именно, во что был одет её брат. - Боже, Киран… что произошло?       Он, демонстративно закатив глаза и кашлянув, захлопнул блокнот, отложил его в сторону и одарил Амалу укоризненным взглядом. - Ты об этом? – он провел руками в воздухе вдоль тела, облаченного в шервани изумрудного цвета. – «Идеально подчеркивает цвет моих глаз», не правда ли?       Брат исказив голос, саркастично цитировал то ли Приянку, то ли кого-то другого. Однако, стоило признать, хоть он и не выглядел довольным и радостным, но ему действительно шел этот наряд и «идеально подчеркивал цвет глаз». - И как они только заставили тебя? - Сложно отказать, когда на тебя так налегают... - Киран, это Приянка постаралась? – обеспокоенно спросила Амала, присаживаясь рядом на диван.       Он ответил не сразу, помедлив и поджав губы: - Нет, не совсем.       Амала догадалась, что продолжать его расспрашивать будет несправедливо, так как скорее всего он имел ввиду понравившуюся ему Джаю. Киран отвернулся, смущенный и раздосадованный. - А ты? Хорошо провела время со своим женишком? - Кир, я… - Слушай, я тут подумал, – он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и продолжил, тараторя на одном дыхании. – Возможно, я погорячился. Просто, вижу, как ты вся светишься и злюсь, что не хочешь из-за него возвращаться домой. Может, мне стоит узнать его получше? - Нет, – Амала подскочила как ужаленная, прервав брата.       Киран непонимающе уставился на нее. Она запнулась, поняв, что её реакция была слишком резкой. Пугать его не стоило, поэтому, подобравшись, Амала постаралась замять ситуацию: - Дело не в нем, – эти слова плохо давались, потому что являлись частичной ложью или полуправдой. – Я ведь говорила, что у меня остались действительно важные вопросы, ответы на которые важны для нас обоих, Киран. - Да, помню я, помню, – он устало потер глаза и тоже поднялся, оглядываясь и говоря тише. – Думаешь, мама может быть где-то здесь? В Индии?       Своим вопросом он застал сестру врасплох. В мыслях предстало печальное лицо мамы из видения. «Да, могла быть…» – Амала не могла сказать это вслух, только поежилась и отвела взгляд. Даже в мыслях это – «могла быть», когда речь шла о маме, отзывалось страшными, невыносимыми болью и тяжестью.       Киран все понял. Он сделал шаг назад, а потом, срываясь на бег, покинул балкон и, громко хлопнув дверью, заперся в своей комнате. Амала стояла, оцепенев. Слезы покатились сами собой, а она не могла найти в себе силы, чтобы утереть их. Она будто заблудилась в тумане, густом, плотном, оседающим мелкой моросью, пробирающимся в легкие, отчего дышать становилось труднее. В этом сером тумане не было никаких ориентиров, не было земли, на которой можно было твердо стоять ногами, он не пропускал ни солнца, ни звезд, которые могли бы указать направление. Бесконечная пустота.       К дому подъехала машина и спустя время раздались голоса. Шум внизу с возвращением хозяев, подобно ушату ледяной воды, заставил вздрогнуть и отряхнуться. Она не могла позволить никому видеть её такой, в особенности этим людям, что приводило в чувства.       Амала заметила оставленный Кираном на диване блокнот. Шмыгнув носом, она взяла его, покрутила в руках, присмотрелась. По корешку было заметно, что брат часто вырывал страницы и их было на треть меньше, чем должно. Она пригладила обложку и решила, что в этот раз, прежде чем совать нос не в свое дело, она спросит разрешения.

***

       Умывшись, она спустилась вниз поздороваться. Как оказалось, супруги отвозили Джаю к её родителям, а Киран, сославшись на то, что хотел дождаться сестру, остался. - Дорогая, а где твой брат? – Приянка как-то излишне взволнованно огляделась по сторонам, а потом подхватила небольшую коробочку с какими-то сладостями, аппетитность которых Амала не могла оценить в полной мере из-за оставшегося кома в горле. – Вот, привезли ему вкусного, порадовать. - Он, – Амала задумалась всего на секунду, придумывая ложь – врать этой женщине не было сложным моральным выбором, – так увлекся наверстыванием бенгальского языка, что, должно быть, совсем забыл о времени. - Ох, я знала, что он проникнется! Бенгальский – не просто язык, а мелодия, льющаяся из души, – она приложила ладонь к груди и её глаза просияли искренней радостью, а затем всучила Амале коробку с угощением. – Когда поднимешься наверх, передай ему их и напомни, что скоро будем обедать. - Разве же можно перебивать аппетит сладким?       Миссис Чаухан как-то странно посмотрела на Амалу. Успеть разгадать этот взгляд не получилось, так как он продлился мгновение и сразу же вернулся к привычному добродушному, но Амала была уверена, что ей не показалось. Более того, её вскользь брошенное замечание о бенгальском, наводило на определенные мысли, правда, уже не способные удивить. Они все, представители дюжины семей, здесь, в Калькутте, были связаны друг с другом. Более того, Амала Басу сама в библиотеке общалась с Дубеем на бенгальском, в том числе и о душе. - Да, пожалуй, ты права… Не могу ничего поделать со своим желанием побаловать его. Твой брат настоящее чудо, и ты правильно делаешь, что заботишься о нем, – она проговорила это с грустью. - Передайте ему сами, – Амала вернула ей сладости, выдавив из себя улыбку. – Но только после обеда.       Их диалог прервал телефонный звонок. Это была Лима. Её голос звучал обеспокоенно, хотя, не видя её лица, Амала не могла с точностью определить, насколько велики были масштабы этого беспокойства. Она попросила о встрече.

***

      Перед тем, как отправиться к ней, Амала хотела предупредить брата. Она постучала в дверь один раз, второй, третий. Киран игнорировал её. - Кир, открой, пожалуйста, – Амала крепче сжала его блокнот и постучала еще раз более настойчиво. – Ты забыл свои записи.       Из комнаты послышались какие-то возня, стук, топот. Спустя минуту Киран рывком приоткрыл дверь, протянул через щель руку, требуя вернуть свою вещь. Выдернув блокнот, он также резко ее захлопнул перед носом своей сестры, не проронив ни слова. Амала неловко помялась под закрытой дверью, но не думала сдаваться и планировала на этот раз самой сделать первый шаг к примирению. - Я вхожу, – Амала потянула ручку и просунула голову внутрь. - Да кто ж тебя остановит, – обреченно вздохнул брат.       Он стоял уже в привычной одежде посреди комнаты, не решаясь прогнать сестру. Его первый и, скорее всего, последний комплект традиционной одежды скомканным в кучу валялся на полу. В голову Амалы не приходило ничего, кроме глупых шуток на тему того, как они оба любили «творческий» беспорядок. - Да-да, скажи уже, что думаешь, – Киран махнул рукой в сторону брошенной одежды, после чего развернулся и плюхнулся на стул за небольшим письменным столом, на котором было много разрисованной и исписанной бумаги.       Амала подошла ближе и осторожно взяла один из листов. На нем были карандашные наброски каких-то растений и фигур людей в драпировке. В Англии, Киран не занимался рисованием серьезно, не посещал специальных школ, но время от времени перед сном, когда Амала заходила пожелать ему доброй ночи, он что-то черкал в своих альбомах и блокнотах. У нее никогда не было времени уделить его увлечению должное внимание, обычно, она бегло поглядывала и коротко хвалила, думая совсем о другом. Сначала были учеба и друзья, первые отношения, а потом, когда ушла мама, магазин, оплата счетов и забота о бабушке. Как и сейчас, всегда находились дела поважнее. - Киран, прости меня, – несколько слез упали на листок, смазывая штриховку.       Киран все это время наблюдал за ней, без осуждения, с пониманием. Пока сестра не забрызгала весь стол своими слезами, он забрал лист и стал молча собирать разбросанную бумагу в аккуратные тематические стопочки. Амала молча присоединилась, попутно разглядывая каждый рисунок. У него был талант, настоящий. - Я не сержусь, Мала, – он был предельно и по-взрослому серьезен. – Мы в одной лодке и должны держаться вместе.       Она смогла только кивнуть в ответ. - И еще, я устал от повышенного внимания миссис Чаухан, она будто пытается заменить мать. И мне не нравится это.       Амала задумалась о предложенном ей утром варианте. Дубей был очень опасен, но отчего-то она была уверена, что сможет найти способ заставить его сдержать слово. Она уже вкусила ту силу, которой обладала, темную и мощную, и в момент, если все начнет рушиться, воспользуется ей. Кроме того, если она будет рядом со львом, то и сама научится правильно загонять жертву. - Дубей пригласил нас в свой дом. - Ну, не стану врать, что не ожидал чего-то подобного, – Киран сложил пальцы в замок и устроил на нем подбородок, задумчиво глядя в окно. – Меня ведь не заставят носить эти цветастые тряпки? - Нет, я не позволю.       Он хмыкнул, но ничего не ответил.

***

      Лима долго не решалась заговорить, продолжая отмерять шагами свой номер в отеле из угла в угол, кусая губы, то и дело нервно запуская пальцы в волосы, взъерошивая их. Амала терпеливо наблюдала за ней, давая подруге собраться. Она хорошо понимала, каково это – решиться на откровенность. Однако, видя, что нервозность постепенно обращается отчаянием, Амала осторожно приблизилась к девушке и остановила её, взяв за руку – та была влажной и ледяной. - Лима, дыши глубже.       Она, порывисто втянув воздух в легкие с надрывным всхлипом, чуть крепче сжала ладонь Амалы, а затем, уже немного увереннее сделала еще несколько более глубоких вдохов и выдохов. - Что случилось? - Я возвращаюсь в Лондон, завтра, – она потянула Амалу к кровати и, присев, отпустила её руку. – Моя… моя мама в больнице.       Амалу затрясло от ужаса. Хорошо, что она больше не держала Лиму и та не могла это почувствовать. Оставалось очень постараться, чтобы не дрогнул голос. - С ней что-то серьезное? - Да… Нет. Я не знаю, – она потерла виски и вновь резко встала. – Позвонил отец, сказал, что я должна быть в курсе. Мы давно не общались.       Лима открыла бар и вытащила оттуда оставшийся с прошлого раза виски, взяла два стакана и наполнила их, сразу делая несколько приличных глотков из своего. В этот раз отказываться было нельзя. Амала немного отхлебнула, обжигая язык и горло. - Понимаешь, после отношений с Грантом, я больше не могла доверять мужчинам, – Лима осушила залпом свой стакан и плеснула еще. – Но мне не хотелось оставаться одной, и… я встретила её. Это было глотком свежего воздуха, шансом вновь любить и чувствовать себя любимой. Взаимно, спокойно, без требований и игр – самые обычные отношения. Мои родители довольно старомодны, они не смогли понять этого, а я не стала спорить и просто перестала поддерживать связь с ними. А теперь, как видишь… - Прошу, только не вини себя, – Амала сделала еще глоток своего виски, дрожь унялась, но чувство собственной вины и причастности продолжало сжимать сердце в тиски.       Девушка горько усмехнулась и, крепко сжав в руках бутылку и отставив опустошенный стакан в сторону, вытянулась поперек кровати, свесив ноги. Её глаза и щеки были мокрыми. - Амала, пожалуйста, побудь со мной немного, – она с мольбой взглянула на неё. – Я не имею ввиду… ну, знаешь. Просто побудь рядом.       Амала исполнила просьбу и устроилась рядом, уставившись в потолок. Лима доверяла ей, отчего становилось только хуже – Амала чувствовала себя ужасной подругой, просто отвратительной. Однако чистосердечное признание могло навредить еще сильнее, потому она продолжила время от времени принимать бутылку, делая по маленькому глотку, чтобы не слишком опьянеть самой, но и не позволить сильно набраться Лиме. - Нам надо поесть, – уже нетвердо произнесла Амала, но строго посмотрела на Берг. – Даже если совсем не хочется. - Эта командировка – худшее, что случалось в моей жизни, но я рада, что встретила тебя, – она протянула ей телефон, чтобы та сделала заказ в номер. – Ты трезвее, закажи что-нибудь.       Они пообедали, с неохотой запихивая в себя то, что им принесли, заляпав постельное белье соусом и закидав крошками. Лима махнула рукой, всем видом демонстрируя, что напоследок могла бы вообще разнести к чертям этот номер. Возвращаться она не собиралась. - Вылетаешь утром? - Да, – она кивнула и потянулась за салфетками, чтобы все-таки прибраться, промокнуть самые большие не впитавшиеся пятна соуса и смахнуть крошки. – Мы не сможем попрощаться завтра, поэтому я очень надеюсь на нашу скорую встречу в Лондоне.       Амала помогла ей прибраться, пряча хмурое лицо. Лиме же заметно полегчало. - Знаешь, что самое ужасное? Я мечтаю о том, как, когда буду в Лондоне и ко мне вернется аппетит, в ресторанчике рядом с домом обязательно возьму себе сочный веллингтон и не пожалею ни разу. - О, не напоминай, – Амала не смогла сдержать улыбки. – Нужна помощь со сборами? - Не откажусь.       Упаковав чемоданы в четыре руки довольно споро, к счастью, Берг не была такой тряпичницей как Амала, девушки крепко обнялись, прощаясь. Когда Амала уже собиралась покинуть номер, Лима вдруг остановила её. Она выглянула в коридор, проверяя, нет ли там персонала или гостей, и, плотно прикрыв дверь, шепотом заговорила: - Возможно, я накрутила себя, но чувствую, что должна поделиться с тобой, – Лима наклонилась ближе, с беспокойством глядя в глаза подруги. – Киллиан продолжает подозревать тебя в связи с происходящим.       Она на мгновение прервалась, решаясь, стоит ли дальше говорить то, что собиралась. - Мы… видели тебя с Дубеем. Я просила не спешить с выводами, но он наверняка доложил об этом Гранту, за моей спиной. - Могу я узнать, что вы видели? – её голос все-таки дрогнул. - Как вы заходили в храм вместе и… очень долго не возвращались. Мы решили проверить, все ли в порядке, но нас не пропустила охрана.       Все вышло из-под контроля гораздо раньше, чем она могла предположить. Лима продолжала: - Амрит – единственный подозреваемый, и если Габриэль уже знает о твоей несколько более тесной с ним связи, то начнет копать. Под тебя. Пожалуйста, будь осторожна.       Лима говорила так, словно совсем не сомневалась в том, что между Амалой и Амритом было нечто большее, чем вежливое сотрудничество. Она не спрашивала, не требовала объяснений, что было еще обиднее. - Почему ты говоришь мне все это? - Я верю, что если бы у тебя не было сомнений в его виновности, ты бы не стала задерживаться рядом с… убийцей.       Лима осторожно погладила Амалу по плечам, заключила её в теплые объятия, а позже вложила в руку листок со своим домашним номером. - Обязательно звони, если тебе будет нужна помощь.

***

      С разболевшейся от легкого похмелья головой, Амала покинула отель. Она шла по улице на автомате, не обращая внимания на суету вокруг. Слез в ней больше не осталось, но перед глазами все равно была пелена. Чем дальше она уходила, тем больше тоска обращалась в обиду и гнев. В первую очередь она злилась на себя за то, что поверила в Рэйтана. Во-вторую, на него самого. Оказавшись в пустом закоулке, она, плотно сжав веки, мысленно потребовала его показаться. Амала думала, что он появится у нее за спиной, однако вместо этого, пространство начало сжиматься, а грязная уличная плитка уходить из-под ног.       В Тамас-Витале Махадева Рита-Шива не встретил её, что выводило из себя сильнее. Когда Амала увидела его, столь спокойным и холодным, продолжающим сидеть на своих подушках в своем пристанище, её пробрало от злости до костей. - Ты дал слово не вредить ей! – её крик прозвучал тише, чем хотелось, не отражаясь от стен, будто она была в пузыре. – Говори, что ты сделал?! - Я позаботился о том, чтобы она покинула Индию и вернулась домой, – он отвечал тихо, не дрогнув ни единым мускулом на лице, словно высеченным из мрамора. – И сдержал слово – она цела и невредима. - Это так теперь называется? – Амала плотно сжала кулаки, знакомо впиваясь ногтями в ладони, но не чувствуя этого, чтобы подавить острое желание вцепиться ими в красивое лицо Вайша, стереть с него невозмутимость. – Ах, да, ты ведь Великий Махадева Рита-Шива, полубог и не человек, и понятия не имеешь, как сильно можно ранить, не прибегнув к насилию. Да, Лиму ты не тронул, спасибо тебе за это, но какого черта её мать оказалась в больнице?! - Амала, – его голос прозвучал громко и властно, приказывая замолчать. – Не смей обвинять меня, не зная всего. Разумеется, человек здесь ты, тебе свойственны горячность и прочие проявления. Однако, я не потерплю такой грубости.       Амала сделала несколько шагов вперед, тяжело дыша и чувствуя, как ею начинает овладевать то, что уже заставило одну девушку пятиться. Здесь эта энергия была значительно слабее, она бы не смогла противостоять силе полубога на его территории, в его владениях, однако могла помочь показать, что ей совсем не страшно и его приказы для нее ничего не значат. Не в том случае, когда он так поступил с кем-то, совершенно не заслуживающим боли. - Объяснись.       Рэйтан поднялся и подошел к ней. Она замолчала в ожидании, продолжая неотрывно следить за ним. - Эта женщина болеет уже несколько месяцев. Я сделал так, чтобы отец сообщил об этом своей дочери.       Злость, гнев, обида рассеялись вместе с черным сгустком энергии. Амала почувствовала сильную слабость и едва устояла на ногах. Рэйтан мягко взял ее за руки и подвел к своему дивану, помогая сесть. Он осторожно повернул ее ладони, раскрывая их, и, покачав головой, тихо произнес: - Когда люди говорят «держи себя в руках», они имеют ввиду другое.

***

      Пропустив не только обед, но и ужин, Амала вернулась к брату, чтобы провести с ним остаток вечера. Киран достал свой блокнот и принялся рисовать, высунув кончик языка, когда Амала тихо присела рядом. Он составил на столе симпатичную композицию из пары каких-то вазочек и статуэтки Ганеши, расставленных на собранном в красивые складки длинном сатиновом шарфе, бывшим частью подаренного ему индийского костюма. Она заметила, что изумрудных одежд на полу уже не было, но уточнять, куда он убрал шервани, не стала.       Шуршание грифеля по бумаге, пока Киран заполнял штриховкой свой рисунок, убаюкивало. Амала натянула на ноги плед и облокотилась на спинку дивана, подкладывая руки под голову, продолжая наблюдать за творческим процессом. Ганеша, согласно одной из легенд, был лишен головы своим отцом Шивой за отказ пустить того в покои к своей супруге Парвати. В гневе, Богиня отказалась подпускать к себе супруга до тех пор, пока тот не вернет к жизни и не исцелит их дитя. Божество, с головой слона, постепенно обретало объём на рисунке, становилось живым, а его глаза тепло улыбались. - Я согласен, – тихо заговорил Киран, заканчивая свой рисунок и стараясь не нарушить царившие уют и покой. – Не стану препятствовать твоему решению. - Что? – переспросила уже почти задремавшая Амала, в голове у которой крутились легенды про индийских божеств. – О чем ты? - Об этом твоем Дубее, сестрица.